17 глава
Автор Эльмира Ибрагимова
А мой Алишер?» – с нежностью подумал он о сыне, но все-таки нажал на газ, и машина с визгом сорвалась с места.
Нариман не знал, как через некоторое время оказался в квартире Татьяны. Его приход очень обрадовал женщину. Она помогла ему раздеться и уложила в постель, но не успела прилечь рядом, как он уже захрапел.
Татьяна лежала с открытыми глазами, смотрела в потолок и долго не могла уснуть. Думала о том, как сложатся у нее в дальнейшем отношения с Нариманом? Успеет ли она привязать понравившегося мужчину к себе? Сможет ли стать для него необходимой?
Зазвонил мобильный, но Нариман спал слишком крепко и не услышал. На экране высветилось имя «Мадина», и Татьяна после недолгих колебаний ответила на звонок.
- Простите, кажется, я не туда попала, - сказала Мадина, услышав женский голос.
- Вам, наверное, Нариман нужен? - ответила Татьяна, внутренне и сама приходя в ужас от того, что делает.
Да, Нариман, - тревожно ответила Мадина. – Почему он не взял трубку, скажите, что с ним?
- С ним все в порядке, но трубку передать не могу, он спит, - ответила Татьяна. - Вы не беспокойтесь, просто жалко будить,
- Простите, а кто вы? – с удивлением, но без злобы спросила ничего не понимающая Мадина. Голос женщины показался ей знакомым.
- Какая разница,если вы меня все равно не знаете, - стараясь говорить спокойно, ответила Татьяна. - Утром я передам ему, что вы звонили.
- Спасибо, спокойной ночи. Не надо ему ничего передавать. Я просто беспокоилась, потому и позвонила, - спокойно ответила Мадина и отключилась.
«Ничего себе, как воспитал жену, - удивилась Татьяна, удалив последний входящий контакт и отключив трубку. – Поблагодарила, да еще и спокойной ночи мне с ним пожелала. Все, как я и думала – никакой любви у них нет. Мадина – удобная жена для богатого успешного мужа. Покорная, домашняя, без претензий, не задает лишних вопросов. Сидит себе дома, детей воспитывает, не ограничивает свободу мужа. Ну и прекрасно. С такой женой можно мирно сосуществовать и делить супружеские обязанности. Пусть Мадина готовит, стирает, детей рожает. А я возьму на себя любовь – мне эта приятная работа ближе».
В душе у Татьяны все же были сомнения и чувство вины: может, и не надо было ей отвечать на звонок? Хорошо ли она поступает с женщиной, у которой на руках маленький ребенок? В чем эта Мадина перед ней виновата? Мысль о ребенке Мадины тут же стерла чувство вины у Татьяны, она испытала боль и необъяснимую ненависть к счастливой жене и матери. Почему она должна жалеть эту Мадину, у которой есть все – благополучная семья, богатый муж, здоровый ребенок? А что есть у нее, Татьяны? Съемная чужая квартира, муж, который выгнал ее из-за бездетности? Где-то далеко неблагополучная семья – отец-алкоголик и почти добитая жизнью мать? Как ей жить дальше? Кто позаботится о ней?
Татьяну душили горькие слезы, набегающие против ее воли на глаза, но одновременно крепло и решение: она должна сама позаботиться о себе. Каждый борется за свое счастье, как умеет. Нариман – это ее шанс, и она сполна использует его. А то, что у него есть ребенок, даже лучше. Если в дальнейшем он оставит жену и женится на ней, детей от Татьяны требовать не будет.
«Размечталась, несчастная», - пожалела она себя, понимая, что слишком высоко подняла планку своих надежд. Еще вчера Татьяна хотела лишь одного – стать любовницей шефа. Ее вполне устроили бы редкие встречи с Нариманом и его материальная поддержка. Но сегодня, когда он пришел к ней сам, хотя и пьяный в стельку, Татьяна подумала о более серьезных отношениях, возможно, и о браке. Древние индусы, знатоки любви, говорили: есть женщины, к которым приятно возвращаться. И от таких мужчины обычно не уходят. Нариман вернулся к ней на следующий же день, хотя она его не звала, значит, он не уйдет от нее.
