Всем привет, друзья!
Случается — не узнаешь даже имени человека как следует, а он запомнится тебе на всю жизнь…
Недавно мне пришлось обратиться в Ворошиловский райсобес. Не хватало кое-каких документов, и я уже приготовился к хождению по инстанциям. В отделе оформления пенсий меня приветливо встретила старший инспектор, подтянутая женщина среднего роста, с орденом Красной Звезды. Она добро так улыбнулась — мир бы оскудел, не встречайся такая участливость, — и мягко предложила познакомить её с моим вопросом. Села на стул, замерла: я почувствовал, что она приготовилась вникнуть в моё дело.
Успокоенный, я начал подробно излагать ей суть своих неувязок. Рассказываю, документы выкладываю, а сам невольно всматриваюсь в неё: «Неужели? Да быть такого не может! Но как похожа! И зовут — Любовь Александровна… Люба! Она!».
… Пронзительно врывается в душу прошлое: я в сорок первом, далёком… Раненный в обе ноги, ползу, сгорая изнутри: «Дорога!». Мелькнуло что-то с грохотом. Мгновение и шум затих.
— Да что ты, милок! — возник из облака пыли тоненький густоволосый парень в комбинезоне. — Ну, быстренько, родненький… Давай, давай! — пихает он меня в издырявленный кузов на кого-то там. А сам — за руль. Дорога шарахнулась, полуторка рванулась, подпрыгнула и бросилась вперёд.
С гребня холма, сзади нас, далеко внизу мы увидели: танки… Искалеченная машина отважно боролась с разбитой дорогой, но задыхалась, изнемогала на крутизне — и вдруг дёрнулась, остановилась. От двигателя несло горелым маслом.
Водитель крутнул заводной ручкой:
— Заклинило! Подшипники поплавились…
Все замерли, оглушённые роковыми словами.
Положение было страшное: полон кузов тяжелораненых, машина в безнадёжном состоянии, а сзади приближаются вражеские танки. Парнишка поднял голову, размазал по лицу слёзы, и взгляд его вопросительно упёрся в мой командирский ремень. Глаза шофёра загорелись, он шагнул ко мне. И тут только я понял, что это девушка. Она с интересом потрогала ремень и вдруг кинулась от нас…
— Бросила… — ругался один из бойцов.
— Не может быть! — оборвал сержант, но и в его глазах застыли боль и смятение.
— Ну, братва, расползаться будем? — прохрипел кто-то.
— В овраг все! — крикнула выскочившая откуда-то Люба с толстой жердью в руках. — И машину туда же… Живо, ребятки! Что ж за так погибать… Ну, ну, быстрее, быстрее, голубчики!…
Когда я очнулся, уже спускалась ночь. Люба осторожно, хотя и стремительно гнала машину. Я не мог понять, как ожила полуторка, какое это свершилось чудо.
— Из твоего ремня Любаша нарезала вкладышей для мотора вместо выплавившихся — баббитовых, — объяснил сосед. — Додумалась до чего, а? Перебирает мотор-то, мы его жердями вывесили, а наверху, над оврагом, над самыми нашими головами — фашисты… костры жгут, отдыхают, на гармониках играют. Нас черёмуха и ольха сверху прикрывают, да вымоина сама метров десять глубиной. А поглядеть — цыплёнок Любаша!
— Цыплёнок! — обиделся сержант. — Нашей, рабочей закваски: отец — коломенский машинист. Большевистской закваски дивчина — батя-то её коммунист с девятьсот пятого года… Ленина знал! Такая не докумекала бы с мотором — на себе нас всех вытащила бы вместе с полуторкой. Такая, брат, она у нас…
… Ну, вот и встретились! — поражённо выдохнула Любовь Александровна. — A лет-то, мама-мамочка, сколько — жизнь прошла! И узнали?! Неужели что-то от меня — той девчонки — ещё осталось…
Мы разговорились, пошли воспоминания.
— За рулём всю войну по фронтовым дорогам, всякое бывало, и ранена не раз, но баранку не бросала… После войны училась — юристом стала. Растила сына почти одна, муж из-за ранений недолго прожил… Работаю, здесь вот уже двадцать первый год. Ну да что это мы все обо мне да обо мне. Давайте-ка лучше сперва ваш вопрос решим.
— Прорвёмся! — ободряюще засмеялась Любовь Александровна, узнав в чём у меня загвоздка. — Броском вперёд — и не останавливаясь! А вот нервничать — отставить. Как только документы соберу — позвоню. Всё будет в порядке — наше дело правое!
… И действительно, всё у меня устроилось. Я не исключение — ко всем так внимательно относится Любовь Александровна. За примером далеко ходить не надо — Виктор Иванович Васильев, с которым я случайно разговорился в райсобесе, после госпиталя отказался от инвалидности: молодой, мол, какой же я инвалид. С годами ранение взяло своё. Любовь Александровна случайно узнала, что у Виктора Ивановича документы частично потеряны, частично не так оформлены. И сама, по собственному желанию, стала собирать бумаги, выверять их, запрашивать организации, архивы, отыскивать свидетелей…
Подобных историй о ней много бы можно рассказать, но, по-моему, и так ясно, как Любовь Александровна относится к людям и какое у неё сердце.
На днях я поздравил её с днём рождения.
— Идут наши годы — не удержишь! Идут… — взгрустнула она. — Но дело не в этом. Главное — как пройти! Верно, однополчанин?
Ю. ЛЕСКОВ (1983)
★ ★ ★
ПАМЯТЬ ЖИВА, ПОКА ПОМНЯТ ЖИВЫЕ...
СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ!
★ ★ ★
Поддержать канал:
- кошелек ЮMoney: 410018900909230
- карта ЮMoney: 5599002037844364