Автобус нырнул в туннель, десять минут езды в темноте, и он остановился перед огромными керамическими воротами. Невену так поразила их величина, и то, что они были оббиты по краям плитками, как и дома в городе, что она вцепилась в рукав егеря.
Ворота мягко откатились в стену, и на машину обрушились потоки какой-то зеленоватой жидкости. Сидящие внутри с интересом осматривались. Потом машина мягко покатилась по другой густой, как кисель, жиже розового цвета. Судя по брызгам, колеса почти утонули в ней.
Опять ворота. Эти ворота, поднялись вверх, и машина оказалась на обыкновенной площади, залитой асфальтом ярко-розового цвета с широкими жёлтыми полосами. Площадь завершалась зданием ядовитого фиолетового цвета, формой здание напоминало перевёрнутый таз. Здание было целиком керамическое.
– Однако! – крякнул Егерь. – Научились! Мы тоже, когда уходили, заметили, что вся трава завяла, но с розовыми и малиновыми цветами выжила.
Они вышли, и Гринписовцы стали настороженно принюхиваться. Павел Андреевич с изумлением увидел, что все «Зелёные» нахмурились.
– Интересно? – едва слышно прошептал он. – Что же они унюхали?
Он, не задерживаясь, подвёл их к зданию-ангару. Перед зданием их ждали проводники – хмурые здоровяки в форме, где на обычные пятна характерные для военной формы, были нанесён горошек, жёлтого, красного и голубого цвета. На них были шлемы, изготовленные из меди. Один из них, кряжистый брюнет, хмуро оглядел всех и спросил:
– А девчонку зачем приволокли? Все нимфы же полетели, да и стрелы созрели. Вертолётчики уже сбили десяток, – увидел егеря и изумился. – Михалыч, а ты зачем? Спятил что ли на старости лет?!
Невена от этих вопросов нахмурилась, однако, увидев сочувствующий взгляд Бранда, взбесилась из-за того, что он беспокоился за неё.
– Да кто он такой, чтобы так смотреть?! Надо же?! Виды он имеет на меня. Вот ведь негодник, как смел поцеловать? – сердце заколотилось, она прикусила губу от того, что делал с ней организм, а тот намекал на продолжение.
– Ребята, вы остаётесь! – сообщил Павел Андреевич. – Я сам поведу экскурсантов. Готовьте растворы, будем обрабатывать их. Надеюсь, что всё будет нормально. Это – специалисты!
Невена внезапно услышала, как кто-то играет на свирели странную мелодию и стала озираться. Глядя на неё, приезжие тоже стали осматриваться и прислушиваться.
– Ты что-то чувствуешь? – тихо спросил её Михалыч.
– А кто это у вас играет на свирели? – спросила девушка.
– Что?! – Павел Андреевич взвыл. – Оружие к бою! Нимфы на полигоне.
– Откуда? Мы же ничего не слышим?! – возмутился один из охранников.
– Она услышала свирель.
Всё изменилось в один момент. Металлический голос стал вещать:
– Внимание! Нимфы на полигоне. Внимание! Нимфы на полигоне.
Из здания-таза выскочила большая группа военных в весёлых комбинезонах с огнемётами и разбежались вокруг здания. Приехавшие спокойно осматривались, но не шевелились.
Павел Андреевич рявкнул на них:
– Вы что стоите? Бегом в здание!
– Незачем, – проговорил Аллен. – Лично я буду снимать. Зря что ли ехали сюда! Надо познакомиться с вашими нимфами.
Стало тихо. Теперь уже все слышали флейту. Внезапно звук флейты изменился. Невена побледнела, так как в звук флейты вмешался плачь ребёнка.
Михалыч вдруг приказал:
– Заткнитесь все! Не мешайте! – и позвал. – Иди сюда, малышка! Не бойся! Иди-иди! Я не дам тебя обидеть.
Павел Андреевич застыл, боясь даже моргать.