Татьяна не собиралась торопить события, понимала, что ей надо набраться терпения и действовать постепенно, не спеша, целенаправленно. На первом этапе ей надо быть легкой, веселой и без претензий. А потом постепенно приручить его, привязать к себе невидимыми нитями, а в дальнейшем он уже и сам не уйдет. Татьяна не волновалась по поводу того, что ответила на звонок Мадины. Скорее всего, Нариман об этом не узнает. Контакт она удалила, а его жена сама просила Татьяну не говорить мужу о звонке.
Утром следующего дня, в отличие от вчерашнего, Нариман ничего не помнил. Оглядевшись по сторонам, он узнал спальню, в которой провел прошлую ночь. Татьяны рядом не было. Он не мог вспомнить, как и почему оказался здесь, как разделся и лег в постель. Был ли он в эту ночь с Татьяной? Цепочка его памяти оборвалась вчера, когда он вышел из ресторана.
Проклиная себя, Нариман быстро оделся. Их кухни доносились запахи еды, которую Татьяна готовила Нариману к завтраку. Но его тошнило от всего – от этих сладко-молочных запахов, уже знакомой обстановки этой квартиры и,прежде всего, от себя.
«Пьяница, мерзкое животное, урод»,- ругал Нариман себя и с ужасом думал о Мадине. Он взглянул на экран мобильника – непринятых вонков от нее не было. Мадина не искала его и не ждала, обиделась. Хотя нет. Не нужен ей Нариман, она презрительно игнорирует его, считает: он вправе жить так, как хочет. А может, радуется: избавилась от его ожиданий и надежд на любовь.
Мысли Наримана, роем закружившиеся в его воспаленной голове, прервал голос Татьяны:
- Я тебе халат шелковый приготовила, мужской, между прочим. Сегодня по дороге домой купила, подумала: а вдруг ты придешь. Пока можно было и в него одеться, идем завтракать.
-Нет, я спешу, - коротко ответил Нариман и, ничего больше не сказав, через пару минут выскочил из квартиры Татьяны.
«Как угорелый сбежал, - обиженно думала она. – А я ему зубную щетку новую достала, ванну набрала. Ладно, не будем торопить события. Пригодится ему эта зубная щетка, он еще придет».
Немного расстроенная уходом Наримана, Татьяна заела переживания конфетами, которые принес вчера Нариман. И это опять дало ей надежду.
«Вот ведь, позаботился, конфеты такие дорогие для меня купил», - утешила Татьяна сама себя и твердо решила не оставлять намеченную цель. Нариман ей нравился, и она сделает все, что он однажды остался у нее навсегда. Пусть поначалу будут только встречи, особые отношения сложатся у них потом, Татьяне некуда торопиться. И за ценой для достижения цели она не постоит.
Нариман с трудом переступил порог своей квартиры, ему надо было переодеться, привести себя в порядок.
Замира с малышом были в комнате Мадины, а сама она поливала комнатные цветы в зале. Нариман вошел в комнату и поздоровался. Она обернулась и спокойно ответила на его приветствие. Нариман удивился тому, что от Мадины нет вопросов. Понимал, что должен сам объяснить ей причину своего отсутствия в течение двух последних ночей. Нариман лихорадочно пытался сформулировать в слова хоть какую-то причину – срочную командировку в соседний городок, приезд друзей или партнеров, поездку с гостями за город. Но, глядя на Мадину, придумать себе алиби он все-таки не смог.
- Завтракать будешь? – буднично спросила его Мадина, отложив лейку. - Идем, я тебя покормлю, у нас сегодня сырники и гречка.
Нариман пошел за ней, хотя завтракать не собирался. С утра он еще не умывался, но сейчас не думал ни о чем, кроме желания объясниться с Мадиной. Но она ничего не спрашивала, вела себя спокойно и, как всегда, доброжелательно. «Как добрая, милая соседка по коммуналке», - горько подумал он и, собравшись с духом, начал говорить.
- Мадина, я хотел попросить у тебя прощения. Такое больше не повторится. Нервы сдали, пил, сам не знаю, что на меня нашло. Вчера не смог предупредить. Я был... Я был… Понимаешь… Ты, наверное, волновалась опять, прости…
- Да, Нариман, в таких случаях лучше звонить, это же нетрудно. Я очень волновалась позавчера ночью, не спала до утра. А вчера, к счастью, дозвонилась, и мне сказали, что с тобой все в порядке, ты спишь. Я успокоилась и уснула.
