Пришел Мосик в новый трудовой коллектив. И спрятался в дальнем углу. Тихий-тихий сидит. Поздоровается с утра с коллективом шепотом - и шмыгает в свой угол. Шуршит там бумажками. И из-за бумажек подглядывает за всеми внимательно. А Мосика не замечают. Он маленький, прыщи у него на лице бушуют и лысинка ранняя светится. На что тут любоваться?
Но хоть и сидит Мосик незаметно, общения ему все равно страшно хочется. Он человек одинокий. И с людьми туго сходится. Бывают, конечно, люди такие - которым и в одиночестве прекрасно. Но Мосик таким человеком не являлся. И от одиночества ужасно страдал.
А что делать человеку, если он незаметный? И друзей у него не было никогда. Был приятель Гоша. Но и тот приятельствовал два дня. А потом сказал Мосику: “Скучный ты человек, не хочу с тобой дружить. Скучный до зубовного скрежета. И даже интереснее инструкцию к вентилятору почитать, чем с тобой беседовать”.
И вот смотрел Мосик, смотрел, а на него все равно - ноль внимания. Своими делами занимаются. Тоже бумажками шуршат. И на обед Мосика с собой не зовут.
Больше всего Мосику девушка Марфа понравилась. Такая она эффектная, что даже смотреть на Марфу больно. И всем она нравится.
И полгода уж прошло - а ничего не меняется. Пошуршит Мосик на работе и домой идет. А дома тоска зеленая. Сидит он в кресле и страдает от одиночества. Съест яйцо "в мешочек". Потом спит. И снова на работу мощи несет. И даже лицо у Мосика одинокое - и ушки прижаты, и глаза несчастные, и волосы уныло лежат на макушке.
“А зачем, - думает, - я такой одинокий уродился? Бедный я, бедненький. И почему со мной никто не дружит? И девушкам я пустое место. Хотя другие ничем меня не лучше. И тоже у них уши, ноги и глаза”.
А однажды к нему девушка подошла. Полная такая - будто Колобок. Глазки у нее в пучок. Волосики унылые. Серые и совсем не пушистые. Даже Мосик ее не замечал раньше. Так себе девушка, то есть.
- А пойдемте, - предложила она, - в кафетерий. Яйцо "в мешочек" съедим. Или сосиску “Молочную”.
- Что ж, - сказал Мосик, - коли время обеденное, то отчего бы и не сходить?
И пошли они вместе. И ели сосиски. Яйца "в мешочек", к счастью Мосика, окончились. А девушка смущенная была все время. То смеется невпопад, то рассказывает что-то непонятное. Но Мосику все равно радостно. Будто в пустыне безлюдной встретил он оазис с водой. И можно воду эту пить сколько влезет.
Так они и ходили вместе. Пока Тося, девушка, Мосику не предложила после работы прогуляться в парке.
- Вы, - она сказала, - совершенно одинокий человек. Не обижайтесь только. Я подобных людей издалека вижу. И в вас увидела родственную душу. Я сама такая с детства. Тоже у меня друзей никогда не было. А имелась одна приятельница. И сказала она мне, что интереснее ей газету читать политическую, чем со мной общение поддерживать. И парня у меня нет. Я ведь не красавица. Еще и стеснительная девушка по природе. Но у меня глубокий внутренний мир. Я и музыкой, и киноискусством увлекаюсь. Книжек перечитала море. В три библиотеки записана. Могу и вам почитать.
А Мосик покраснел.
- Я, - заявил он, - вовсе не такой. У меня широкий круг общения. И друзей куча, и девушек разных. Все они на Марфу похожие. Такие же блондинистые и с фигурами. И так я от них устаю, что на работе ни с кем близко не схожусь. Я лично на работе тружусь. И никто мне тут не сдался. Я человек самодостаточный.
А Тося тоже покраснела. Но ничего она не ответила.
Прогуливались они, прогуливались. Половину города обошли. И с того вечера начали все выходные так гулять. Тося Мосика в кино приглашала и в театр. И даже однажды в гости пригласила. Мосику все понравилось в гостях. Даже уходить он не хотел долго. И Тося ему хорошенькой казалась. "Как верно вы заметили, - девушке сказал, - про родственность душ".
А под Новый год Марфа вдруг к Мосику подошла.
- Я, - она сказала, - не успеваю бумажками своими пошуршать. Помогите мне, Мосиандр, пожалуйста.
И огромную кипу бумажек Мосику на стол водрузила. А он чуть от счастья не запел лирическую песню. И сидел с ее бумажками целую неделю с утра и до глубокой ночи. А Марфа его сосиски поесть пригласила. Один раз. И там, в кафетерии, Мосик светился от счастья. Так и повелось - сидит Мосик с бумажками все время. И сияет.
А однажды вечером Марфа Мосику сказала с улыбочкой.
- Ой, - сказала, - а я думала, вы, Мосиандр, влюбленные в Тосю. Все время я вас вместе вижу. Смотритесь парочкой.
А Мосик поморщился. И неудобно ему стало за то, что Марфа его с Тосей видела. И думала про парочку.
- Ха, - ответил, - сдалась она мне. Толстая и глаза в пучок. Чего бы мне ее любить? Мне совсем другие барышни нравятся.
- Как я? - Марфа спросила.
- Как вы, - Мосик подтвердил, даже дыхание в груди сперло у него, - а Тоська пустой и глупый человек. Скучная она до ужаса. Я бы лучше инструкцию от вентилятора читал, чем с ней общение поддерживал. Сама пристала! Хуже репейника. Уже не знаю как от нее и отделаться. Просто проходу не дает. Хоть увольняйся от такой навязчивости.
И так Мосик запальчиво говорил, что даже не заметил Тосю. Она-то тоже все это прекрасно слышала, не только Марфа.
- А вы скажите ей, - Марфа еще шире улыбнулась, - и пусть-ка отстанет. Ишь, прилипла липучка такая. Совершенно не ваш она уровень, Мосиандр.
- Я, - Мосик к Тосе повернулся, - и в гости к тебе не сильно-то хотел! И сдалась ты мне сто лет в субботу. Пристала к человеку и не отбиться! Найди себе другого товарища, не пара мы совсем. Ты вон какая - неказистая. Совершенно не мой уровень.
Тут уж Марфа хохотать принялась. И вся эта история очень ее забавила.
А потом Марфиными бумажками Боря начал шуршать. Он симпатичный был и спортсмен. А Мосика Марфа больше ни о чем не просила. И вообще замечать перестала.
И снова он незаметный сидел. И Тося его больше никуда не звала. А сама она другую работу себе нашла, получше.
И ушки опять у Мосика прижались плотно, и волосики повисли особенно уныло. А прыщи - наоборот: буйно зацвели.
“А зачем, - снова он тоскливо думает, - я такой одинокий уродился? И почему со мной никто не дружит? И девушкам я пустое место. Хотя другие ничем меня не лучше. И тоже у них уши, ноги и глаза”.