*НАЧАЛО ЗДЕСЬ.
Глава 30.
Утро в доме Пышнеевых выдалось беспокойное, скоро должны были вернутся хозяин с хозяйкой и потому в доме прибирали всё, что могло вызвать их недовольство. Евдокия встала спозаранку и нещадно гоняла Аглаю и Лушку, чтобы и в комнатах прибрали, и постель застелили свежевыглаженным бельём. Пока нет в доме постылой Лизки, Евдокия себе даже позволила пожурить, правда не сильно, приглашённого повара.
Марк Людвигович, невысокий седоватый мужчина лет около сорока, имеющий какой-то странный говор, огорчился, когда Евдокия выговорила ему за то, что «вчерась им на ужин подали несвежее»!
- Оно, конечно, и понятно, чего для двух старух стараться, хозяев дома нет, а этим и старое пойдёт, кислое…, - сложив губы в горькую гримасу, покачала головой Евдокия.
- Матушка, да как же! – Марк Людвигович даже побледнел от такого укора, - Я вчера готовил на всех, кто в доме остался, всё свежайшее! И пудинг вам оставил, когда остальной весь приели! А вы! Да как же…
- То-то сегодня я и не могу – нутро болит всё, видать чего-то несвежее было, - продолжала упорствовать Евдокия, - Нешто ты где на базаре что-то плохое купил? Ты бы у Анфисы поучился, как покупки-то делать, она сколь лет нас кормила, ни разу такого не было, чтоб кто-то с её стряпни болел! А ты не хочешь советов слушать, нам это боком и выходит. А другой бы как? Подошёл бы, да спросил, как, де, Анфиса Афанасьевна, у вас тут хозяйство велось, посоветуйте, научите… Тут бы и тебе совет был добрый, полезный! А ты в её комнату влез, и совесть не гложет, что старуху в старую каморку прогнали из-за тебя!
- Матушка, я ведь не знал, что так, - Марк Людвигович стоял сам не свой, - Ежели всё так… я поговорю с хозяйкой, когда вернётся. Я не знал… когда я приехал, комната пустой стояла.
- Вот я и говорю – спросить-то язык отвалится? Эх… А кабы с матерью твоей эдак-то поступили? То-то и оно! – Евдокия сердито хмурилась, - Да где сама-то Анфиса у нас? Лушка! Ты почто Анфису Афанасьевну к завтраку не зовёшь? Вот ведь, девка ленивая! Вернётся Савелий Елизарыч, скажу ему про тебя, зачем такую бестолочь в доме держит, не иначе, как по доброте!
Лукерья побежала искать Анфису, разве скажешь при старой Евдокии, что в последнее-то время Анфиса Афанасьева спать изволит долго, теперь ведь вставать не нужно рано, чтобы хлеб поставить и к завтраку всё поспеть.
Стукнув негромко в дверь каморки, Лукерья вошла внутрь и позвала лежавшую на кровати Анфису:
- Тётушка, тебя Евдокия Захаровна зовут, завтракать, - Лукерья отдёрнула задергушку на маленьком оконце, - А её она Марку Людвиговичу выговорила, что ты вот не в пример ему на базаре всё свежее покупала!
- Луша… Луша…, - раздался с кровати слабый голос Анфисы, и девушка испуганно обернулась.
Анфиса лежала на кровати и была бледна лицом, слабо двинув рукой, она подозвала к себе Лушу и заговорила негромко:
- Вот… поди и помираю я, Луша… ты прости меня, когда может я тебя и обидела чем… Ног я не чую, холод только, стынет всё… позови сюда Евдокию, прошу…
- Что ты, что ты, тётушка! – испуганно заговорила Лукерья, - Сейчас я Евдокию Захаровну кликну, лекаря она позовёт, всё хорошо будет!
Евдокия пришла быстро, за ней в дверь Анфисиной каморки заглядывала перепуганная Луша, ожидая приказания послать за лекарем.
- Дуся… Дуся, вот я и помираю, смерть видать пришла, - прошептала Анфиса, - Ног я не чую, всё тело немеет, отхожу видать… Позови отца Тихона, пусть исповедует меня.
- Лушка, беги за лекарем, и за отцом Тихоном сходите! – приказала Евдокия, и обождав, пока Лушкины шаги стихнут в конце коридора, взяла кувшин с водой стоявший на окне, и налила в кружку, - Ты, Анфиса, погоди такие-то слова говорить, сейчас лекарь придёт, даст микстуру какую, или пилюли, полежишь, полечим тебя…
- Ох, Дуся… это наказание мне за грехи мои тяжкие! – шептала Анфиса, закрыв глаза, слёзы текли на подушку, и она теперь не видела, как достала Евдокия из складок своего платья какую-то склянку с тёмной жидкостью и накапала её в кружку с водой.
- На, воды попей, получше станет! – сказала Евдокия и помогла Анфисе выпить всё до дна из кружки, - Это всё от того, что вот сюда тебя выгнали, в тесную да душную камору, чуть больше чулана! Разве тут человеку жить хорошо? Нет, вот и лекарь скажет – что же, как за печкой чулан! Я Савелию скажу, как приедет, чтобы тебя в комнаты переселил! Что же, сколько лет на нас старалась, готовила!
- Дуся…. Это наказание нам за то, что мы сделали, за то, что мы Лизавете зло причинить захотели! – шептала Анфиса, - Покайся, покуда не поздно, да все те червонцы обратно верни, как было! Да молись за себя, чтоб Господь простил твои помыслы, и за меня молись, чтоб простил мою душу грешную! Грешна я, Дуся, страшны грехи мои… Чужое брала, да если б только это… Жила я в богатом доме, да по недогляду троих детей уморила… нет! Неправда это! Молодая я была, думала, вот не будет у хозяина семьи, тогда на мне он женится, сама тут хозяйкой стану, а то что же, всё мне с ним тайком в кладовке миловаться! И жену его, и детей… всех… Кухаркой ведь была, а за плату большую у местной знахарки зелье купила…. Чтоб уснули, и не проснулись! Да только не нужна я ему была… после всю прислугу он из дому прогнал, горевал сильно. И меня прогнал с глаз! Может знал, что я это, а может и нет… Ох… темнеет всё… У меня в сундуке под лавкой деньги есть… те, что ты дала, червонцы, назад положи в ящик, а остальное – это заработала я, скопила – на храм отдай, в жертву. Схорони меня, Дуся, как положено, да поминай… Ох, боюсь не поспеет отец Тихон меня исповедать перед кончиною…
- Всё сделаю, как говоришь, - сказала Евдокия, - Не сумлевайся!
Когда в дом прибыл доктор, Евдокия сама его встретила и повела в дальний коридор, у Анфисиной кровати сидела Аглая, отирая болящей лицо мокрой тканью.
Увидев лекаря и Евдокию, испуганная девушка вскочила, крестясь, дюже страшно было тут сидеть – Анфису гнуло и корёжило, она страшно стонала и говорила какие-то непонятные слова.
Только принялся лекарь смотреть больную, как Анфиса захрипела, повела рукой, в ужасе глядя на кого-то за спиной лекаря. Видела Анфиса, что вместо лица Евдокии, которая там стояла, явилось ей страшное кукольное лицо с черными глазницами, из одной торчал на тонкой ниточке выпавший глаз, рот был раззявлен от уха до уха и в улыбке этой виднелись кривые острые зубы.
Закричала страшно Анфиса и опала вся, затихла. Лекарь только головой покачал, что тут скажешь – у каждого свой век, и никому неведомо, сколько ему отмеряно.
- Сердце, - изрёк многозначительно лекарь, - Я ведь говорил тебе, Евдокия Захаровна, в прошлый-то раз, сердце беречь надобно, а уж в почтенном то возрасте и подавно! Что ж… отмучилась Анфиса Афанасьевна….
Лекаря проводили, как раз тогда на крыльце показался тучный отец Тихон, строго, и даже как-то сердито глянул он на лекаря, перекрестился и вошёл в дом. Встретили его испуганные Лукерья с Аглаей, Евдокия сидела на стуле, возле неё стоял Марк Людвигович и обмахивал старую женщину смоченным в уксусе полотенцем.
Вздохнул отец Тихон, не поспел он к умирающей, а дом-то богатый, не последний человек тут Савелий Пышнеев! Можно было бы через такое дело и жертву хорошую на храм попросить. Да что уже теперь, не поспел…
Продолжение здесь.
Дорогие Друзья, рассказ публикуется по будним дням, в субботу и воскресенье главы не выходят.
Все текстовые материалы канала "Сказы старого мельника" являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.