- Что? Кто тебе отвечал? Кто сказал, что сплю? – не веря своим ушам, переспросил Нариман. – Ты что-то путаешь. Попала не туда, а там тебя разыграли, наверное. Посмотри. У меня нет входящих звонков на телефоне.
- Мне ответила девушка, она назвала меня по имени. Но она не представилась, это и неважно, мы с ней незнакомы. Главное, что успокоила меня, сказала: ты жив, с тобой все хорошо. Для меня важно только это. Я благодарна ей.
Увидев, как помрачнел Нариман после этих ее слов, Мадина успокоила его:
-Не надо так переживать, Нариман. Я все понимаю и рада, что ты наконец не один. Что нашел женщину, уверена, достойную тебя. Ты, как никто другой, заслуживаешь счастья, и я желаю тебе его от всей души. На что мне обижаться, если мы оба согласились на такой брак? Знаю, ты хотел, чтоб все у нас сложилось иначе, но не сложилось. Не смогла я, не смогу, ты меня прости. А сейчас, когда в твоей жизни появилась женщина, мне будет легче, меня не будет грызть совесть. Я бесконечно тебе благодарна. Ты для меня и моего сына сделал невозможное, но и о себе должен подумать.
- Прекрати этот бессмысленный разговор, Мадина, не могу я больше это слышать, - забыв о желании оправдаться, взорвался Нариман. – Не будем говорить на эту тему, я все понял. Ты хорошо объяснила: я не нужен, ты рада отдать меня, как котенка, в хорошие руки. Но это не тот случай, когда меня обязательно надо пристроить, пусть моя беспризорность тебя не волнует. Ты права, мы все заранее обговорили, ты не в ответе за мое будущее. А то, что случилось со мной в эти последние ночи – не то, что ты подумала, а только недоразумение, глупая ошибка. Скажу одно, пусть для самого себя: это больше не повторится.
Слова Мадины, показавшие ее безразличие, при всей простоте и предсказуемости ее мысли и выражения ее прозвучали для Наримана неожиданно жестко, как приговор. Они хлестали его, как пощечины. Неужели Мадина не понимает, как ее равнодушие убивает его, разрывает его сердце, унижает в нем мужчину? Но она никогда не скрывала своего равнодушия. Сейчас сказала: так ей будет легче. О чем она? Так ей будет легче уйти от него? Мадина готовится к этому, почему бы и нет? Все проблемы позади: Мурад подрастает, он рожден в браке, носит фамилию Наримана, он его законный сын. Все так, как он и обещал Мадине. Значит, нет у нее больше никаких проблем, его миссия выполнена. А развод – это неприятность, но не позор, бывает.
Нариману от одной только мысли об их расставании стало плохо, но он усилием воли остановил поток мыслей. Мадина не раз говорила: они не будут вместе. Она вправе поступить, как хочет. И Нариман не станет делать из нее заложницу своей любви, не станет требовать от нее платы за штамп в паспорте и отцовство для ее сына.
Мадина с удивлением посмотрела на расстроенного Наримана и молча вышла в другую комнату. Она не понимала, что с ним происходит? И что обидного для него в ее словах, ведь она только хотела снять с него угнетающее чувство вины. Хотела объяснить, что при сложившихся между ними отношениях она его понимает и поддерживает.
Нариман не должен страдать из-за своего великодушия. Он не захотел ее понять, обиделся. Жаль…
Нариман пришел в офис раньше всех и опять сразу же уединился в своем кабинете. Его трясло от злости и желания высказать Татьяне все, что он о ней думает. Но он решил успокоиться и вечером поговорить с ней, а заодно и поставить жирную точку в их несостоявшихся отношениях.
Но уже через час Татьяна пришла к нему сама. В одной руке у нее была папка с бумагами. В другой – чашка с кофе.
- Что ты хотела? – холодно спросил ее Нариман. - И с каких пор носить мне кофе стало твоей обязанностью?
- Хотела видеть тебя, а заботиться о тебе, носить тебе кофе – мне приятно. Хочу теперь взять эту обязанность в свои руки и никому тебя не доверять.
