Йиа – Креведко. На самом деле, я сам себя называю Архитектор, но носитель придерживается иного мнения. Да, на его месте я бы тоже был не в восторге от моей персоны. Я ведь паразит, но паразит непростой.
Я родился вместе с носителем. Нас в кладке было много, но я вылупился одним из первых и сразу же занял все доступные ресурсы. Точнее поделил их с Червовым червем и Пиковым Пигом. Они, кстати, окрестили меня Бубновым кирпичом, остроумно, да? Тогда и со специализацей определились. Я вот воздушные замки люблю, но и от избушек в лесу нос не ворочу, лишь бы заказчик, носитель, человек, по–вашему, это все оплачивал.
Да не надо нам вашей крови, что мы вши какие? Питаемся мы исключительно энергиями духовными, как вы говорите, точнее, вниманием.
Я бы его визуализировал, как такую росу, которая выпадает на наши творения. Ну да, вот только кроме этой росы у вас в сознании больше питаться нечем – точнее, эта роса и есть ваше, человеческое сознание. И да, мы его едим. А если бы мы ее не ели, вы бы сошли с ума под грузом бессмысленных дум о мире, в котором вы все равно ничего не измените. То ли дело внутреннее пространство – фантазируй сколько влезет. Так вот, этими фантазиями мы и питаемся, ставя на них свои нехитрые капканы. Тоже хорошая метафора.
Но оставим вопросы мироздания на другой сеанс. У нас тут проблема, потому мы, старшие Арканы – Червовый червь, Пиковый Пиг, Трефовая улитка и я, Бубновая Криведко, то есть Кирпич или Архитектор, и связались с Вами, чтобы вы помогли нашему носителю, Валентину Казанскому.
Это письмо мне принес сам некто Валентин Казанский, обратившийся в нашу клинику с проблемами на фоне прогрессирующего алкоголизма. Он сказал, что написал его, впав в трансе, а на следующий день не смог разобрать ни слова, кроме адресата – меня. Он и отнес письмо по адресу. Текст был составлен безупречном каллиграфическим почерком на русском языке. Странно, что он не мог разобрать ни слова.
Дело в том, что у Валентина завелись паразиты, — говорится дальше в послании, — Настоящие, не такие как мы. Для удобства я назову их Младшими арканами. И если мы, Старшие, всегда здесь, (читай – в голове Валентина), были, то Младших принесло ветром, как вирусы. Обычно то что приносит ветром у нас быстро хиреет и загибается, но эти уцелели. Знакомьтесь – Мастер Чаш, он же Саламандр и Десятка пиявс, он же Змейс. Эти гады вели себя ниже травы, ожидая своего часа и едва только дела у носителя стали плохи, сразу же вторглись в наши владения.
Надо сказать, что сейчас большая часть универсума принадлежала уже мне. Времена Червового червя с его оргиями почти прошли. Да и то, оргия эта, допустим с блондинкой и брюнеткой начинается в интерьере дома и уже через некоторое внимание все внимание носителя переносится на детали дома. И я уже ему показываю, как можно построить домик у моря под Ялтой, где он любил отдыхать, а то и творю для него новый город, с идеальными домами и улицами. Но это мой придел, больше этого и не требуется.
А когда начал поднимать голову Десятка пиявс, по этим городам поехали танки или поскакали рыцарские орды, разрушая дома и убивая мирных жителей. В степь вообще стало невозможно выйти – там постоянно гарцуют то вольные стрелки–гайнфайтеры, то татарские всадники с арканами.
А Мастер Чаш вообще чародей великий – его часть мира погружена во тьму, а когда она отступает, мы видим лишь один сплошной слой битого стекла, по которому невозможно пройти.
У Червя и Пига руки совсем опустились, а я вот, бодрюсь, придумал написать вам, доктор. Может со стороны виднее, как избавиться от этих сущностей.
Письмо оканчивалось способом связи. Криведко каждую пятницу будет отправлять Валентина в транс, тогда оно сможет отвечать на мои вопросы, записывая ответы рукой носителя. Взамен она обещала «сдать» свой вид, который паразитирует на людях, рассказать о том, как они генерируют наши фантазии, чтобы потом питаться нашим восприятием их творений.
Конечно, я ни на секунду не поверил, что в сознании Валентина завелись инородные сущности. Передо мной был интересный случай диссоциативного расстройства идентичности, не более. Это был не мой профиль, и я решил направить Валентина к своей коллеге, Елизавете Петровне, или как ее называл «нашему доктору Лизе».
Через некоторое время я стал замечать, что перед сном я с большим удовольствием фантазирую о том, как мне обустроить дачу — как построить трехэтажный дом с финской сауной в подвале, как сделать так, чтобы там можно было жить круглый год и летом и зимой – какая нужна печь, какая система отопления нужна – русская печка или что–то покруче. И с этими сладкими мыслями я засыпаю. Я не помнил, когда это началось, но зато вспомнил про Криведко. И это меня насторожило.
Я и решил спросить у Лизы, то есть Елизаветы Петровны, как дела у Казанского. Оказалось, что он покончил с собой, оставив перед этим записку, написанную от лица некоего Червового червя.
— Он там нес бред, какой секс он любит и что его обижает какой–то чашник и змеи.
— Мастер Кубков и Десятка змей. Это кодовые имена отпочковавшихся личностей, я считаю. Было бы интересно разобраться, но увы. А скажи мне, Лиза, тебя не снятся в последнее время странные сны?
И тут я заметил, что седоволосая «наша доктор Лиза», зарделась. Похоже, что сны у нее были эротическими. И у нас с ней индуцированные фантазии. Ладно, хоть у меня о строительстве, усмехнулся я в душе.
Однако, через некоторое время мне стало казаться, что почти все мое свободное время, когда я не занят осуществлением насущных потребностей, у меня уходит на то, что я тешусь мечтами о домах – как я буду жить в самом тонком доме, фотографию которого я увидел где–то в сети, как я обустрою деревенский терем и даже как я поставлю зимнюю юрту с двумя слоями войлока и дощатым полом. И даже во снах меня не покидали сооружения, порою совсем далекие от реальности. Это начало меня беспокоить, я стал вести дневник, записывая эти мысли. А однажды перед сном просто задал себе вопрос: «Это ты, Криведко?»
И в ту же ночь она ко мне явилась. Помню, я сидел на какой–то то ли террасе, то ли веранде японского дома и смотрел на восходящую луну, которая отражалась в небольшом прудике в саду. И вдруг раздалось шуршание шелка и с другой стороны пруда появилась восточная красавица в длинных и ярких одеждах, совсем как вареная креветка.
— Кривед, ты звал меня, хозяин?
— Подожди, какой я тебе хозяин, ты же жила у Валентина, этого, как его… Казанского.
— Ну, мне пришлось немного подсуетиться, чтобы найти себе нового хозяина. Прежний оказался слаб, его заели Десятка змей–пиявцев и Мастер кубков, он долго не протянул, как я слышала.
— Откуда ты знаешь?
— Я у тебя в голове, дурачок. Точнее, в твоем сознании. Я почти все знаю о тебе.
— Как тебе это удалось?
— Ох, это была мастерская операция. Знаешь, я тебе даже расскажу, поскольку тебе все равно от меня никуда не деться.
Женщина была уже рядом, но нас по–прежнему отделял пруд, а на ее лице было легкое покрывало, которое не давало разглядеть ее черты.
Казанский был программистом и Криведко вольно–невольно освоила некоторые премудрости этой профессии и даже проделала более сложную работу – перенесла программирование в мир идей, где она обитала. Так ей удалось закодировать себя в программу, которая могла быть усвоена простым считыванием знаков посторонним человеком. Оставалось только воплотить это.
— Письмо?
— Да, определенное чередование символов, которое выглядело, как письмо. Я потратила на это пять лет, и, как видишь, у меня получилось, хоть и не с первого раза. Носителю требовалось войти в транс, чтобы я могла управлять его рукой, поэтому мы подвинули его на курсы медитации и помогли достичь успеха. Тот гуру, наверное, все еще с любовью вспоминает талантливого ученика, уходящего в астрал с пол щелчка.
Меня эта история начинала раздражать. Меня обвел вокруг пальца какой–то энергетический паразит, а я не могу с ним ничего поделать.
— Не надо так. Я не паразит, я – партнер. И могу приносить пользу. К тому же, неужели ты думаешь, что ты был чист как стеклышко.
Луна осветила сад, и я увидел, что на его тропинках лежать тельца каких–то мелких животных.
— У тебя были свои паразиты, мелкие грызуны, фантазии–утопии, довольствовавшиеся отсветами твоего сияния, от которых я тебя избавила, чтобы ты мог сосредоточиться на мне.
— Господи, да зачем мне нужны эти твои дома и юрты?
— Начнем с того, что, когда ты думаешь о них, тебе становится хорошо, не правда ли? Это безобидные мечты и приятные мечты, не то что у Червя, когда просыпаешься с поллюцией. Ну и, кроме того, мы можем стать богатыми и знаменитыми в вашем мире. Как профессор Толкиен, у которого в сознании поселился Король Эльф. По–моему, удачный пример симбиоза. Профессор монетизировал свои фантазии, а Король Эльф явно ставил эксперименты подобные моему с искусственными языками – синдарином и квелья.
— Ты хочешь сказать, что Толкиен заражал своими книгами паразитами, распространяя этого самого Короля Эльфа.
— Утверждать не могу, но судя по косвенным данным, так оно и было, и Король Эльф где–то бродит среди людей. Возможно, в англоязычном мире его больше.
Она подошла вплотную к пруду, и я увидел ее отражение – чудовищное полупрозрачное доисторическое членистоногое с щупальцами на голове, похожее на амоналакариса из кембрийского периода. Мне даже страшно стало, как я представил, что оно делает этими щупальцами в моем сознании.
Словно поняв, что увидели ее настоящий облик, а может и прочитав это на моем лице, Криведко отступила от водной глади. Но было поздно, я принял решение.
— Доктор Лиза рассказала мне, что перед смертью получила письмо от Валентина, написанное Червем. Значит, он тоже выбрался?
— Инструкции я ему оставила, но гарантий нет, что все прошло по плану.
В это время за ее спиной раздался далекий гул. Там высилась гора Фудзи, как положено в таком пейзаже. И вот на ее склоне замелькал уголек.
— Что это?
— Как ты думаешь, почему у меня в голове ты не встретила ни одного Аркана, как ты их называешь, остались лишь эти мелкие твари? Ты же сама говорила, что вы рождаетесь в каждом из нас вместе с нами и растете, поглощая наше осознание?
Одежды Криведко побелели.
— У тебя был Старший Аркан?
— Почему же был, он есть. Спал в Фудзи на грудах сокровищ, как положено Смаугу Великолепному. О, мы с ним провели много времени. Когда я был маленький, мы грабили и сжигали города, потом счет пошел на страны, но ему и этого было мало, потом мы перешли на планеты и путешествия во времени. Славное было время. Я тогда из дома месяцами не выходил. В науке это называется ПТСР.
— У тебя была травма? Я не нашла этого в твоей биографии
— Она там, со Смаугом в пещере под горой. Несколько лет назад мне удалось усыпить его, но теперь, похоже, у нас с тобой проблемы. Прощай моя терапия. Да и ты тоже, прощай со своими хибарами. Он не любит конкуренции.
Уголек на склоне Фудзи разгорелся и взмыл в черное небо. Я с ужасом и восхищением наблюдал, как он приближается, постепенно приобретая черты летающего ящера. И вот он сделал круг над нами и стал снижаться. Его брюхо сверкало в лунном свете из–за знаменитого золотого панциря – намертво приклеившихся к нему драгоценностей, на которых он спал многие годы. Из пасти вырывались языки пламени. Приземление его тоже было эффектным – он просто снес все постройки, кроме веранды, на которой я находился. После этого он отряхнулся, отчего с него посыпались золотые монеты и, оценив обстановку, вперся немигающим взглядом в Криведко, которая дрожала как осиновый лист. «Ну, Кривед», — прошептал он.
— Я же говорил тебе, лучшее средство от дракона – иметь своего собственного, — обратился он ко мне громовым голосом почти по–отечески.
И тут я проснулся. Голова была совершенно ясная, на душе играла бравурная музыка и меня неудержимо тянуло полистать телеграм–каналы, в которых публикуются кадры уничтожения городов и гибели солдат. Ты вернулся, Смауг.
Поддержать автора можно, закинув любую сумму на карту Сбера 5336 6901 1595 6999