Всем известная легенда про пускание стрелы в яблоко, стоящее на голове сына стрелка имеет один момент, который у многих вызывает вопросы.
Собираясь в своему тестю, Телль берет с собой лук и стрелы просто так, на всякий случай (здесь и далее цитаты из пьесы "Вильгельм Телль" Фридриха Шиллера):
Т е л л ь
(Берет свой самострел и две стрелы.)
Г е д в и г а
Зачем ты лук берешь с собой? Оставь!
Т е л л ь
Я как без рук, когда он не при мне.
Обратите внимание, всего две стрелы - на всякий пожарный. Затем, уже на месте, случается тот самый инцидент: Геслер злоупотребляет властью и из прихоти своей заставляет Телля стрелять в яблоко на голове сына. И тот стреляет, но:
Телль стоит, и по всему видно, что он испытывает страшную внутреннюю борьбу. Руки его дрожат, блуждающий взор то обращен на ландфохта, то устремлен к небу. Вдруг он хватает свой колчан, выдергивает оттуда еще одну стрелу и прячет ее за пазуху. Геслер следит за всеми его движениями.
Разумеется, по окончании этого жестокого шоу фохт желает знать, зачем была нужна вторая стрела. Телль в ответ дерзит:
Что ж, если вы мне жизнь дарите, сударь,
Я вам скажу всю правду, без утайки.
(Достает стрелу и устремляет на ландфохта страшный взгляд.)
Стрелою этой я пронзил бы... вас,
Когда б попал нечаянно в ребенка, —
И тут уж я бы промаха не дал"
Вот он, вопрос, который беспокоит многих: стрелок ведь мог спокойно первым же выстрелом уложить Геслера, и в ребенка вообще не пришлось бы стрелять. Почему же он этого не сделал???
Профессор Евгений Жаринов считает, что не мог - надо было непременно порисоваться своей меткостью. А мне кажется, Шиллер тут копнул глубже: это же Вальтер, сын Телля, влез в разговор взрослых, хотя никто его за язык не тянул:
Т е л л ь
Простите, сударь! Я не из презренья —
По безрассудству ваш приказ нарушил.
Будь я другой, меня б не звали Телль.
Помилуйте, я впредь не провинюсь.
Г е с л е р (помолчав)
Ты мастерски, стрелок, владеешь луком
И в меткости едва ль кому уступишь?
В а л ь т е р
Да, это правда. С яблони собьет
Мне яблоко отец хоть в ста шагах.
Г е с л е р
Что, это сын твой, Телль?
Т е л л ь
Да, мой сынок.
Вальтер не Павлик Морозов, конечно, но под монастырь отца подвел.
У Телля "колени гнутся, и рука дрожит", ему несколько раз приходится начинать целиться. То есть, риски отправить сына на тот свет более чем реальны. Ну правда, стреляй сразу в фохта, чего ты? Рядом возмущенная и шокированная толпа, уже почти готовая порвать; рядом вооруженный Руденц - представитель власти, который подтвердил бы произвол Геслера. Ну да, вооруженная охрана с копьями, но шансы победить были все равно...
И тут на ум приходит глухонемой тургеневский Герасим, который сперва утопил Му-Му, и только потом ушел от своевольной барыни, отдавшей этот жестокий приказ. Хотя мог собачку не топить, а просто сразу уйти вместе с нею. Нет?..
Так вот, Тургенев, в некотором роде, докрутил историю Телля. Не мог Герасим просто уйти. Кишка у него была тонка, послушание раба в крови и менталитете. Только yбийcтво любимой собаки сорвало этот ограничитель в психике, потому он и смог потом уйти. А до этого нет, никак не мог.
Так же и у Телля. Не в демонстрации скилла снайпера дело. А в том, что по-тихому можно сколько угодно бунтовать, дерзить, спасать мятежника, перевозя его на лодке в бурю и так далее, а вот лицом к лицу с представителем власти встанешь и сделаешь, как велят. Даже если на кону жизнь родного сына.
Тут можно еще на несколько абзацев раскрыть тему раздолбайства Телля как папаши и мужа, бедная Гедвига, но это как-нибудь в другой раз.