- Прекрати эти разговоры, мы на работе.
- Ну и что? На работе отношения даже эротичнее. Кабинет шефа, секретарша… Это же классика … Ладно, шутка, обойдемся без кабинета. Нам и в постели хорошо, правда? Сегодня вечером я опять буду ждать тебя. Вчера наше свидание не совсем удалось. Я соскучилась.
Татьяна спокойно поставила чашку кофе на стол. Нариман тут же отодвинул ее, чуть не пролив содержимое на бумаги и резко сказал:
- Сядь и послушай, Татьяна, что я тебе скажу…
Только сейчас Татьяна, увлеченная своим новым чувством, поняла: сейчас не до шуток. Она присела на стул и выжидательно посмотрела на Наримана.
- Запомни: меня в твоем доме никогда больше не будет, и эту тему мы закроем уже сегодня. Не виню тебя, это я совершил ошибку. И сам же исправлю ее. Ты поняла?
- Нет, не поняла, - глядя на него с вызовом, сказала изменившаяся в лице Татьяна. – Зря думаешь, что так легко можешь избавиться от меня. Я не котенок, которого ты сегодня приласкаешь, а завтра отшвырнешь. Ты очень пожалеешь, если оставишь меня. Поговорю с твоей женой, подарю ей твои фото, которые я сделала в своей постели. Знаю, твоя Мадина – родственница твоего партнера по бизнесу и друга. Хочешь неприятностей? Думаю, нет. Вечером жду тебя на том же месте, где тебе было так хорошо со мной.
Татьяна поднялась, чтобы выйти, она понимала, что ее слова выведут Наримана из себя. Так и случилось. Он резко поднялся с места и схватил ее за руку выше локтя.
- Ты, оказывается, редкая тварь, но виню я во всем только себя. А моя жена, кстати, все знает. Я хотел признаться, но она сказала, что меня опередили. Теперь скажи, по какому праву ты взяла мой телефон и ответила ей? Я не хочу тебя больше видеть, уйди.
- Мне писать заявление? – только и спросила Татьяна, понимая, что проиграла и ничему из того, что она задумала, теперь не сбыться.
- Я не буду наказывать тебя за свою ошибку. Мстить тебе и придираться по работе тоже не буду, но при одном условии – отныне никаких контактов со мной. Я не хочу видеть и слышать тебя никогда и ни при каких обстоятельствах. Все вопросы решай с Тургуном, он мой полномочный зам, а в скором времени возглавит филиал. При необходимости пусть он сам спросит у меня о неясном. Сегодня же скажу ему о своем распоряжении. А если что-то передать или подписать у меня надо будет – передашь через Чинару. Теперь иди работать, ты свободна.
Татьяна, видя состояние Наримана, и, успокаиваясь мыслью, что хотя бы не потеряет с трудом найденную приличную работу, тут же удалилась.
А он еще долго не мог прийти в себя от того, что произошло с ним в последние дни.
…Накануне их отъезда в Ташкент Мадина решила поговорить с Нариманом. Ее желание никак не было связано с тем, что он дважды не ночевал дома. Мадина так и не узнала, где был Нариман в те дни и кто была та женщина. Не знала и о том, была ли его связь долговременной и серьезной или случилась всего раз из-за одиночества и тоски. Мадина ничего не хотела знать об этом и сожалела, что показала Нариману свою осведомленность . Надо было дать ему возможность что-то придумать и сделать вид, что поверила. Тогда не возникло бы этой неловкости – Нариман чувствует вину перед ней, не будучи виноватым. А она не знает, как объяснить ему, что ничего в ее отношении к нему не поменялось.
В первый раз Мадина собиралась поговорить с Нариманом о том, как им жить дальше, спустя два месяца после рождения Мурада. Она хотела мягко подвести его к тому, что они должны расстаться. Каждый новый день, проведенный вместе, все больше усложнял ситуацию. Нариман привыкал к малышу, тратил на них с Мадиной немалые деньги, и она очень переживала по этому поводу. Просьбы Мадины не делать этого обижали Наримана. Запланированное добрососедство у них не получилось, потому что Нариман не просто дал ей кров и отцовство ее малышу, он любил ее, жил для них, как и положено отцу семейства. Он не беспокоил Мадину притязаниями, не вызывал на выяснения отношений и не говорил о своей любви, но она видела, какими глазами Нариман смотрит на нее. Понимала – ее близость, но в то же время недоступность становились для него пыткой.