Через секунду над асфальтовым полем повисло нечто. Полупрозрачное плоское бледно-зелёное тельце, на голове, снабжённой огромным синим глазом, был овальный голубой пузырь. Опиралось существо на две пластины, почти белого цвета. Пластины были похожи на круглый китайский веер.
Существо заплакало. В руках француза появилась какая-то камера. Огромный тонкий хобот, снабжённый стреловидным наконечником, потянулся к Михалычу.
– Но-но! Не балуй! – строго проговорил тот. – Ну, что случилось-то?
– Ядpёнa копоть! – прошептал Пал Андреевич.
Все это было так дико и невероятно, что все слушали, как существо плачет навзрыд, и пытается что-то пиликать, рассказывая про свою беду. Егерь бесстрашно подошёл к существу, которое зависло над ним и приказал:
– Ладно, не плачь, малышка! Давай-ка, ищи другое место! Ну и что, что тебя твои не пускают? Здесь же полно места, слетай к озеру. Там хорошо! Ты по краю леса лети, твои и не догадаются. Знаешь, как будет весело, когда ты их обманешь!
Существо благодарно запиликало и исчезло в подступающем тумане.
– Однако! – хрипло прошептал Бранд и поклонился Михалычу. – Я польщён, что буду работать с англи.
– Э, нет! – Михалыч им всем подмигнул. – Я не чистый англи, я англи-ренг. Кстати, чего это вы так напряглись? Эта нимфа первая, она и есть-то не может. Ей надо донести оплодотворённые яйца-семена и посадить их в землю, но она кого-то очень боится. Конфликты у них какие-то в стае. А ваша-то девочка – молодец! Надо же, услышать мысленный сигнал. М-да… Что-то здесь всё очень быстро эволюционирует. Не ожидал!
Невена стояла с открытым ртом. Бранд подошёл к ней и обнял, она даже не возразила, так ей была нужна опора и защита.
Павел Андреевич попытался что-то сказать, но смог только пропищать:
– Ты что же… – проперхался и проговорил. – Ты что же, здесь часто бываешь?
Егерь усмехнулся.
– Господь с тобой! Я же не смертник! Что же вы сигнальную систему не перенастроили, что эти безвредны? Вы бы лучше нимф-стрел боялись.
– Их сбивают сразу, – возразил бледный военный из охраны. – Они же хищники. Всё время пытаются вылететь из Урочища.
Невена очнулась и печально посмотрела на всех:
– А что же, здесь полностью изменена природа?
– Не вся. Представь себе, сосны и кедры остались прежними, а вот бересклет стал лютым хищником, – пробурчал Михалыч. – Здесь вообще кроме нимф никто не летает, всех сожрали стрелы, даже насекомых.
Бранд зло оскалился.
– Почему не уничтожили всё сразу? Как только упал этот метеорит.
– А не получилось! – также зло возразил Павел Андреевич. – Думаешь, не пробовали? Ядpёнa копоть! И наши, и американцы пробовали, только хуже стало. Теперь это – полигон. Считается, что только здесь можно подготовить бойцов для отражения, так сказать, космической агрессии.
– А почему зона не увеличивается?
– Ха! – Павел Андреевич, обозлился ещё сильнее. – Мы бы тоже очень хотели знать. Им, видимо, что-то не хватает вне урочища, хотя трёхноги иногда пытаются залезть на гряду. Трёхногов, мы просто сжигаем, а мясо отправляем в урочище вертолётами и сбрасываем там. Что с этим мясом происходит, мы не знаем. Один наш умник решил понаблюдать, что присходит с мясом… Ядpёнa копоть! Ведь говорили, что нельзя! М-да… Теперь пасётся где-то вместе с трёхногами, в урочище. Почему так – не знаем.
– Трансформировался? У всех здесь есть метка? – Кнут оскалился. – Не так сказал. Удалось животным поставить метку?
Павел Андреевич с силой потёр затылок.
