Жутко от того, как быстро дети привыкают к укладу среды, в которой находятся, и с какой грубой и одновременно непосредственной простотой они перенимают повадки взрослых.
Об этом пишет Эмиль Золя в «Чреве Парижа».
Описывая поведение мальчишки по имени Мюш, сына одной из торговок центрального рынка Парижа, писатель создаёт невероятно реалистичную зарисовку повседневной жизни уличной детворы - почти безнадзорной и бездуховной, но все ещё пребывающей в невинной чистоте детства.
Не могу не процитировать:
В семь лет мальчишка был хорош, как ангел, и груб, как ломовой извозчик. У него были каштановые кудри, прекрасные нежные глаза и чистый рот, который меж тем изрыгал такую брань, произносил такие забористые слова, какими поперхнулся бы любой жандарм.
Воспитанный на базарном сквернословии, он по-детски невинно усвоил площадной словарь черни и, прибоченясь, подражал матушке Меюден, когда она гневалась и позволяла себе непристойно нахальные выходки. Тогда его кристально чистый, как у мальчика из церковного хора, голосок так и сыпал подряд «шлюхами» и «потаскухами», тут были и «ну и целуйся со своим хахалем», «почем продаешься, шкелетина?».
При этом он нарочно картавил: так он поганил в себе чудесный образ младенца, — младенца, улыбающегося на коленях богородицы. Рыбные торговки хохотали до слез.
А он, поощряемый ими, чертыхался теперь через каждые два слова. Но, вопреки всему, он оставался прелестным мальчуганом, не понимавшим значение этих мерзостей, здоровым благодаря свежему дыханию моря и крепкому запаху рыбы, — мальчуганом, который с таким ликующим видом произносил весь набор похабных ругательств, словно твердил наизусть молитву...