Нариман тоже понимал: она будет говорить с ним о предстоящей разлуке. И, видя его умоляющие глаза, Мадина никак не решалась начать разговор. После того, как Нариман дважды не ночевал дома, Мадина опять была вынуждена отложить важный для обоих разговор. Иначе ее уход выглядел бы как обида из-за его измены.
Мураду исполнилось четыре месяца, и Мадина впервые после рождения сына собралась с ним и Нариманом в Ташкент. Родные с нетерпением ждали встречи с ней. Накануне Нариман сказал ей, что ремонт в его доме закончен, и они за эти две недели должны посмотреть, как меблируют и обустраивают дом те, кому он это поручил.
- Я хотела бы остаться у родных, Нариман.
- Две недели? До самого отъезда домой? - спросил он, даже не подозревая, что она не хочет возвращаться в Бухару.
- Я хотела бы остаться и потом, когда ты вернешься в Бухару. Что мне тут делать, скажи? Ты все время отвлекаешься из-за нас от работы, платишь Замире большие деньги. И мама очень просит, чтобы я осталась.
- И правильно, зачем тебе возвращаться в Бухару, если месяца через три-четыре я сам перееду в Ташкент. Тагир уверен, чтоТургун справится здесь и без меня. К тому времени и с домом все будет в порядке.
- Я безгранично благодарна тебе, но пойми меня и позволь остаться у мамы. И еще раз прошу: не трать на нас деньги, у меня они тоже есть, ведь в Бухаре ты не дал мне потратить ни копейки. Были у меня сбережения и после Ташкента. Если будет трудно – сестра мне поможет.
- Ты вправе делать все, что хочешь, но я хочу заботиться о вас. Вам у себя будет тесно, поживи в моем доме. Меня там не будет, и никто тебя не потревожит. Или, если хочешь, я сниму тебе квартиру в вашем районе.
-Нет, Нариман, ты зря беспокоишься. Через месяц Тагир с Зарифой и сыном переезжают в свой новый дом, берут с собой и братьев. Зарифа переселяет всю нашу семью в свою квартиру, там просторно и условия лучше, чем в нижней. Так всем будет удобно и спокойно. А по поводу мнения моих родных – не беспокойся, они не будут знать, чьи деньги я трачу – свои или твои.
- А что мне сказать, если будут вопросы?
- Думаю, вопросов не будет. Пока я сказала, что хочу остаться с мамой и сестрой из-за ребенка, и это нормально. А со временем мы найдем причину для...
Мадина не договорила, но посмотрела на него таким взглядом, что Нариман все понял. И все же побоялся задать Мадине прямой вопрос о том, как они будут жить потом, когда он вернется в Ташкент. Неопределенность мучила и его, надежды на то, что Мадина привыкнет к нему и ответит на его чувство, с каждым днем становилось меньше. Но Нариман был рад любой возможности быть с ней рядом, он и маленького Мурада полюбил всей душой.
Решение супругов жить врозь родные Мадины приняли с удивлением, не подозревая о ее намерении расстаться с Нариманом. Даже Зарифа не была посвящена в планы младшей сестры. Никому и в голову не приходило, что брак у Наримана с Мадиной фиктивный.
На время пребывания молодых супругов в Ташкенте их разместили в гостевой квартире. Родителей и братьев Зарифа временно забрала к себе, наверх.
Днем Нариман уходил с Тагиром на работу, а Мадина весь день была с мамой и сестрой.
- Почему ты такая нерадостная, дочка? Вы с Нариманом не поссорились? – обеспокоенно спрашивала ее мама.
- Все у нас нормально, мамочка. Просто устаю с ребенком, нервничаю, когда он капризничает, боюсь, когда болеет, потому хочу остаться в Ташкенте.
- Почему устаешь, когда муж нанял тебе круглосуточную няню? Совсем разленилась? Оставаться здесь без мужа я тебе не советую – разлука много семей разрушила. Боюсь я за ваш брак, он у вас непрочный, на одной любви твоего мужа держится. Ты Наримана не любишь, это видно. Женщины сейчас слишком активные, а твой муж – мужчина видный, богатый. Но если решили вдвоем, что так лучше, другое дело.
Не совсем понравилась идея раздельного проживания супругов и Тагиру, он с самого начале чувствовал – в молодой семье что-то не так.
- Ты спросила у сестры об ее отношениях мужем? Мне не нравится настроение Наримана, он грустный, подавленный. Радости в нем никакой нет, и это притом, что любит жену, сын у них родился. Что-то у них не так. Нариман, как партизан, молчит. Спроси у Мадины, они не поссорились?
-Нормально у них, но почему ты так думаешь, Тагир?
- Я предложил Нариману вернуться в Ташкент досрочно. С филиалом все налажено, Тургун без него справляется. Вот я и сказал: возвращайся, если хочешь. А он что-то невнятное отвечает: дом не конца обустроен, с филиалом много незаконченных дел. Может, у него там другая женщина?
- Тебе бы, муж, романы писать, женские мелодрамы. Нет у Наримана никакой другой женщины, он на жену молится, как на икону. У него в Бухаре дела остались, а их дом и в самом деле пока не готов. Мадинка соскучилась там, все время дома одна сидела. Затосковала по родным, что тут непонятного?
- Может, ты и права, тогда я только рад. Места хватит на всех. Они все здесь останутся, а мы скоро переедем в свой долгожданный дом.
Нариман уехал, а Мадина с малышом осталась в Ташкенте с родными. Сапият тревожно вглядывалась в лицо дочери и пыталась понять, что происходит в ее отношениях с мужем? В том, что зять не мог обидеть Мадину, Сапият была уверена: он смотрел на жену с обожанием, но глаза его при этом всегда были грустными. Выходит, в их разладе виновата дочь?
Со времени их свадьбы Сапият ни разу не увидела на лице Мадины улыбки, не услышала от нее теплых слов или шутки в адрес мужа, не заметила в общении супругов даже намека на близкие отношения. Мадина была холодной, спокойной, равнодушной к мужу. Дежурно ухаживала за ним за столом, выдавала ему чистые рубашки и почти не разговаривала с Нариманом, лишь отвечала на его вопросы.
- Зарифа, не скрывай от меня. Что у твоей сестры в семье творится? К зятю претензий нет, а вот сестра твоя – как каменная. Что происходит? Какая кошка между Мадиной и Нариманом пробежала?
- Ты преувеличиваешь, мамуля, - пыталась успокоить мать Зарифа, хотя и сама ломала голову над этими вопросами. Не заметить более чем прохладные отношения в молодой семье было невозможно.
- Неспокойна я за них, Зарифа, - продолжала Сапият. - Недавно, когда вы меня вниз к ним спустили, смотрю, а там у них постель на диване расстелена. Во второй раз такое замечаю, выходит, они не спят вместе? Спрашиваю у Мадины: у вас ночью гости были? Отвечает, что никого не было. Я больше ничего ей не сказала, а сама подумала: неладно они живут.
- Ну, ты даешь! Неужели мы в их интимную жизнь вмешиваться должны? Хотя это хороший знак: выздоравливаешь, мама, и тебе теперь до всего есть дело. Ничего страшного между твоей дочерью и зятем не происходит. Видимо, Мадина в спальне ребенка укладывала, а он, чтобы не мешать им, в соседней комнате на диване прилег. А может, работал до утра, потому там и остался. Что тут такого? Тагир, когда работает, иногда по три дня из своего кабинета домашнего не выходит, за компьютером сидит, там же и ночует. И что?
- Вы с Тагиром – это совсем другое дело, за тебя я спокойна. А у них все непросто, дочь. Я жизнь прожила, знаю. Через неделю Нариман в Бухару возвращается, Мадина здесь остается. Неужели перед разлукой он с женой рядышком побыть не хочет? Никогда в это не поверю, он все время старается к ней поближе быть, а она от него далека, вся в своих мыслях. Я случайно услышала, как он Мадину на днях просил: пойдем дом посмотрим, там зимний сад и бассейн мастера обустраивать заканчивают. Не пошла... Другой раз Нариман ее позвал мебель заказывать, Мадина опять придумала сто уважительных причин, чтобы не пойти. Что это с ней?
Зарифа и сама давно уже нервничала по поводу сестры, заметив неладное в ее супружестве намного раньше, еще в Бухаре, когда поехала поздравить с малышом. Но вначале она думала: Мадина безразличная к мужу после тяжелых родов. Но несмотря на это, Зарифа все же пыталась успокоить мать. Она всегда была трезвой и благоразумной женщиной и рассуждала логично: не совсем же Мадина дура неблагодарная, чтобы от такого мужчины, как Нариман, отказаться? Никто бы для нее не сделал того, что сделал Нариман, он любит ее по-настоящему. И чем теперь эта ненормальная недовольна?
Зарифа считала своего Тагира безупречным мужем, но признавала: даже ему далеко до Наримана.
Несколько раз Зарифа пыталась поговорить с Мадиной, но намеренно не заостряла тему. Хорошо зная сестру, чувствовала, что своим давлением и прямыми вопросами она может подтолкнуть Мадину к окончательному разрыву с мужем. В той словно шла борьба и зрело недоброе решение, нужен был лишь толчок, чтобы Мадина определилась. Потому Зарифа и решила: будет делать вид, что проблем в семье сестры не видит, и все у Мадины с мужем нормально. Она задавала Мадине вопросы о новом доме, о том, как они с Нариманом собираются его обустраивать. Но сестра вообще не проявляла интереса к теме переезда. Пытаясь вызвать эмоции у сестры, Зарифа однажды сказала ей:
- Сегодня Тагир говорил с твоим мужем по телефону, а потом и я пообщалась с ним. Сказала, что мы с тобой в ближайшие дни пройдемся по салонам мебели и посмотрим каталоги, а в его очередной приезд он, если одобрит наш выбор, сможет заказать мебель. Нариман ответил, что вполне достаточно и твоего одобрения. И если тебе мебель понравится, Тагир может смело заказать все и без него.
- Я не разбираюсь в мебели и не хочу этим заниматься, - уклончиво ответила сестре Мадина, тем самым еще больше подтвердив ее опасения. Такого быть не может, чтобы женщину не волновало заселение в новый дом и быт в целом.
«Какого черта ей надо? - злилась на сестру Зарифа. - Допустим, нет особой любви к мужу, но в ее ситуации любая чувствовала бы себя вполне счастливой. Нариман мужчина обеспеченный, крепко стоит на ногах, видный, здоровый. Даже бывшая жена кусает локти, что упустила такого мужчину. А самое главное – он сделал для Мадины невозможное».
Выбрав момент, когда сестра, оставив малыша с мамой и братьями, поднялась к ним, Зарифа решила поговорить с сестрой.
- Объясни мне ваши с Нариманом отношения? Что у вас происходит?
- Ничего не происходит, - ответила Мадина, вложив в этот короткий ответ все, что можно было сказать об их жизни с Нариманом. В их отношениях с мужем в самом деле ничего не происходило. Но Зарифа, сделав вид, что не поняла подтекста, переспросила:
- Ты ни разу с тех пор, как приехала, не пожелала посмотреть ваш дом. Не хочешь идти со мной в мебельный салон. Односложно отвечаешь на вопросы Наримана, когда он звонит, а сама ему вообще не звонишь. И ты говоришь, что ничего не происходит? Разве Нариман заслуживает такого отношения?
- Не заслуживает, потому я и хочу с ним расстаться, - все-таки высказала свою боль Мадина, но взбешенная ее словами Зарифа не дала ей ничего добавить:
-Что ты сказала? Хочешь расстаться? - возмутилась она. - У тебя, я вижу, совести совсем нет! Неблагодарная! Как же быстро ты забыла обо всем, что муж для тебя сделал! Думаешь, если мы однажды тебе твою ошибку простили и все обошлось, теперь всю жизнь будем твоим капризам потакать? Нет уж, дорогая… Хватит! Благодари Бога за то, что о твоих бывших похождениях знаю только я. Не представляю, что было бы с мамой, отцом, если бы все вдруг открылось. Вместо того, чтобы молиться на Наримана за свое спасение, ты решила отплатить бедняге черной неблагодарностью? Если так, знай: я тебе этого не позволю. А если опять какой номер выкинешь, забудь тогда обо всех нас. И чего тебе не хватает, несчастная?
- Ты права, я несчастная… Я не люблю Наримана, и мы не можем жить вместе, – пыталась как-то объяснить сестре свое решение Мадина, хотя понимала: та ее не поймет, потому, что не знает всего об их настоящей жизни.
- Не смеши меня, дура романтичная. Ты всерьез думаешь, что все семьи на любви держатся? Пойми же наконец, любовь имеет одно обязательное свойство – она проходит, ни в одном браке она не остается навечно. Даже те, кто сходится по любви, потом уже сами, кто как может, работают над отношениями. Привыкают, уважают друг друга, берегут, создают быт, рожают и воспитывают детей. А тебе не о любви надо думать, а о своем маленьком сыне. О больной маме тоже бы не мешало. А то, надо же, принцессе нашей любовь понадобилась! - выговаривала сестре всерьез рассерженная Зарифа. - Даже горький опыт тебя ничему не научил.
- Ты неправильно меня поняла, Зарифа, мне вообще любовь не нужна. Она была, прошла и больше не будет, я это знаю. Потому не жду ее и не хочу. У меня есть Мурадик, есть чем жить. Но это нечестно по отношению к Нариману, он живой человек, и ему нужна реальная жена.
- А ты какая жена – виртуальная, что ли? В чем проблема-то? Тебя к нему не тянет? Могла бы пока ограничиться выполнением супружеских обязанностей, а свою недостаточную страсть объяснила бы мужу ребенком, недомоганием.
Зарифа и представить себе не могла, что сестра и Нариман спят в разных комнатах, что они ни разу со дня их фиктивной свадьбы так и не легли в общую постель. Она знала лишь одну страшную тайну младшей сестры: Нариман не был отцом ее сына, Мадина родила Мурада от своего далекого теперь любимого. Но для всех отцом мальчика был Нариман, и многие даже находили в них внешнее сходство. Мурад и Нариман, в отличие от самой Мадины, были темноволосыми, в чем-то даже похожими внешне, потому и малыш, являясь точной копией Мурада, все же немного напоминал и Наримана. Его отцовство ни у кого не вызывало сомнений еще и потому, что он безумно любил ребенка. Будучи дома, Нариман не спускал малыша с рук, гулял с ним, кормил, менял подгузники.
Мадина хотела еще что-то возразить, но Зарифа тоном, не терпящим возражений, дала понять: разговор окончен и сказанная сестрой глупость обсуждению не подлежит.
Прошло три месяца со дня приезда Мадины с сыном к родным. Нариман все это время звонил каждый день, а приезжал к жене и сыну раз в месяц. Подавленное настроение Мадины замечала не только Сапият. Оно беспокоило и Тагира, который тщетно пытался узнать причины его через жену. Даже Юсуп, обычно не вникающий в домашние проблемы, заметил настроение младшей дочери и однажды спросил жену:
- Кажется, у Мадины с мужем очень напряженные отношения. Еще на дне рождения Тагира я это заметил. В ресторане все расслабились, отдыхали, шутили, танцевали. Зарифа с Тагиром тоже танцевали, и дурачились, и смеялись. А наши молодые за весь вечер между собой парой фраз перекинулись – и все. И на танец не вышли, сидели, отстранившись друг от друга. А когда из ресторана до автостоянки пешком шли, Мадинка не мужа, а меня под руку взяла.
- Все люди разные, Юсуп. У Зарифы характер попроще, и отношения с мужем давно уже налаженные. Мадина другая, застенчивая, видимо, тебя постеснялась, потому не танцевала при тебе с мужем, а потом не его, а тебя под руку взяла.
- Глупость говоришь, - не утешился словами жены Юсуп. - И зачем меня стесняться до такой степени, чтобы с родным мужем не общаться? Я вот что подумал: может, вы с Зарифой принудили Мадину к браку, а она его не хотела? Что-то я в радости в ней не заметил за полгода брака. Наша младшая дочь к деньгам равнодушна, а вот Зарифа, знаю, их любит. Вы с ней, видимо, на Мадинку и надавили.
Сапият махнула рукой, не желая продолжать нелепый разговор. Только одну фразу и обронила:
- Это точно, твоя младшая на тебя похожа, такая же ненормальная. Хорошо, что муж ей толковый попался, а то бедствовала бы всю жизнь.
Продолжение следует...