– Животным нет, а людям да. До сих пор не понимаем трехног ли он … Ведь они тоже немного разные. У них даже цвет различается, у тех кто на западе и на востоке. Учтите, мы не всех животных знаем. Хотя кое-кого, конечно, знаем: перевёртышей, лепестков, стрел, некоторых охотников. Биология не известна, как размножаются, не знаем. Мы в глубину Урочища ни разу не смогли пройти. Только по краям.
– Как защищались? – спросил Ларс.
– Защищались… Всё методом проб и ошибок. Для защиты сначала использовали жуткие пестициды. Местные виды мутировали, после каждого применения, и поэтому мы теперь отрабатываем классические варианты с избирательной токсичностью. Как только увидели близко к тропе делянку лепестков, то только лепестков и потравили. Стало легче. Но сегодня летят нимфы почти всех известных нам местных летунов.
– Как это вам не пришла в голову идея с ракетным ударом? – удивился француз, Хьюго.
– Скажешь тоже. Конечно, пришла! Попробовали! Только стало ещё хуже! Лётчики-то, все превратились в невесть что. Их не смогли убить обычным способом и просто сожгли до пепла, а пепел сюда вывезли. Однажды стрелы долетели до города. Ночью. Их сбили. Интересно, что тех кто их сбил, трансформация не затронула. Вот такие дела! Вроде договор заключили – вы к нам не лезете, мы к вам. Теперь и не пробуем больше нападать сверху, тем более, когда ракета подлетает к урочищу, над ним вырастает непробиваемый купол. Об атомной бомбе все боятся даже думать, а вдруг не получится, тогда Земле конец.
– А что с людьми, кто тренировался здесь и выжил? – угрюмо спросил Бранд.
– С ними всё хорошо. Но вот недавно обнаружили, что воевать их больше нельзя заставить. Они все после окончания контракта ушли из армии. Психика изменилась, а регенерация у них выросла бешено. Еще интересно, они почти все ушли работать в спасатели. Это и у нас, и у американцев. Как у американцев мы не знаем, но у наших похоже и срок жизни вырос вдвое. Они помолодели. У них исследовали физиологию и обалдели, они реально помолодели. – Павел Андреевич нервно хмыкнул. – Наши стали наполеоновские планы строить. Некоторые генералы в годах прибыли. Им не повезло, генералы увидели, какие здесь бывают неудаки во время тренировок. Мы этих новоявленных существ просто отпускаем туда, в Урочище. Мы не знаем живы ли они. Это потом всем стали метки ставить. Вот начальство и решило, Урочище не трогать, а изучать. Точнее сказать, законсервировали здесь всё. Теперь здесь появляются только группы для тренировки на выживание.
– Павел Андреевич! Для начала, проведите нас по тем участкам, которые вам доступны, – пробурчал Макс. – Мы попробуем составить общий анализ, ну и оценить обстановку.
– Повторяю! Надо обработать вас. Не выживите! – возразил Павел Андреевич. – Вы даже не представляете, что вас ждёт там.
– Не надо! – остановил его Михалыч. – Пойдём в боевой трансформации. Ты вот, что Андреич… Ты ведь не глупый мужик! Всё сразу понял. Нам надо разобраться. Так что, не мешай.
Павел Андреевич молча глотал воздух, когда приехавшие стали доставать из рюкзаков какие-то приборы, незнакомое оружие с толстыми стволами. Затем достали банки с какой-то краской красного и синего цвета и полосами раскрасили руки и лица. Бранд вопросительно уставился на Невену.
– Не передумала?
– Ещё чего!
Девушка фыркнула, не могла же она признаться, что ей было страшно так, что она боялась даже говорить. Все внутри неё дрожало, но она не могла без него. Это ей организм сообщил сразу.
Бранд нежно улыбнулся ей. Михалыч пробурчал:
– Синтетика – это смертный приговор, и девочку надо переодеть.
Из-за потрясения она не сопротивлялась, когда Бранд её сам раздел и снял бельё, полоскав мимоходом её кожу. Она пришла в себя только после того, как тот сам одел её и проверил все завязочки и замочки.
Бранд долго смотрел на её гриву волос, потом вздохнул. Она и ахнуть не успела, когда её роскошные волосы оказались на земле. Теперь она ничем не отличалась от парней, кроме ушей с дырочками от серёг. Серьги с неё сняли. Она ткнулась лицом в его грудь, переживая потерю волос.
– Отрастут, если выживем! – шепнул тот и поцеловал, в шею. – Ты ведь смелая, правда?
Она только вздохнула. Им вынесли воду, Михалыч покачал головой.
– Нет! Нельзя! Там есть вода, и мы именно там будем пить. Меня это однажды выручило, и я понял, что здесь ничего не пить и не есть нельзя. Это железное правило! Вот что, Андреич, ты веди! Бранд, не отпускай девчонку от себя. Нам повезло, теперь она наши уши!
Через час путешествия по утоптанной тропе меж полосами кедрового стланика, которую проделали роботы, они оказались на лишённом растительности склоне.
Тропа резко делила мир.
Ниже тропы всё было чужое. Павел Андреевич с интересом смотрел на реакцию гостей. «Зелёные» были удивлены, а Невена смотрела с восторгом. Она мучилась от того, что переживала странное, когда-то невероятно давно испытанное чувство, но что это за ощущение не могла вспомнить.
Все же ошарашенно видели перед собой другую планету, не Землю. Так как они стояли на гряде, то буквально под ногами к поблёскивающему вдалеке озеру, почему-то розового цвета, пролетела стая кого-то похожих на белок-летяг, но голова каждой была снабжена прозрачным пузырём с каким-то сиреневым газом, и у каждой был длинный извивающийся хвост с бахромой по бокам.
– Нимфы-летяги, – угрюмо сообщил Павел Андреевич, – пока не напьются воды не атакуют. Мы им сейчас абсолютно не интересны. Хотя они в основном интересуются травоядными
– Хищники? – спросил Ларс. – Почему они нас не атакуют?
– Они – промежуточные носители яиц, – увидев их непонимание, Павел Андреевич объяснил. – Эти нимфы пытаются отложить яйца в живые объекты. Сами не едят, у них вообще нет пищеварительной системы, а пьют они, чтобы набрать в трубы яйцекладов жидкости.
Невена с уважением посмотрела на Павла Андреевича, но вспомнила, как платили за знания об этом месте, и затосковала.
– Зря ты так! – обиделся Павел Андреевич, поняв причину её угрюмости. – Это наши роботы подглядели. Мы не звери! Многих роботов пропускают очень далеко.
Невена мысленно отметила, что роботы не проходят, а их пропускают, потом стала рассматривать долину внизу. Долину покрывала трава, похожая ковыль, но только очень короткий и, она образовывала серебристо-зелёное покрытие земли, похожее на мех. На траве на большом расстоянии друг от друга лежали сиреневые прозрачные овоиды, похожие на мыльные пузыри, внутри которых зрели одуванчики. Она решила их назвать так. На короткой ножке красовались мохнатые шапки из зонтиков-пушинок золотого цвета. Иногда зонтики отрывались, и пушинки взлетали, но не пробив овоида, садились на место.
Павел Андреевич пояснил:
– Это – очень молодые стрелы, но им ещё лет пять зреть. Хищники жуткие, нападают на всё, что движется и высасывают. Мы их пытались убивать, но добились, увеличения размеров. Вон видите! Стоят такие телеграфные столбы, как будто в жёлтой монтажной пене. Вот они и полетели. Раньше времени почему-то. Достали они нас! Сейчас все наши программисты анализируют всё, что могло их индуцировать к вылету.
Невена нервно сглотнула, потому что один из столбов задрожал, раскололся, и из него в небо взлетел сиренево-серебристый двухметровый гибкий шланг, с утолщением по середине, с гофрированным одним концом и с оранжевой стрелой на втором. По бокам от утолщения, шланг был снабжён двумя прозрачными парашютами, которые мелко вибрировали, как крылья колибри. Судя по всему, именно парашюты давали возможность стреле лететь. Невена прикинула размеры и ей стало не по себе, шланг был в самом толстом месте в диаметре не менее полуметра. Как эти парашюты поднимали такое тело, она не понимала.
Стоящее недалеко от столба существо на четырёх колоновидных ногах с присосками, внезапно, оперлось, на то, что она сочла хоботом, а оказалось ещё одной сложной конечностью. Из того, что можно было считать головой с тремя огромными дисками, расположенными перпендикулярно к голове, вылетела стрела фиолетового цвета и сбила летуна. Существо подошло к летуну и начало его поглощать. Невена не верила своим глазам, потому что ротовой аппарат, если эту странную щель воронку можно было так назвать, находился на пятой конечности.
– Вот это да! – прошептала она.
– Пошли! – приказал Павел Андреевич. – Пока здесь топтун, стрелы побояться летать. А стоять долго на одном месте опасно.
– Топтун, – повторила Невена. – Слушайте, а ведь это – экосистема!
Ей не ответили, а медленно двинулись по тропе. Невена тронула Бранда за руку и показала на тропу. Тот понимающе кивнул – тропа была хорошо вытоптана. Значит по ней ходили часто, кроме того, на ней не было растительного мусора – ни листиков, ни веточек.
– Парни! Идите на равном расстоянии друг от друга, – негромко попросил Бранд.
Они пошли чуть медленнее и обнаружили, как из кедрового стланика высунулись прозрачные волосики чего-то. Это что-то внимательно ощупало волосиками тропинку, подобрало какую-то чешуйку, и волосики исчезли.
– Прибрались, – пробормотала Невена.
Егерь хохотнул:
– Точно! Я всё удивляюсь, как чистенько тут.
Через полчаса тропа повернула, и они оказались на поляне, заросшей чем-то вроде сиреневой пены. Вдоль тропы торчали нечто, похожее на головки чеснока, из которых вились во все стороны тонкие сиреневые нити. Головки были здоровыми, размером с кресло. Между чесноком ползали на гибких ножках жёлтые и оранжевые грибы. Некоторый чеснок начал почковаться.
– Не повезло! – хмуро проговорил Михалыч. – Этот чеснок, хищник.
Павел Андреевич счастливо улыбнулся.
– Ядpёнa копоть! Хоть в чём-то от наших роботов есть польза. Чеснок боится трёхногов, – с этими словами он достал крохотный плеер и врубил звук.
Над поляной зазвучало хрюканье, вперемежку с птичьим чириканьем. Чеснок раздулся, потом задрожал, свернулся в рожок и стал быстро ввинчиваться в землю. Через пять минут дорога была свободной. Все молча переглянулись и пошли дальше.
Теперь тропа вихлялась между розовыми пеньками, равноудалёнными друг от друга. Невена, раскрыв глаза, смотрела на эти пеньки, заканчивающиеся гребешками, которые несмотря на отсутствие ветра колыхались.
– Это что же такое? – шёпотом спросила она.
– Трава какая-то, – ответил Павел Андреевич. – Но роботы не смогли взять её на пробу, потому что она отбиваются из вееров какими-то кислотами. Заметили, что около чеснока их мало? Так вот чеснок лопает эти пеньки, когда голодно.
– Я же говорила! Настоящая экосистема. – Невена сжала руки на груди. Если это трава, то чем же она фотосинтезирует? У неё нет хлорофилла. Может это – фикоэретрин, как у красных водорослей. Ах как жаль, что у вас нет физиологов, а только программисты.
Павел Андреевич вздохнул, она не понимала, что его сотрудники сами изучают многое, потому что город был закрытым, и специалистов сюда не присылали, но им так не хватало профессионалов.
Продолжение:
Предыдущая часть:
Подборка всех частей: