18 глава
Автор Эльмира Ибрагимова
Юсуп после ее упрека сник и осекся на полуслове. Она пожалела мужа: зачем в сердцах такое ляпнула? Он хороший муж и отец, столько для нее сделал. Разве виноват, что в новые сложные времена устроиться в жизни не смог? И она, Сапият, в этом свою роль сыграла, сколько лет уже к постели прикована. Не дала Юсупу в жизни устроиться. И личной жизни его лишила, и с работой у него не вышло. Родственники в свое время звали его с собой на заработки, но он ее оставить не смог.
- Прости меня, отец. Я от этой своей неподвижности и переживаний за детей совсем дурой стала. Ради Бога, прости. Не права я, ты все, что смог, для нас сделал. И даже больше.
- Я не сержусь, Сапият, и сам знаю – ты права. Не я, твой муж, тебе опорой и поддержкой стал, а старший зять. Теперь уже и младший помогать пытается. Я в неоплатном долгу перед Тагиром, потому стараюсь во всем ему помогать…
- Кстати, Тагир на тебя жаловался, - обрадовалась легкому примирению с мужем Сапият. - Говорит, ты, как многостаночник, на фирме работаешь – и за себя, и за двоих еще парней. Зять говорит: я тестя на легкую работу устроил, а он по совместительству еще за двоих, по штату недостающих, добровольно работает. На самом трудном участке и без оплаты. А когда ребята пришли на работу устраиваться, отец их отослал обратно – сам справлюсь, сказал. И зарплату повысить не дает, обижается.
- Обижаюсь, - согласился Юсуп. - Совсем Тагир меня за дурака и инвалида держит, что ли? В его фирме я, можно сказать, отдыхаю, а многостаночником был на прежней работе, хотя платили гроши. Зять же наш мне собес на работе устроил, как будто я не понимаю. Деньги, как министру, платит, еще и добавлять собирается. Понимаю, зачем он это делает. Сам однажды проговорился: «Отдыхали бы вы дома, отец, наработались за всю жизнь. Так ведь не согласитесь».
- Ну и в чем зять не прав? Ты ведь не согласишься дома сидеть, Юсуп.
- Конечно, я просто так денег у Тагира не возьму. Да и зачем нам деньги? Он нам и на питание тратиться не дает, и за квартиру платит, и мальчишкам все покупает. При коммунизме живем мы с тобой, мать. Все бесплатно.
- Ладно тебе ворчать, Юсуп. Дети стараются, как лучше. А ты все равно недоволен.
- Да доволен я ими, доволен. Я нашей бухарской парочкой недоволен, никак не пойму их отношений. Приедет Нариман, посажу его напротив и как мужчина с мужчиной поговорю.
- Не надо, отец. Не дай Бог, дров наломаешь, иногда и словом можно все испортить. Мы лучше через Тагира все узнаем. Нариман – его друг, если что-то есть, с ним поделится. Не станет он с тобой откровенничать, - подвела итог разговору Сапият.
…Шло время, Нариман приезжал в Ташкент к семье раз в месяц, но родные Мадины, хотя и убеждались с каждым днем в своих сомнениях относительно ее брака, говорить об этом не спешили. Сапият не раз просила Зарифу настроить мужа на откровенный разговор с другом, но та не торопилась. Ей казалось, что ситуацию надо отпустить, а любое вмешательство сейчас может только навредить.
У Мадины сильно расшатались нервы. Молодая женщина видела, что родители явно озабочены ее отношениями с мужем, но скрывать пропасть, разделяющую ее и Наримана, больше не могла. Окончательно добило молодую женщину категоричное заявление матери:
- Если ты уважаешь мое мнение, дочь, в очередной приезд мужа, уедешь с ним в Бухару. Я хочу, чтобы вы жили вместе. Неспокойна я за вас, нельзя вам раздельно жить. Скоро совсем чужими станете.
-Но мама! - чуть не плача, взмолилась Мадина.
- Ничего не говори. Приедет твой муж, и мы поставим перед ним вопрос ребром. Или он возвращается в Ташкент, или ты переезжаешь к нему. Мурадик не помеха, ему уже семь месяцев, в Бухаре у вас и условия прекрасные, и няня есть.
- Я не поеду,- только и успела сказать Мадина, как мать опять оборвала ее на полуслове.
- Хорошо, тогда пусть Нариман возвращается в Ташкент. Тагир сказал, что вернет твоего мужа хоть сейчас. В чем же дело? Кстати, послезавтра Тагир едет в Бухару проверять филиал. Я его попросила: поедешь, там же подумай о том, на кого фирму оставишь. А зятя нашего верни в Ташкент.
Мадина очень переживала после этого разговора с матерью, заранее зная, что дела в филиале налажены, и Тургун вполне справится с руководством один. Значит, Нариман вернется? А если так, то она должна будет переехать к нему – какие у нее еще варианты? О разводе Мадина и заикнуться не сможет, родные ее не поймут – Нариман безупречен как муж и отец.
Мадина даже не представляла себе, что поездка Тагира в Бухару и его разговор с Нариманом станет для нее спасением.
Прилетев в Бухару утром, Тагир недолго занимался делами. До обеда он выслушал отчеты Наримана и Тургуна, посмотрел бумаги, но детально в бухгалтерию вникать не стал – знал: там все в полном порядке. Нариман отличался особой организованностью и аккуратностью. А Тургун старался во всем ему соответствовать.
- Ну что ж, молодцы, братья. По этому поводу мы должны с вами отобедать в хорошем кабачке. Приглашайте, вам же виднее, где комфортнее и лучше кормят, - сказал друзьям довольный их работой Тагир.
Нариман и рта не успел открыть, как Тургун предложил:
- Давайте в «Минзифу» сходим, там готовят волшебно и обслуживание на уровне. Никогда не бывает толпы, клиенты солидные. Ресторан довольно дорогой, но вкусный отдых в нем того стоит.
- Что ж, «Минзифа» так «Минзифа», - согласился Тагир. - Поехали.
Увидев на лице Наримана растерянность, он пошутил с другом:
- А ты чем недоволен? Подсчитываешь, во сколько нам обед обойдется? Не переживай, брат, сегодня я вас приглашаю.
Нариман и в самом деле изменился в лице, услышав название ресторана, невольно вспомнил все связанное с тем вечером – Таню, ночи с ней …
С Татьяной они после того дня не общались, она выполняла строгое условие Наримана и ни при каких обстоятельствах на контакт с ним не шла. Все бумаги передавала через Чинару, а дела обсуждала с Тургуном. Надежды Татьяны на то, что их отношения наладятся, растаяли, как мороженое на солнце. Шеф даже смотреть в ее сторону не хочет. В ту их горячую ночь женщине казалось, что победа близка и неизбежна, но оказалось, виной их близости стал алкоголь, а не особое обаяние Татьяны и не опыт хорошей любовницы. Что ж, может так и лучше. Она не любила долгих переживаний и пребывания в депрессии, жизнь научила ее не сдаваться и идти вперед, что бы ни случилось. А неудачи и поражения она принимала стойко и даже благодарно, как знак свыше. Татьяна была рада уже тому, что, окончательно испортив отношения с Нариманом, все же не потеряла работу. В ее безвыходном положении это стало бы трагедией.
Застолье троих друзей в «Минзифе» затянулось до позднего вечера. Но тут Тургуну неожиданно позвонили из дому, и только что улыбавшийся, довольный жизнью мужчина, предлагавший своим руководителям не торопиться и гулять до утра, занервничал и стал собираться домой.
- Что случилось, Тургун? – обеспокоенно спросил его Тагир. - Заболел у тебя кто-то?
- Стыдно даже сказать, - не очень охотно, но все же поделился тот. - Жена звонит, плачет, опять в зятя бес вселился. Пьяный домой пришел, руки на дочь распускал. Она опять к нам сбежала. Семь лет живут, детей двоих нажили, но разве это жизнь? Каждый день ссоры, скандалы, драки, детей перепугали, младший внук от страха заикаться стал.
- А чего бы им не развестись? – задал вполне резонный вопрос Нариман. - Если уже и до драк дошло, нужно спасать дочь, Тургун, разве не понимаешь? Дети вырастут, а она еще молодая. Нельзя ее заложницей делать.
- Я все понимаю, но от меня мало что зависит. Прибежит дочь среди ночи к нам вся избитая, то с носом поломанным, то с рукой вывихнутой, поболеет, наплачется вместе с матерью и опять прощает этого монстра. Мы с матерью уже сто раз говорили: разводитесь, мужа из него тебе не будет: не обеспечивает, пить начал, детей не жалеет, тебя бьет. Вначале вроде соглашается, а потом опять все начинается снова... Устал я от них, иногда просто убить хочу этого зятя, чтобы ситуация стала определенной. Мне кажется, эти бурные ссоры и обязательные перемирия никогда не кончатся.
- Не кончатся, потому что ты такой, - вмешался в разговор Тагир. – Ты должен дочери однозначно сказать: или живи с мужем, но тогда не бегай к нам, как в бомбоубежище. Или разводись, и мы тебя во всем поддержим.
- Я ей об этом сто раз говорил. Мы и сейчас ее семью содержим, живут они в квартире моей покойной матери. Своего жилья у зятя нет, и денег она от него не видит никаких. Иногда думаю, заколдовал он нашу дочь, что ли? Залижет она свои раны у нас, как звереныш в пещере, и опять по его звонку бежит.
Тургун тяжело вздохнул, и было заметно как устал он от этой сложной проблемы.
- Ладно, мужики, пошел я разбираться с этим козлом. Мы его повадки знаем, раз дочь к нам прибежала, через час-полтора и он следом заявится. А говорить с ним без меня там некому. Это мой личный крест. И каждый раз, когда вижу, убить хочу. С трудом удерживаюсь.
- С его зятем не говорить надо, а по башке ему надавать, - сочувственно сказал Нариман, когда они с Тагиром остались одни. - Если бы моей дочери такой муж попался, я бы убил его. Жалко Тургуна. И что тут посоветуешь?
-Вот и мы не знаем, как решить вашу с Мадиной проблему, - многозначительно сказал Тагир и внимательно посмотрел на друга. - Думаешь проблемы есть только тогда, когда между мужем и женой драки, ссоры и скандалы? Иногда этого нет, а проблема есть. С зятем-дебоширом все ясно, там все на страсти держится, а они очередной порцией эмоций подогреваются. А вот что у вас в семье происходит, мы понять не можем. С одной стороны, есть все, чтобы вы считали себя счастливыми, с другой, и слепому видно: радости не было и нет. Зачем вы тогда поженились, если за полгода стали не нужны друг другу?
- О чем ты, Тагир? У нас все нормально, - поспешил ответить другу Нариман, но глаза опустил, не привык он говорить близкому другу неправду, но и правду сказать не мог.
- С каких это пор ты стал мне врать, скрывать что-то, изворачиваться? Думаешь, я буду необъективен и приму сторону свояченицы? Пойми ты наконец, я не только зять Мадины, но и твой брат. Или ты меня уже таковым не считаешь?
Нариман молчал, не зная, что сказать самому близкому другу… Истинная причина их с Мадиной брака была первой тайной, которую он скрыл от Тагира. И первой неправдой, с которой началась его супружеская жизнь. А это повлекло за собой все остальные проблемы. Нариман и под пытками сейчас не мог признаться даже другу в том, что, женившись на его свояченице, сознательно пошел на фиктивный брак, что хотел спасти Мадину. Не мог сказать и о том, что Мурад не его сын. А, не объяснив все с самого начала, он никак не мог объяснить причину тупика, в котором оказались их отношения.
Нариман до последнего надеялся, что Мадина после родов успокоится, привыкнет к нему, а он сделает все, чтобы со временем брак из фиктивного превратился в настоящий. Но отношение Мадины к нему было прежним – добрососедским и почти родственным. Она заботилась о нем, старалась помочь в деле, Нариман видел, что она ему благодарна, но с каждым днем с горечью осознавал – никакого развития в их отношениях нет. Мадина хотела расстаться, но не знала, как сделать это безболезненным для всех. Молодую женщину сдерживало категоричное мнение родных и боязнь показаться неблагодарной по отношению к Нариману. Но продолжать пользоваться его любовью, заботой, опекой, не давая ему ничего взамен, она больше не могла.
Нариман и сам устал от этой ситуации, но расставаться не хотел. Он готов был на все, лишь бы не ставить окончательную точку в отношениях с Мадиной.
Нариман молчал, так и не ответив Тагиру, и пауза затянулась.
- Я задал тебе конкретный вопрос, пока несложный – о наших с тобой отношениях. Ты говорил неправду, когда называл меня братом? – глядя прямо в глаза другу, спросил Тагир.
- Ты – мой брат, так было и так будет, - устало ответил Нариман, - почему у тебя возникли сомнения? Я ничем не обидел Мадину. И не только потому, что она твоя родственница, но и по другой причине – я очень ее люблю.
- Тогда что происходит? Появились вопросы, на которые ни твоя жена, ни ты ответа не даете. Тесть и теща поручили мне узнать, в чем дело? Какие у вас проблемы?
- Никаких, - упрямо ответил Нариман, по-прежнему не зная, как ему выйти из этой ситуации. Он не мог подвести Мадину, а значит, должен был отрицать очевидное.
-Хорошо, ответь тогда на мои конкретные вопросы: почему вы не живете вместе? Мадина нам не мешает, она с ребенком в отдельной квартире живет. У нас не тесно. Но ты вполне мог бы забрать их к себе, тем более что у вас есть няня. А если это не вариант, почему не возвращаешься в Ташкент? Я сто раз предлагал, а ты уходишь от разговора, хотя вначале сам просил не оставлять тебя в Бухаре надолго. Почему твоя жена ни разу не поинтересовалась вашим новым домом? Почему с сестрой в салон мебели не пошла, когда я предложил им вместе посмотреть каталоги? Спросил ее однажды, в какой из комнат у вас будет детская, Мадина не ответила. А Зарифа уже потом меня убила, сказав, что Мадина толком дом не видела и видеть не хочет. Жена не звонит тебе, на твои звонки отвечает дежурно. Между вами не то что любви, но и теплоты нет, даже общения нормального.
Нариман внимательно выслушал каскад вполне резонных вопросов друга, но продолжал молчать. Тагир всерьез забеспокоился: что же могло произойти, если Нариман так растерян и не может поделиться с ним? В свое время он до подробностей был в курсе развода друга с Ларисой, сейчас же Нариман продолжал молчать, словно должен был сохранить военную тайну даже ценой своей жизни.
- Ты пьяный что ли, Нарик? - немного разозлился Тагир. – Или решил со мной в молчанку играть? Думаешь, я пристал тебе от любопытства? Старики покой потеряли. Я к тебе ехал, а теща прямо пристала ко мне: возьми с собой и Мадинку с сыном, пусть к мужу едет. Или его говорит, верни в Ташкент. Подумай теперь и подскажи, что мне в этой ситуации делать? Жену к тебе привезти или тебя туда вернуть? Третьего тут не дано. Они уже и Мадинку извели этими разговорами, требуя вашего воссоединения. Я вижу, что она в отчаянии, сопротивляется этому, но почему, понять не могу. Надеялся, что ты объяснишь. А ты тоже молчишь…
Последний аргумент Тагира, связанный с Мадиной, сделал свое дело. Нариман вышел из оцепенения, а вариант ответа на многочисленные вопросы друга появился у него, может, под влиянием знакомой обстановки ресторана, неожиданно для самого себя.
- Не надо на Мадину давить, Тагир. Сделай так, чтобы родные оставили ее в покое. Не надо заставлять ехать ко мне, и меня возвращать в Ташкент тоже пока не надо. Пусть поживет у вас, если хочет. Или переедет в мой дом, если захочет я ей квартиру сниму – я все эти варианты ей уже предлагал.
- Но почему бы вам не жить вместе? Какая причина?
- Есть причина, Тагир, о которой ни я, ни она говорить не хотим. Но, вижу, придется. Я виноват перед Мадиной: изменил я ей, она обо всем узнала. Потому и не хочет меня видеть. Я об одном ее попросил: не спешить с разводом, просил простить. Может быть, время нам поможет, и все встанет на свои места, обойдется. А тебя еще раз прошу: сделай так, чтобы на нее не давили. Хочешь, отправь меня в Африку, Китай, чтобы отпал вопрос с нашим совместным проживанием. Не мучайте ее, во всем виноват только я. Есть у меня еще одна просьба. Мадина от меня денег не берет, а ей с ребенком они понадобятся. Я дам тебе деньги, а ты под любым предлогом, как будто от себя или сестры, помогай ей. Я на счет ей деньги перевел, узнавал через банк, Мадина их не берет.
- Оставь сейчас разговоры о деньгах, это не главное. Не на острове твоя Мадина живет, ни в чем она не нуждается. Но признанием своим ты меня огорошил, я думал, ты с Мадинкой совсем другим стал. А ты жениться не успел и сразу по бабам пошел. Ну, ты даешь, брат. Это и в самом деле все меняет. Мадина – девушка гордая, она не так легко простит тебе измену, если вообще простит. Только мне почему-то не верится, что ты мог такое сделать. Зачем? Мы же все видим, как ты ее любишь.
Тагир чувствовал: здесь что-то не так. Если измена со стороны Наримана и была, значит, в его отношениях с женой опять-таки есть проблемы. Хотя, может, дело не в измене, и Нариман ее просто придумал? Тагиру очень хотелось прояснить свои сомнения.
На следующий день он провел небольшое совещание с сотрудниками фирмы: обсуждались итоги и перспективы. Он заметил, как скованно общается Нариман с Татьяной, новой сотрудницей фирмы, хотя обсуждались только рабочие моменты. Вопросы, касающиеся непосредственно ее работы, он почему-то задавал не ей, а сидевшей рядом Чинаре, а между ним и Татьяной было заметно напряжение.
-У Наримана с этой новой сотрудницей конфликт? – спросил Тагир Тургуна, когда они остались одни в кабинете. – Они как-то странно общаются…
-Нет, там другое, - ответил Тургун и осекся, не желая продолжать тему.
- А что конкретно? - спросил Тагир. – Не скрывай от меня, если надо, могу сделать вид, что ничего не знаю. Но хотел бы знать, что происходит на фирме.
- Дело не в фирме и работы не касается, - ответил Тургун. - Это личное. Потому и думаю, что не вправе вмешиваться в жизнь Наримана, хотя стоит ли от тебя скрывать, ты его друг …
- Вот именно, скрывать не стоит даже личное, я никогда не использую что-то против него. Я понимаю твои сомнения. Но, прежде чем стать зятем моей жены, Нариман уже был моим другом и даже братом. Что у него с Татьяной?
- Мы с Нариманом не обсуждали этот вопрос, но, как я понял, у них был короткий служебный роман. Чинара сказала, что Татьяна его долго добивалась. И, видимо, добилась, только потом они резко перестали общаться даже по необходимости. Он перепоручил мне все контакты с ней по делу, сам напрямую не общается, распоряжения передает через Чинару.
- Понятно... А ты не беспокойся, Тургун, я с Нариманом это обсуждать не буду и чужие секреты хранить умею.
- А что обсуждать, когда между ними уже ничего нет? Может, и не было, и мне все только показалось…
Приезда зятя из Бухары Мадина ждала со страхом, думая о том, чем закончатся его переговоры с Нариманом. Но к ее удивлению, после возвращения Тагира в Ташкент разговоры о ее переезде к мужу сами по себе прекратились. Все, как ни странно, повели себя совершенно иначе – и мама, и Зарифа, и Тагир.
«Что это с ними? Разговаривают со мной, как с раненой, осторожно и даже заискивающе, словно жалеют», - думала Мадина. Она не раз оставались наедине с матерью и сестрой, но ни та, ни другая не возвращались больше к ее семейным проблемам, словно не они неделю назад читали ей нотации и доводили до слез бесконечными нравоучениями о равнодушии к мужу. Мадина была в недоумении, но вскоре, узнав о том, что Нариман на днях приезжает по делам в Ташкент, решила: значит, разговор на эту тяжелую тему отложен и состоится с ним или в его присутствии.
Мадина знала: Нариман не будет принуждать ее переехать в Бухару или в свой новый дом, оставит все на ее усмотрение. Но как быть, если Тагир, как и обещал, вернет его в Ташкент? Как тогда Мадина сможет объяснить родным свое отдельное проживание? Дом Наримана уже готов, и он будет жить у себя. Как же при этом ей объяснить родным нежелание переехать к мужу? Выходит, ей опять придется продолжать этот спектакль, жить в доме Наримана, быть под его опекой и ежесекундно чувствовать вину за то, что не может дать ему любви и тепла, хотя он как никто другой заслуживает этого.
Зарифа все последние дни была к сестре внимательной и участливой как никогда.
- Спасибо вам за все, Зарифа, - сказала Мадина сестре, когда та в очередной раз принесла продукты и, разложив их по полкам холодильника, села пить чай с сестрой. - Неудобно перед твоим мужем, мы всей семьей дружно на его шее сидим. Ладно, когда родители и братья, а тут еще и я с ребенком. Но я могла бы сама продукты покупать, деньги у меня есть и лежат нетронутыми, Нариман не дал мне в Бухаре и рубля расходовать. Потому вся зарплата за несколько месяцев работы собралась, а до этого и в Ташкенте у меня были небольшие сбережения.
- Ладно, знаю, что ты у нас богатая. Но почему удивляешься, что Нариман тебе тратиться не дает? Он муж твой, должен тебя и ребенка содержать. Он свои обязанности хорошо знает, кстати, и старшего сына не обделяет. Радуйся, что у Наримана такие возможности есть, много сейчас и таких мужчин, которые для семьи своей на хлеб без масла заработать не могут. Нариман тебе через Тагира деньги послал, сказал, что ты у него деньги не возьмешь. Просил нас самих покупать все, что вам с сыном понадобится. А я те деньги от Наримана на твою карточку положила. Мы с мужем решили, что без них обойдемся, не обеднеем. Вы поссорились, что ли?
- Нет, почему ты так подумала? - растерялась Мадина.
- Как-то странно мне это... Почему Нариман передает деньги через Тагира и говорит, что от него их не возьмешь?
Мадина промолчала, не зная, как ответить. А Зарифа продолжила:
- По поводу наших трат не беспокойся. Тагир сказал, что наш отец сполна отрабатывает все потраченные на вас деньги, выполняет сверхурочную работу, а денег дополнительных не берет. Так что выбрось из головы ненужное. Хотя если бы отец и не работал, разве мы с Тагиром не ваша семья, чужие вам люди?
- Я никогда так не считала, но уже сколько лет Тагир работает на две семьи. Хороший он человек, спасибо ему и тебе.
-Поверь, и Нариман у тебя очень хороший. А ошибки бывают у всех, надо уметь их прощать.
- О чем ты, Зарифа? О каких ошибках? И за что мне его прощать? За все время, что мы жили вместе, он даже словом меня не обидел.
- А вот это приветствую, что сор из избы выносить не хочешь, даже при сестре. Это похвально.
Вскоре, вспомнив о своих домашних делах, Зарифа поднялась к себе, беспокоясь о матери и сыне. Тагир совсем разбаловал единственного сына, и оставлять Магомеда надолго без присмотра было нельзя, за считанные минуты он мог легко перевернуть весь дом кверху дном.
Мадина растерялась после слов сестры. О какой вине Наримана она говорила? Удивляло ее и изменившееся отношение близких. Даже Тагир разговаривал с Мадиной загадками, в чем-то старался успокоить, приободрить:
- Ты сейчас ни о чем не думай, только о сыне и своем здоровье. Все будет хорошо. Нариман – человек хороший, а косяки у всех мужчин бывают.
Разгадку всех этих разговоров привез с собой Нариман. Через неделю после возвращения Тагира он приехал в Ташкент. Мадина в этот раз была напряжена с ним еще больше, неведение мучило ее.
Нариман не мог нарадоваться на подросшего за месяц Мурада, долго не спускал его с рук. А потом, когда они с Мадиной остались одни, обратился к ней:
- Нам надо поговорить об очень важном для нас обоих. Если можно, оставь Мурадика у сестры и пообщаемся в ближайшем ресторане.
- Зачем в ресторане? Можно поговорить и дома, - ответила Мадина. - Я Мурада скоро спать уложу, и поговорим.
Но время было нужно Мадине для другого, чтобы успокоиться, собраться с мыслями. О чем Нариман хочет говорить с ней? Будет уговаривать переехать в дом или захочет забрать их в Бухару? И что ответить ей на этот раз?
- И все-таки сделай как я прошу, - мягко, но требовательно попросил Нариман и встал. - Я подожду тебя в машине.
Мадина собралась быстро, а на вопрос Зарифы ответила правду:
- Идем в ресторан, Нариман хочет поговорить со мной.
- Вот и правильно, и слава Богу. Идите, вам обязательно надо поговорить. Когда супруги проблемы и обиды копят, они, как снежный ком, нарастают.
Мадина опять удивленно покачала головой: опять Зарифа говорит загадками.
Уютный ресторан «Падишах», похожий на сказочный дворец, был самым ближним к дому Тагира, и Нариман пригласил Мадину посидеть в одной из его кабинок. Основной зал сверкал яркими огнями и был оформлен в восточном стиле. Тематически были оформлены и кабинки – «Гарем», «Аладдин», «Принцесса Будур», «Райский уголок», «Пещера», «Шахерезада».
Нариман и Мадина прошли в «Шахерезеду», остальные кабинки были уже заняты. Диванчик с мягкой обивкой был расположен по всему периметру длинного прямоугольного стола, и Нариман, посадив Мадину за стол, сел напротив.
Официантка в восточных одеждах принесла им меню и тут же вышла, дав клиентам время на обдумывание заказа.
- Что ты будешь есть? – спросил Мадину Нариман, обрадовавшись, что затянувшаяся неловкая пауза прервана хоть каким-то делом. Задавая этот обычный вопрос, он смотрел на нее с нежной грустью и так устало, что Мадине стало не по себе, она отвела глаза.
- Мне не хочется, Нариман, я сыта…
- Но заказать нам все равно что-нибудь придется, иначе что эти люди обо мне подумают? Скажут, привел женщину в ресторан, а сам экономит на заказе. Ладно, я закажу тебе блюдо на свой вкус, надеюсь «Восточная сказка» тебе понравится. Это мясо с овощами.
Мадина кивнула, и Нариман вызвал официантку, но заказал не только «Восточную сказку», но и триста граммов коньяка, три вида салатов, мороженое …
Мадина с удивлением смотрела на него и не узнавала – Нариман не замолкал ни на минуту, хотя ничего важного не говорил.
Нариман понимал, что бессмысленными репликами о фирменных блюдах, интерьере ресторана, ночных танцовщицах он всего лишь старается оттянуть момент важного разговора с Мадиной. Она тоже понимала это – обычно Нариман был немногословен.
- Тут, видимо, кабинки с секретом. Разговорчивость Шахерезады и клиентам передается, - улыбнулся Нариман Мадине, но улыбка у него получилась жалкой и вымученной.
Удивилась Мадина и тогда, когда обычно малопьющий Нариман разом налил в стакан почти все содержимое графинчика с коньяком и залпом выпил его. Она знала его нелюбовь к спиртному, но сейчас Нариман пил коньяк так жадно, как будто у него все внутри пересохло от жажды, а крепкий напиток мог его спасти.
Коньяк придал Нариману уверенности, иначе он не знал, как начать с Мадиной трудный разговор. Минуту он молчал и внимательно рассматривал ее лицо, наконец решившись открыто смотреть на нее.
-Как у тебя дела? - спросил Нариман Мадину первое, что пришло ему в голову.
- Все хорошо. Мы с Мурадом живы и здоровы, все хорошо у родных и у тебя.
-Значит, я вхожу в отдельную группу, там нет тебя с Мурадом и твоих родных. Там только я один, - грустно улыбнулся Нариман.
-Не придирайся к словам, - мягко попросила Мадина. - По-своему ты мне очень дорог. И я бесконечно тебе благодарна.
- Хватит говорить о благодарности! - неожиданно резко вскрикнул Нариман, стукнув по столу кулаком. - Я по горло сыт твоей благодарностью, не могу больше о ней слышать, не хочу!
- Прости, Нариман. Я не знала…
- За что простить? И чего ты не знала? Что у меня уже крышу сносит от твоей вечной благодарности? - почти кричал Нариман. - Не хочу я так, не могу больше! Надо тебя освободить от этой кабальной зависимости…
Нариман в изнеможении опустил голову, неимоверная усталость была заметна во всем его облике. Еще час назад он думал о том, как удержать Мадину в любом качестве, только бы она была рядом. Но слова Мадины что-то перевернули в его душе. Закурив и жадно затянувшись, он некоторое время молчал, а потом сказал Мадине то, ради чего и начал разговор:
- Знаю, ты долгое время искала повод для развода. Переживала, что родные будут принуждать тебя жить со мной. Теперь у тебя такой проблемы нет, наш развод будет вполне обоснован.
Мадина молчала, ничего не понимая в словах Наримана. Он продолжал:
- Я сказал Тагиру, что изменил тебе в Бухаре, и ты об этом узнала. Это правда, я изменил тебе. Было такое глупое и пьяное недоразумение, ошибка. Бес меня попутал, но как ни крути, измена все-таки была. И ты о ней узнала. Теперь мы сможем наконец разрубить этот тяжкий узел.
- Ты ни в чем не виноват, Нариман. Речь идет только о моих ошибках и грехах. Зачем ты их взял на себя? Понимаю теперь, почему мои родители так холодно и сухо говорили сегодня с тобой, они ведь ничего не знают о нашей с тобой жизни. Мне стыдно перед тобой. Это я, только я во всем виновата. Сама и объясню все маме.
- Никому ничего объяснять не надо, - жестко, но не грубо сказал Нариман. - Тагир предлагал мне поговорить с тобой, помирить нас. Но я сам попросил его, а через него и твоих родных оставить тебя в покое. Сказал, что сам вернусь к этому разговору через некоторое время. Не скрою, по-прежнему хочу, чтобы ты была со мной. Но больше не могу быть соседом женщины, которую люблю, кончилось у меня терпение. Быть рядом, но в то же время чужим и далеким для тебя – это пытка. Потому я и решил: живи, где захочешь. Я оставляю тебе ключи и предлагаю жить в моем доме, там тебе будет удобнее, и это тебя ни к чему не обяжет. В Ташкент я пока не возвращаюсь, и ты сможешь жить в доме одна, вернее, с одной пожилой женщиной, которой я выделил комнату. Она моя бывшая соседка, ей негде жить, а мне в любом случае нужна помощница по хозяйству. Вот и тебе она поможет с ребенком.
Мадина покачала головой, но Нариман не дал ей заговорить.
- Считай это мое предложение поддержкой и помощью друга. Или я не друг тебе?
-Ты мне больше, чем друг, Нариман. Но я не смогу так. Когда я выйду на работу, возможно, сама сниму жилье. А пока поживу у родных, у них мне тоже никто не мешает. Мама с сестрой еще и помогут. У меня нет никакой нужды переселяться .
-Ладно, пусть так. Но если соберешься снимать жилье, предлагаю тебе снять его у меня. Тем более что и детская для Мурадика готова. Дом большой, при желании мы можем даже не пересекаться на его территории и тогда, когда я перееду.
-Нет, - только и сказала Мадина, и Нариман не стал больше настаивать. Только добавил:
- У меня одно условие, с которым ты обязана согласиться. Запомни: несмотря на наши отношения, для всех и навсегда Мурад – мой сын со всеми вытекающими отсюда условиями. Я буду о нем заботиться точно так же, как и об Алишере. Хочу видеть его в каждый свой приезд, заботиться о нем, содержать, быть в курсе событий его жизни. Я люблю этого ребенка, как родного, и никто не должен знать, что не я его отец. Этим своим условием никак не ущемляю права его родного отца, ведь того нет на свете.
Мадине стало дурно от этих слов Наримана, хотя тот ссылался на ее собственные слова. Мадина испугалась: зачем она наговорила такое? Не дай Бог накликать на Мурада беду. Она ведь желала любимому только добра.
Увидев реакцию Мадины, Нариман поспешил добавить:
- Мураду, как и любому мальчику, всегда будет нужен отец. Я не смог стать тебе мужем, но хорошим отцом нашему сыну я буду, обещаю тебе. Я открыл счет для Мурадика, и ты должна использовать эти деньги для нашего сына. Думаю, что ты позволишь мне хотя бы это, чтобы я не чувствовал себя мультяшным героем, отыгравшим свою роль и забытым по ненадобности.
- Не надо так, Нариман, мне и так тяжело, - взмолилась Мадина. - Знаю, я виновата перед тобой. Не стоило мне соглашаться на этот брак. Решила свою проблему, но не подумала о тебе, о будущем.
- Не вини себя, ты никогда не скрывала того, что жить со мной не собираешься. Свою миссию в этой интриге придумал я. Сам себе был режиссером, видимо, неважным. Вот теперь срочно переписываю сценарий, тот не сработал.
Мадина заплакала от бессилия и отчаяния, она не знала, что говорить. К счастью, Нариман ответа и не требовал. И даже утешил:
- Не плачь, все будет хорошо. Видишь, все уже складывается, как надо. А с твоими родными я поговорю сегодня же. Попрошу не приставать к тебе, скажу, что ты обещала подумать о перемирии, но жить мы пока будем врозь. Думаю, они не станут давить на тебя. Я же просто оттягиваю время. А дальше все будет так, как ты захочешь. Если захочешь дать нам шанс, я буду счастлив. Если нет, приму и это. Жизнь продолжается. Все будет хорошо и у тебя, и у меня. Время лечит…
Нариман сдержал свое слово. После его отъезда и серьезного разговора с Тагиром родные не приставали к Мадине с вопросами, не заставляли ее ехать за мужем или переселяться в его дом. Было заметно – они сочувствовали ей, старались поддержать. А мама однажды сказала:
- В семье всякое бывает, доченька. Хорошо, когда муж и жена находят в себе силы простить и понять друг друга. А если нет, что тут поделаешь. У каждого своя судьба.
Конкретно обсуждала с Мадиной ее семейную проблему только Зарифа.
- Я знаю, почему ты не хочешь жить с Нариманом, - сказала она сестре. - Он тебе изменил. Но Тагир сказал, что никаких отношений у Наримана с той случайной женщиной больше нет. Думаю, не стоит разводиться с хорошим мужем из-за одной его ошибки. Понятно, что он налево пошел, когда ты по макушку ребенком занята была. Он живой мужик. Понять должна.
Мадина упорно молчала, и Зарифа сжалилась над ней:
-Ладно, не буду больше. И муж твой просил тебя не беспокоить на эту тему. Сказал, что надеется на прощение.
-Я поживу у вас временно, Зарифа. Мурадик немного подрастет, я выйду на работу, сниму жилье…
Продолжение следует...