В общем-то этот «секрет полишинеля» нередко обсуждался ещё в советское время. Историк А. Г. Кавтарадзе в известной книге «Военные специалисты на службе Республики Советов» критиковал мнение другого советского историка Л. М. Спирина.
Последний в своих трудах писал о том, что ядро белого движения якобы составляли имущие слои, которые «не могли смириться с тем, что рабочие и крестьяне отняли у них и их отцов земли, имения, фабрики, заводы...» (Классы и партии в Гражданской войне в России)
Я неоднократно здесь рассказывал о том, как настоящие имущие слои «помогали» белому движению: в лучшем случае тащились в тылу, настраивая против себя население. Требовали от белых правительств возмещения убытков, сами нередко прибегали к мести в отношении «темных масс».
Но на фронте оказывались разве что «гвардейские сынки», напоминавшие В. В. Шульгину апашей — французских субкультурных бандитов (слово апаша, багет у Эйфелевой башни). Подобные персонажи в заметном количестве проявили себя в 1919 году, удостоившись массы нелестных отзывов. Толкнув к красным или зеленым немало народа.
Но, критикуя Л. М. Спирина, А. Г. Кавтарадзе привел данные об участниках Первого Кубанского (он же Ледяной) похода начала Гражданской войны. В ту пору на Дон отправлялись самые идейные, что ни на есть. Потому как шансы белых на что-либо казались ничтожными (в отличие от 1919 года, где господа офицеры уже чуть ли не начали праздновать победу).
«Из данных, приведенных в приложении, видно, что к крупным помещикам можно отнести Я. Ф. Гилленшмидта и В. А. Карцова, к средним — Л. М. Ерогина, А. В. Корвин-Круковского; сведения об имущественном положении Е. Г. Булюбаша и Г. М. Гротенгельма отсутствуют; у 64 человек (90%) никакого недвижимого имущества, родового или благоприобретенного, не имелось.
Совершенно очевидно, что имущественное положение у основной части участников «1-го Кубанского похода» — офицеров военного времени, юнкеров, воспитанников кадетских корпусов и гимназистов старших классов было еще более скромным...» (с) А. Г. Кавтарадзе. Военные специалисты на службе Республики Советов 1917 — 1920 гг.
Иными словами, помещики-капиталисты вроде как и были, вот только составляли исчезающе малое количество в среде первых добровольцев. А. Г. Кавтарадзе ещё отмечает гражданских деятелей белого движения, но те сразу оказались в обозе и участия в боях не принимали.
Много известно и о финансовой поддержке белого движения, которая оказалась более чем скромной. И даже в пору успехов белого движения помещики и капиталисты стремились «покрыть убытки» и успеть вывезти «непосильно нажитое» за бугор. Про их сыновей уже было сказано выше, каждые вторые белые дневники и мемуары критикуют тех самых «гвардейцев», из-за которых по белым вскоре начали палить из каждой деревни.
С другой стороны, сложно назвать белых и «общенародным ополчением», на что сетовал А. И. Деникин (проводивший аналогию со Смутой). Для народных масс все эти прапорщики и поручики военного времени всё равно во многом являлись аналогом «помещиков и капиталистов».
Так как а) офицера в погонах — за продолжение войны и сохранение старой системы рангов (даже если с изменениями, то не столь радикальными), б) — стоят за возвращение собственности бывшим владельцам. Заводов — фабрикантам, имений — помещикам, с землей было чуть сложнее, но в любом случае «черный передел» никто из белых признавать не собирался.
Получалась такая несколько абсурдная картина, где те самые люди без собственности, хоть и в погонах, воевали в интересах людей с собственностью (которые больше всех остались бы в выигрыше в случае расчудесной победы белых).
Добровольческая армия уже в конце 1917 — начале 1918 гг. стала «войском прапорщиков»: среди участников Первого Кубанского было 409 поручиков и сотников, 535 подпоручиков и хорунжих с корнетами, 668 прапорщиков и... всего 235 солдат с унтер-офицерами (тогда как полковников нашлось аж 190).
Иными словами, с солдатскими массами у белых были большие проблемы, которые позже ещё аукнуться.
Как невосполнимыми потерями в среде «идейных чинов» (которые в том числе из-за этого принялись ходить в атаку, а не командовать... и позднее не очень-то отошли от такой практики), так и развалом «выросших» белых армий колчаковцев и деникинцев (в большей степени первых, но и у вторых произошло «позеленение» после провала Похода на Москву).
Есть популярное мнение, что именно офицеры, получившие свои погоны в Первую мировую, проявили куда больше «контрреволюционности». Ведь Революции де-факто обнулили их заслуги и перспективы. В определенной степени идея подтверждается цифрами:
«Как видим, первые добровольцы буквально поголовно представляли обер-офицерство, то есть не кадровое, а военного времени...
К середине 1918 г. Добровольческая армия окончательно приобрела черты офицерской: 68,9% составили офицерство и генералитет. Костяк войск (54,5%, а среди офицеров - 79,0%) - обер-офицеры, все та же военная молодежь...» (с) Р. М. Абинякин. Офицерский корпус Добровольческой армии: социальный состав, мировоззрение. 1917 — 1920 гг.
Уже в период Первого Кубанского похода при живом Л. Г. Корнилове массово начали раздавать чины, в том числе — производить в офицеры юнкеров. Потому реально в Добрармии (да и везде) значение имели должности (кто командует полком, дивизией и т.д.).
Упомянутый исследователь Р. М. Абинякин указывает, с одной стороны — на разнообразное социальное происхождение белых. С другой стороны — на их маргинальность, оторванность от общества.
По его мнению, одним из главных мотивов белого движения являлась месть, но не за имущество, а за «враждебность и унижения со стороны солдат, за сорванные новой властью погоны, заработанные потом и кровью в боях и походах против неприятеля, за превращение в бесправных изгоев без средств к существованию...»
Подобные мотивации реально работали в «костяке белого движения», без которого помещики-капиталисты, скорее всего, просто разъехались бы.
Но этот «костяк» был крайне малочисленен и составлял даже не отдельные проценты от общего населения, а крошечные доли процента (наиболее идейных сперва нашлось в районе 7 — 10 тысяч, потом — нескольких десятков тысяч, вряд ли больше, остальное, включая почти всё казачество — колеблющиеся элементы).
Иными словами, вполне можно согласиться с А. Г. Кавтарадзе. Но проблема в том, что белым от этого было не легче: подобно помещикам-капиталистам, они представляли подавляющее меньшинство, хотя и очень боеспособное, готовое драться до конца (ну это буквально большевики так белых характеризовали, тот же М. В. Фрунзе).
В результате белые не смогли стать тем самым «ядром» всего разнообразного антибольшевистского движения (от крестьянских восстаний до казаков и «альтернативных социалистов», включая рабочих).
Кроме того, всё же белое движение было слишком «военным», все гражданские вопросы отбрасывались, включая идеологию, пропаганду или даже бюрократическую работу. Белое мировоззрение видело Гражданскую в качестве «продолжения Мировой», что порождало известные иллюзии — о «союзниках по Антанте», о народе и его настрое, о будущем страны...
С вами вел беседу Темный историк, подписывайтесь на канал, нажимайте на «колокольчик», смотрите старые публикации (это очень важно для меня, правда) и вступайте в мое сообщество в соцсети Вконтакте, смотрите видео на моем RUTUBE канале. Недавно я завел телеграм-канал, тоже приглашаю всех!