Не надо бояться неведомого, ибо каждый способен обрести то, чего хочет, получить то, в чём нуждается.
Пауло Куэльо
Павел Андреевич ненавидел мух. Ненавидел неистово. Он и не знал раньше, что оказывается бывают и такие агрессивные фобии. Увы! Бывают! Для этого были причины, утверждали психологи, к которым он обратился, но так и не смогли выяснить причину появления этой фобии.
Всё самое плохое в его жизни было связано с появлением мух, которые своим занудливым жужжанием и прилипчивостью до такой степени его доставали, что он начинал совершать опрометчивые поступки. Из-за мух он не очень любил лето.
В детстве он ездил к бабушке и дедушке, но мухи его там изводили. Он лупил их резиновой мухобойкой, вырезанной из велосипедной камеры и прикрепленной к ручке-палочке. Чаще всего он промахивался, и мухи улетали. Однажды, он бежал с почты к деду и нес газеты, а на дороге стоял бык Васька. Все попрятались со страха, таким свирепым был бык, ему бы тоже притаиться, но на морде быка размером с табуретку, он увидел муху. В глазах у Паши помутилось от ярости, и он, скатав в трубку газету «Известия», лупанул по широкому любу быка, более того, он, наконец, попал и в восторге испустил крик каннибалов на тропе войны. Бабушка отвезла его через пару дней в город к родителям. На немой вопрос в глазах дочери пояснила:
– Ты пойми, дочка, я Пашу обожаю, но после того, что он сотворил с Васькой, мне хоть на улицу не выходи. От быка-то рождаются телки только трехведёрницы. А теперь его поют валерьянкой, потому как увидит Васька мальчишку в коротких штанах и белой майке, то не желает заниматься своими прямыми обязанностями. Слава Богу, забодав чью-нибудь машину, он восстанавливает гордость. Мы теперь наш старенький «москвич» для этого на улицу вытаскиваем. Дед его красит потом, чтобы товарный вид не портить, а то штрафами бы замучили за порчу быка.
Так мухи лишили Павла Андреевича деревенского лета, за одно лишив и весны, потому что именно в эти времена года мух было больше всего. Он и работать уехал туда, где лето было коротким и никогда не жил в сельской местности. Он не переставал удивляться, почему в их городке, вылизанном до блеска, мухи в августе начинали влетать в окна и портить ему жизнь.
Собственно, из-за гадкой мухи он и женился, так как в молодости уехал на дачу с друзьями к своему научному руководителю. Они там гуляли, пили, купались.
– Ах! Золотое было время! – мечтательно проговорил Павел Андреевич. – Разве сейчас так отдыхают. Это пиво гнусное из банок, эти ночные клубы. Брр… Тогда всё было впереди. Эх!
Павел Андреевич смутился. Ему нравилась его жизнь, если бы не мухи. Он вспомнил то давнее лето и улыбнулся. Там молодой аспирант Паша Находка познакомился с профессорской дочкой, и там он был атакован гадкой мухой, когда разговаривал в беседке с молодой девушкой. Они говорили о чём-то очень возвышенном. Павел Антонович сейчас и не помнил о чём. Главное было в другом, тогда прилетела муха. Он уже ничего не видел, а следил с ненавистью за мухой. Муха то улетала, то прилетала, то топталась по его голой спине, потом нагло потирала лапы, сидя на его тарелке с малиной. Он озверел и, ничего не соображая, отбивался от неё. Дочка профессора весело смеялась и отмахивалась от приставучей мухи, что-то ему говорила. Паша мечтал об одном – пришибить муху. Когда дочка профессора о чём-то его спросила, он как раз долбанул муху об стол, превратив лепёшку, и радостно завопил: «Да! Наконец-то! Свершилось!», что и стало, оказывается, его признанием в любви и страстным желанием жениться на Регине.
Жизнь оборвалась на взлёте. С Региной не полетаешь.
Павел Андреевич покраснел. Надо сказать он был не совсем справедлив к жене. Она, не пикнув, уехала с ним в Сибирь. Дом его был всегда уютен, обеды вкусными, жена страстная и у неё никогда не болела голова. Правда им Бог не дал детей, сначала Павел Андреевич переживал, а потом стало так интересно и тяжело на работе, что он даже радовался, что так случилось.
Регина его обожала, тем более он никогда её ни в чем не ограничивал. Однако её одолевала мысль, что её муж – непризнанный гений, и она все свои силы бросила на то, чтобы мир признал его, ну и её, скромную служительницу его таланта. Она знала о ненависти мужа к мухам, приложила все усилия, чтобы даже вокруг дома росли цветы, которых мухи не любили и избегали. Двор их дома вызывал зависть у всех так он был чист и уютен.
Павел Андреевич вздохнул, потому что в институт нет-нет, да и залетали откуда-то мухи.
– Мерзкие! – прошептал он с ненавистью, потому что не смотря на позднюю осень, в комнате летала, закладывая вираж за виражом, здоровенная сизая муха.
Эта муха все время норовила сесть ему на руку или на лысину. Он знал, что здесь не могло быть мух, но эта откуда-то взялась. Павел Андреевич, закипая от прилившей к голове ярости, скручивал в трубочку отчёт, чтобы её прибить, когда вошёл руководитель отдела.
Седой с округлым брюшком, в тяжелых очках Карл Владимирович (сотрудники между собой его звали Карлсоном) изо всех сил старался выглядеть крупным ученым и искренне не понимал, почему его сотрудников приглашают на какие-то закрытые конференции, а его нет. Он случайно попал на это место и очень старался, чтобы в институте всё было по первому классу, не вдаваясь в подробности в конкретику. Он искренне считал, что это не его дело.
Сегодня он снизошёл до масс и, гудя, что-то рассказывал подчинённому. Павел Андреевич, как только начинал говорить его начальник сразу рефлекторно отключался, он даже научился спать с открытыми глазами во время бормотания Карлсона, но в этот день в открытое окно влетела муха. Павел Андреевич уже ничего не соображал, а думал только одно – как её прихлопнуть.
К сожалению, гадкая муха, даже не подлетая к шефу, норовила сесть на лысину только Павлу Андреевичу, который затаился и ждал момент, когда мерзкое насекомое сядет на удобное плоское место, и он саданёт её приготовленным отчётом. Муха жужжала и жужжала, и очумевший Павел Андреевич периодически путал: кто это жужжит муха или его шеф. Наконец, она села, и он радостно шарахнул по ней, воинственно вскричав:
– Так! Хорошо! Просто замечательно!
– Ну, что же, я рад, что вы согласны! Только не ожидал, что вы так близко к сердцу принимаете этот проект. Да-а! Старые кадры, не то, что нынешняя молодёжь! – прогудел шеф. Он прохлопал по плечу ошалевшего Павла Андреевича. – Ну-с, завтра они приезжают, и вы занимаетесь только ими. От Ваших действий зависит мнение мира о нашем институте!
Шеф покивал всем и величественно выплыл из комнаты. Павел Андреевич впал в прострацию. Шефа он презирал, тот был невероятно глуп и, как все бывшие троечники, жаден.
Павел Андреевич мысленно застонал. Ну почему он не согласился на предложения вояк, и наших, и американских, убрать эту причуду эволюции?! Почему?! Хотя, причина была известна! Шеф был таким восхитительно скудоумным, что лучше ширмы нельзя придумать, только поэтому эта ошибка природы всё ещё был в их проекте.
Павла Андреевича бросило в жар.
– Господи! На что же я согласился, даже не зная, о чем идёт речь? Проклятые мухи! – Он позвал Клёпу, старшего научного сотрудника, прозванного так за грушеобразность и тонкий голос и спросил. – Про что он жужжал?
– Как про что? Завтра приезжают гринписовцы, и мы, – Клёпа замялся, – точнее ты, Паша, сам их ведёшь на экспериментальный объект.
– Клёпа! Ему что головной мозг на совещании в Москве изъяли?! – у Павла Андреевича даже голос пропал, и он этот вопрос просипел.
– А ты зачем соглашался, Паша? Зачем? – Клёпа увидел дохлую муху на столе и покачал головой. – Уж сколько раз говорил тебе, оставь ты этих мух! Оставь! Ей-Богу! Доведут они тебя!
– Ненавижу-у! – Павел Андреевич схватился за голову.
– Паша, плюнь ты на мух! – Клёпы колыхнулся животом и всплеснул по-бабьи руками. – Ты лучше подумай, как они узнали про наш полигон? Наш Карлсон ведь ничего не знает, поэтому и рассказать не мог. Кто им стуканул, что на нашем полигоне тренируются солдатики со всех стран. Если не стуканули, то зачем они приехали? Прикинь, что будет, если гринписовцы узнают на чём солдатиков тренируют?! Понимаешь, нам тогда полный абзац, и не только нам.
– Американцы, парнокопытные! – прохрипел, задыхаясь от гнева Павел Андреевич. – Мы же с ними соглашение подписали! Как они этих «зелёных» пропустили? Что делать-то?! Слышал, что «Зеленые» очень настырные и умные. Наш-то Карлсон убеждён, что это там роботы. Ах, ядpёнa копоть! Так, когда те приезжают?
– Паша! Ты что, совсем его не слушал, а что же вопил «Так»? – изумился Клёпа, но увидев глубокое отвращение на лице начальника, Клёпа сжалился. – Паша! Так гринписовцы уже приехали и живут в гостинице. Живут! Они завтра едут в наш центр.
Минуты две Павел Андреевич молчал и краснел и, когда Клёпа решил, что того вот-вот хватит удар и начал шарить по карманам в поисках «валидола», Павел Андреевич вдруг счастливо улыбнулся.
– Господи, да как это я забыл?! Всё получится! Последняя группа уехала месяц назад, новые прибудут не раньше, чем через два месяца. У нас есть время! Успеем подготовиться! – он выскочил в общую комнату и, зло зыркнув глазами на подчинённых, завопил. – Всех размажу! Чтобы немедленно отправили роботов на полигон. У нас опять гости пожаловали! Никаких отгулов! Всех вызывайте! Всех!!
– Это кто же в этот раз к нам пожаловал? – спросил один из МНС-ов Юра – К чему готовиться?
Павел Андреевич покраснел.
– К худшему! Какие-то гринписовцы. Заграничные. Видимо важные, потому, как Карлсон землю роет. Значит так! Этим мы сначала будем показывать наше программное обеспечение. Смотрите мне! Чтобы комар носа не подточил! Лапша, повешенная вами им на уши, должна быть такой длины, чтобы они ничего не поняли. Всем родным скажите, что у нас аврал! Всем!! Потом погуляем по русскому обычаю. Отметим их отъезд. Хе… Счастливый!
– Понятно, – Петя взялся за телефон. – Они попросятся на полигон.
Клёпа тоже что-то бормотал по телефону, Павел Андреевич остановил его:
– Клёпа! Петя прав, они точно попросятся на полигон. Думаю, вам хватит времени на создание демонстрационной тропы. У вас день! Учти! Этих «зелёных» надо напоить так, чтобы они и не подумали ехать сразу. Та-ак… Что ты, Клёпа, моргаешь, как матрешка? Звони Гошке. Этот котяра там всех гринписовских дам на уши поставит, пусть сегодня же приезжает. Не забудьте, отправить на полигон всякое барахло, ну там шарики, флажки и плакаты. Надо украсить центральный въезд и забор. Господи! Что же ещё? Ох! Чуть не забыл! Снимите таблички с надписями «Опасная зона».
– Паша, но там же охрана! Её-то куда? – пролепетал Клёпа. – Их же много!
– Охрану спрятать, ну, кроме нескольких, и чтобы гринписовцы не поняли, кто оплачивает проект. Поставьте заслон, вдруг они захотят что-то передать. Чтобы ни один телефон не работал! У-у! Ненавижу мух!
– Паша, а ты не забыл, что там вылупились нимфы?! Завершён семилетний цикл, – тихо прошептал Клёпа и попятился к двери, предполагая взрыв ярости.
Павел Андреевич посерел, несколько минут он потрясал кулаками и пыхтел, потом схватился за телефон и начал кричать в трубку:
– Провалиться! Не только нимфы, но и стрелы! Внимание, у нас гости, гринписовцы! Ядрёна копоть! Не забыли, что нимфы и стрелы полетели?! Да уж, принесло гостей не ко времени! Предупредить авиацию, пусть в случае чего бьют стрел на взлёте. И не забудьте про огнемёты по периметру. В городе всю охрану поставить на уши.
Поднялась суета, из квартир вылавливали сонных и очумелых программистов, ревели моторы машин, которые увозили на испытательный полигон роботов, образцы и шарики с плакатами. Непрерывно звонили телефоны. Программы поведения некоторых образцов отлаживали по дороге на полигон, а Павел Андреевич мрачно обдумывал, как бы сделать, чтобы ему самому не поехать. Его тяжкие думы были развеяны музыкой свадебного марша.
– Регина! – мрачно проворчал он. – Всё один к одному! Какого лешего ей-то надо?! Вроде бы она у родственников. Вроде и денег дал на подарки… Она обещала все выставки посетить.
Он снял трубку.
– Паша?! Соскучился, Зая?! – резкий голос жены, заставил его сморщиться. – У меня для тебя подарок. Теперь о тебе узнают все! Может даже Нобелевскую дадут.
– Да ты что, киска?! А зачем? – просипел Павел Андреевич, по его спине поползли капли холодного пота от ужасного предчувствия.
Голос Регины принял металлический оттенок.
– Паша, не будь ослом! Ты давно заслужил Нобелевскую. Да, давно! Ты лучший! Пока никто не знает, но я в Москве познакомилась с ребятами из Гринписа и предложила им приехать к нам. Рассказала, как ты болеешь за природу родного края. Представляешь?! Они связались с министерством, и получили разрешение на поездку к нам, но даже они не знают, чего я ещё добилась. Едут два кинооператора снимать фильм. Понял? Ах! Это слава! Вот! Да, ещё!! Я в министерстве подкинула идею об использования полигона для практик, ну конечно не студентов, а магистрантов. Чувствуешь?! Твой шеф, ещё не понял, что это известность и признание. Так вот к нам уже едут практиканты…
– Регина-а! Ты что-о сделала-а-а?!! – это был стон издыхающего мамонта.
– Как что? – в голосе жены звенела радость. – Пытаюсь создать почву для твоего мирового признания. Не благодари меня! Пока на практику едут только четверо: три девочки-магистрантки и их руководитель. Их руководитель – это нечто! Она такая пробивная! Жуть! Да, по поводу фильма. Его снимают французы, и …
– Реги-ина!! Ы-ы-ы! – раздался рёв уже взбешенного мамонта.
– Я знала, Зая, что ты оценишь. Знала! Собственно, мы уже здесь! Я вместе с девочками и гринписовцами в одном поезде ехала. Завтра едем к тебе на работу. Так что, жди! – в телефоне раздались страстные чмоки жены. – Люблю тебя, Зая!
– Почему завтра? Почему-у-у?! Реги-ина-а, ты знаешь, что делаешь со мной?! А-а?! – хриплый стон-выдох.
– О! Какой ты страстный, малыш! – провозгласила его жена и отключила телефон.
Павел Андреевич посмотрел на Клёпу и вздохнул. Их жены дружили, и вся семейная жизнь Павла Андреевича была известна Клёпе. Правда, если его Регина страстно любила мужа, то Клёпе повезло меньше, он умудрился жениться на «циркулярной пиле», которая любила только деньги. Помощник хлопнул его по плечу:
– Не расстраивайся, Паша! Я предлагаю позвать егеря Михалыча и рассказать ему всё.
– Не надо! – устало проговорил Павел Андреевич. – Он-то всё знает! Ведь он сам тогда уволился и всех своих увёз из урочища. Не пойдёт он. А ты сам-то пошёл бы? Вот и я думаю, что делать? Карлсона бы нашего туда бросить… Ха! Под нимф.
Он хищно сжал кулаки, а Клёпа подмигнул ему. Клёпа один раз в своей жизни был на краю полигона, этого ему хватило на всю жизнь. Он стал убежденным урбанистом и лелеял мысль – «Всё срыть и асфальтом залить!».
Павел Андреевич прошёл по кабинетам и лабораториям и честно рассказал, что среди приезжих есть и женщины, и они все должны такого тумана напустить, чтобы ни у кого никаких даже мыслей не возникло, что такое полигон.
Его сотрудники понимающе кивали и тут же принимались за создание, так сказать, тумана. Лаборанты носились по кабинетам раздавая крепкий кофе и булочки. Всех ожидала бессонная ночь.
Регина встретила мужа ароматом новых духов, крепки объятьями и привезенными московскими деликатесами. Павел Андреевич почти не слушал её, когда она передавала приветы от родных, и рассказывала, что видела в Москве и что ему купила.
Всё было, как всегда, после изысканного ужина начиналась примерка обнов, показ мужу нового белья, на которое Регина тратила почти все деньги, потом время исполнения супружеского долга. Павел Андреевич впервые подумал, что Регина замоталась в Москве, потому что его страстная жена быстро отрубилась и не спрашивала, понравилось ли Зае, как она его любит. Он погладил её растрёпанную голову и улыбнулся, потому что Регина во сне прошептала:
– Мой, Тигр!
Он грустно вздохнул, потому что Клёпа ему жаловался, что его Лёля, чаще всего отмахивается от его намеков на супружеский долг. Его Регина была вихрем по ночам, хотя и днём тоже.
Продолжение:
Подборка всех частей: