Она с детства не терпела и побаивалась пьяных. Во дворе напротив жила семья Бурлаковых с кучей ребятишек и родителями-пьяницами. Вечно беременная Машка, плюнув на детей, каждый день пила, а потом дралась с Юркой — мужем-трактористом.
Он еще как-то умудрялся выходить на халтуры, где за бутылку водки вспахивал огород или летом косил траву, а она уже давно не работала. В последний раз ее выгнали с молочной фермы и даже из жалости уже больше никуда не брали.
Как многодетной платили небольшое пособие, а детей было пятеро. И если первые трое были вполне еще нормальными, то последние, мальчики-двойняшки родились с явно выраженным диагнозом и слабоумием. Количество беременностей Машки не соответствовало количеству рожденных детей, и злые языки поговаривали, что некоторых она скидывала или вообще рожала и топила в ведре, как слепых котят.
Бабушка Агаша слушать такие ужасы от болтливых соседок Тасе запрещала. Сама она на этот счет помалкивала, но раз в неделю набирала в магазинчике крупу, хлеб, макароны и самые дешевые конфеты-подушечки и несла котомку Бурлаковым. Выбирала момент, чтобы взрослых не было дома. А их почти никогда и не бывало — скитались где-то по собутыльникам. А дети росли, как сорные травы в огороде: кто выжил — тот и молодец.
Однажды Тася застукала старшую девочку Ольгу за воровством зеленых помидоров из их парника. Девчонка сидела прямо у забора, набрав небольшие еще помидорки в подол платья, и даже не морщась, с жадностью их жевала. Тася ничего не сказала, только удивилась, как же она их ест неспелыми? Ведь невкусно, да и живот может разболеться…
В один из визитов бабушки, Тася напросилась пойти к Бурлаковым вместе. Уж очень сильно разбирало ее любопытство: что там внутри мрачного коричневого дома, с облупившейся краской и покосившимся крыльцом, возле которого валяются тряпки, рваный резиновый сапог, сломанный ржавый трехколесный велосипед и много-много другого хлама.
Запущенный двор встретил Тасю мычанием братьев-двойняшек, которым было уже лет пять, но ростом они были не выше годовалого ребенка. Они сидели прямо на земле в рваных грязных штанах и, пуская слюни, водили руками в большой луже. Девочка прижалась к бабушке и даже почти передумала идти дальше, но любопытство взяло верх.
Вздохнув, бабушка, старательно обходя шаткие доски с ощетинившимися дырами, осторожно поднялась по крыльцу. Под ним явно жили мыши, а может, и крысы. Тася боязливо зажмурилась. Внутри дома было темно, ставни плотно притворены, кое-где не хватало стекол. В абсолютно нищенской обстановке, в двух комнатах на полу валялись старые матрасы с прорехами, откуда торчали клоки ваты.
У окна притулился стол. Когда-то лакированный, а теперь облезлый и в царапинах, он был завален объедками, консервными банками, окурками и обрывками газет. С потолка свисала сиротливая лампочка, в которой еле теплился желтый тусклый свет. В другой комнате электричества не было вовсе.
Бабушка немного прибралась на столе. Выкинула в большой мешок мусор, попыталась протереть тряпкой липкую поверхность. Но потом вздохнула и просто расстелила свежую газету, принесенную с собой. Выложила продукты, поискала глазами старших — может, прячутся в соседней комнате? Но никого в доме не было.
Больше всего из этого посещения Тася запомнила две вещи: нестерпимый застоявшийся запах мочи, и двойняшек, которые заползли в сени и теперь сидели на лавке и ели свечку, выдирая ее в нетерпении, друг у друга из рук.
Тася расширенными от ужаса глазами проследила, как кусочки воска исчезают в замурзанных ртах мальчишек и ее затошнило. Она заплакала и, не разбирая дороги, помчалась на улицу, а оттуда быстрее домой. Скорее в уютную бабушкину кухню, где еще не остыла плита, протопленная утром, а по крашеным половицам бегают солнечные зайчики, и котенок Дымка прыгает по кругу, гоняясь за собственным хвостом.
Больше она к Бурлаковым не ходила. И всегда с ужасом смотрела из-за забора, как, пошатываясь, бредет туда нерадивая мамаша и с воплями, цепляясь за штакетник, ползет всклокоченный и черный от пьянства отец семейства. Тасе казалось, что через дорогу притаилось логово людоеда, а все, кто туда попадают, исчезают бесследно или обречены на поедание восковой свечки. Бабушка много раз пожалела, что уступила Тасе, и ее впечатлительная внучка еще долго просыпалась по ночам с криком, словно ее поймали чудовища из дома напротив.
Комната, где угомонился Виталик, загорелась под утро, когда все еще крепко спали. Банально, но он заснул с сигаретой, которая долго тлела в шерстяном одеяле, а потом вспыхнула в один момент.
Тася проснулась от громких криков, точнее даже воплей обожженного мужчины. Виталик разом протрезвел, и теперь матерясь и рыча, пытался ликвидировать пожар самостоятельно. Босой, он бегал из ванны с кастрюлей воды и поливал огонь прямо из коридора. Войти в комнату боялся, оттуда валили клубы дыма и гари. Открытого пламени уже не было, но вся квартира быстро наполнялась вонью и чадом. Плакали и визжали дети, стонала и причитала бабка, голосила Зоя, не зная, что выносить первым: детей или документы.
Тася быстро вызвала пожарных и скорую помощь, а сама побросала в рюкзак самое ценное и, подхватив ребятишек, выбежала на улицу. Высыпали соседи. Кто-то принес одеяло и укутал детей, кто-то сунулся в квартиру, чтобы помочь выйти всем остальным, а другие просто наблюдали из окон, позевывая от любопытства. Когда приехали пожарные, тушить было особо нечего, по счастью, виновник происшествия всё же успел пламя прибить.
Но комнату пролили водой, окончательно испортив мебель и вещи в шкафу, и настежь открыли окна. Помогло мало: всё вокруг пропахло горьким дымом, и было покрыто налетом сажи. Пришлось ехать к Светке, о возвращении в съемное жилье, не было и речи. Спасибо, хоть вещи целы.
На следующий день Тася навещала Варвару Аркадьевну. Она представилась погорелицей и с юмором рассказала ей о пережитом накануне приключении. От волос, одежды и даже кожи по-прежнему пахло дымом, хотя Тася натиралась у Светки всевозможными гелями и лосьонами. Старушка слушала без тени улыбки, с осуждением качала головой и, строго поджав губы, наливала неизменный ароматный чай.
— Вот видишь, деточка, судьба сама распорядилась, — произнесла она, ткнув куда-то наверх пальцем с безупречным розовым маникюром. — Поживи у меня, а там видно будет. Дай Бог, всё наладится.
— Вы верите в Бога, Варвара Аркадьевна? — тихо и с легкой усмешкой спросила Тася. — Я вот не очень…
— Верю. Главное верить не только в Бога, но и в человека.
Тася опустила голову и некоторое время пристально рассматривала чашечку, в которой плескалось карминное озерцо. В его поверхности отражались огоньки хрустальной, похожей на застывший фонтан, люстры.
— В человека трудно, — улыбнулась Тася и, вспомнив Вадима, с усилием сглотнула моментально образовавшийся ком в горле.
— Трудно, — согласилась Варвара Аркадьевна. — Но, я уверена, у тебя получится.
Она слегка пожала Тасе руку и подвинула ближе розетку с вишневым вареньем.
Так Тася осталась в просторной комнате по соседству с Варварой Аркадьевной. Светка обижалась и надувала губы: подруга, называется… Но на возвращении к себе сильно не настаивала, тем более навалилось много работы, как будто в преддверии летних каникул всем срочно понадобилось заговорить по-французски. Пора экзаменов давала о себе знать.
Много сил и времени забирал разгильдяй Кира. И хотя парень старался, предыдущие пробелы и пропуски продолжали сказываться. Светка рук не опускала и гоняла отрока в хвост и гриву, не давая спуску. Валентин Петрович застывал в почтении, когда слышал, как его возлюбленная хорошо поставленным командирским голосом раздает четкие краткие указания. В том числе и ему.
Он давно уже передал Светке тощую папочку с несколькими листками, где черным по белому нашла отражение вся недолгая, но насыщенная жизнь гражданки Соколовой.
Когда Светка ее открыла и начала читать, через мгновение глаза округлились, а потом сузились, и она с омерзением выругалась и даже сплюнула на пол. Потом еще долго недоверчиво вертела головой, металась туда-сюда, как беспокойный маятник в часах, и задумчиво постукивала ногтем по розовым, не ведавшим помады губам. Куда и как применить информацию, пока не решила, но явственно чувствовала — пригодится. Брезгливо подхватив двумя пальцами папку за уголок, она бросила ее в ящик и плотно задвинула, словно закрыла заслонку в печи. До поры до времени. Позванивала Наталье, с удовольствием слушала, как та с придыханием рассказывала о всеобщем обсуждении и осуждении таких козлов, как Вадик. Прощупывала обстановку, уверенная, что со дня на день Вадичка должен себя проявить. Только вот, что ему в голову стукнет? Тут не предскажешь…
Главное, чтобы Таська от радости мозг не отключила. С нее станется. Как бы ее предупредить, чтобы была осторожнее? В ее безопасности Светка не сомневалась, Вадька трус. Причем патологический. Павлин он и есть павлин. Перед бабами. А как роскошный хвост прижимают, так бежит с ободранной поджатой гузкой в кусты и смотрит оттуда одним глазом.
Так что Тасе он угроза, только если начнет к совести ее взывать, да на благородство души напирать. Выпотрошить этого мужичишку до конца, да и забыть, как страшный сон.
«Тьфу!» — передернула полными плечами Светка, поймав на себе восторженный взгляд Валентина Петровича. Он прослышал, что у Тасеньки новоселье и мечтал пойти туда со Светланой, а потому предусмотрительно кружил рядом, вдруг удача улыбнется?
Напрасно. Не улыбнулась. Светка решила пойти одна, а вот когда уже Тася заимеет настоящее, полноценное жилье в виде квартиры, вот тогда и Валентин Петрович удостоится чести.
Отказ возлюбленной он принял смиренно, лишь бы не прогневать свою языческую богиню. Лишь бы не сдвигались сурово тонкие брови и не сверкали огнем темные, как маслины, влажные очи, а пальчики, прозрачные и пухлые не вздрагивали, повелевая выйти вон.
Валентин Петрович благоговейно прижимался губами к маленькой, мягкой ручке, а в голове путались и сбивались в кучу мысли: эта женщина создана для любви. Эти руки, как и вся Светлана, целиком располагали к беззаботной жизни, легкомыслию и чувственности. Ради такой награды можно снести все капризы.
Светка сумела очаровать и Варвару Аркадьевну. Через полчаса после знакомства, Тася с изумлением увидела, как чопорная и до чертиков правильная пожилая дама, заговорщически оглянулась по сторонам и направилась к старинному массивному комоду, украшенному резьбой.
Открыв ящик, вынула длинный костяной мундштук, куда вставила сигаретку, хранившуюся в коробочке по соседству. Еще через минуту, опрокинув по рюмочке мадеры, обе — Светка и Варвара Аркадьевна громко хохотали и пускали кольца дыма прямо в абажур. Он свисал длинными кистями над креслами, где они утонули, пока вели светскую беседу.
Тася попыталась вразумить старушку, но в ответ получила фырканье подруги и строгий выговор развеселившейся хозяйки дома. Причем, всё это было сказано на чистом французском языке, куда витиевато вплелось несколько ругательств.
Через несколько часов, прощаясь у двери, Варвара Аркадьевна заклинала Свету приходить к ним почаще, а потом еще долго не могла успокоиться. Путая от восхищения и волнения слова, благодарила Тасю за божественный вечер и моменты, которые позволили ей вспомнить — жизнь чудесна!
Засыпая, Тася впервые за последние недели, почувствовала себя счастливой. Круглолицая луна осторожно заглянула в окно. Сквозь ажурную штору она тихонько смотрела на молодую женщину с длинными, отбрасывающими тени ресницами.
В нескольких километрах от нее не спал Вадим и, готовясь к встрече с Тасей, в который раз переписывал свою пронзительную речь.
***
Всё утро Алёна провела в поисках подходящей клиники. Покуривая сигаретку и время от времени делая глоток крепкого кофе, она лениво искала вариант, где ей помогут быстро и не очень дорого. Всё равно, конечно, придется залезть в долги. Подходил срок оплаты аренды, да и медицинские центры не оказывают услуги бесплатно.
«Как-то всё не вовремя произошло», — с досадой размышляла Алёна, щурясь от дыма.
Прошло три дня после скандала с Вадиком, а он даже ни разу ей не написал, не попытался снова вымолить прощения. Она уже давно пожалела, что так сорвалась, но что поделать, темперамент, да и гормоны играют. Хотя никаких признаков беременности не ощущала: ее не тошнило, не тянуло на солененькое, не хотелось спать. Не изменилось ровным счетом ничего, и если бы ни подтверждения врачей, она бы понадеялась на глупую ошибку, которая вот-вот будет исправлена.
Вспоминая страсти, которые кипели недавно, Алёна поморщилась: и чего добилась? Теперь вот ищи деньги на всё про всё, выкручивайся. А так хочется просто спокойно жить в хорошей квартире, не думая о финансах, ходить в магазины и бутики, ездить на курорты, целоваться с любящим мужчиной, который готов исполнить все прихоти разом. Это ли не счастье? Разве не заслужила она этого?
Алёна вздохнула и набрала номер одной из клиник. Объяснила ситуацию, внимательно выслушала ответ, нахмурилась и чиркнула на листочке цифру. Набрала следующий номер. Теперь на бумажке в столбик красовалось уже четыре суммы, но все они не сильно отличались друг от друга. Особо выбирать не приходится.
Затягивать процесс Алёна не собиралась, нужно действовать максимально быстро, чтобы не навредить своему здоровью. О том, что внутри зародилась новая жизнь — даже не думала. Так, досадное недоразумение, мешающее ее планам. План не сработал, значит, этот пункт надо вычеркнуть и попытаться снова устроить свою жизнь.
Что делать? Жизнь такая. Кому-то всё на блюдечке, а кому-то нужно бить лапками, пока не появится кусочек масла. Пока молода и легко может очаровывать мужчин, есть и шанс вытянуть, наконец, счастливый лотерейный билет. Она мечтательно закрыла глаза и представила себя в роскошном пентхаусе с панорамными окнами. Она стоит и смотрит на ночной город, переливающийся люминесцентными огнями. Завела бы себе собачку — йоркширского терьера, такую же, как у Ксюхи. Назвала бы Бусинкой и таскала ее за собой повсюду, время от времени поглаживая шелковистую нежную шерстку…
Пискнул телефон. Прочитав сообщение от Вадима, девушка расплылась в счастливой улыбке. Вот чего-чего, а такого эффекта от безобразной сцены, устроенной недавно, не ожидала. Молниеносный эффект, можно сказать. «Давно было пора надавать ему туфелькой по мордасам», — радостно рассмеялась она. А то всё миндальничала, да играла в хорошую девочку, оказывается, Вадику нужно объяснять по-другому. На доступном ему уровне.
Отвечать сразу не стала. Пусть посидит, понервничает, а то слишком уж просто ему покажется. Написал — получил прощение и обморок от радости. Алёна закурила следующую сигарету и, задрав ноги на подоконник, уставилась в окно.
За стеклом галдели шумные воробьи. Они прыгали по веткам вверх-вниз, толкались, ссорились и что-то постоянно выясняли между собой. «Вот бы и мне так, — подумала Алёна, неподвижно застыв в кресле, — прыгаешь, скачешь, весь мир твой. Ну, а съела тебя кошка, что ж, такова судьба».
И вдруг один из воробьев замер прямо перед стеклом. Он поворачивал голову в разные стороны и вглядывался в окно, как будто желал увидеть, что там внутри. Алёна почувствовала отвращение и к этой невзрачной взъерошенной птичке, и к его собратьям и, скинув ноги, взмахнула руками: «Кш-ш-ш, засрали тут весь подоконник». Воробей испугано вспорхнул и исчез в ветках дерева.
***
В обед Тася сбегала в кондитерскую и купила нежнейшие меренги — прозрачные на просвет. Нужно задобрить Варвару Аркадьевну. Еще утром Тася завела разговор о деньгах за проживание и уже через минуту пожалела об этом. Варвара Аркадьевна грациозно всплеснула руками в кружевных манжетах, округлила глаза и переспросила по-французски, не ослышалась ли она. Когда Тася, деликатно подбирая слова, попыталась объяснить свои доводы, на лице пожилой дамы проступили красные пятна и она, театрально всхлипнув, прижала к глазам батистовый платочек.
— C'est terrible, — прошептала Варвара Аркадьевна и, покачав головой, повторила — Это ужасно…
Больше о деньгах Тася не заикалась, а теперь несла небольшую коробочку сладостей, чтобы вечером за чаем порадовать старушку.
Вадима она увидела в последний момент. Опустив плечи, он стоял у входа в библиотеку и перекатывал туда-сюда камешек, словно собирался играть в «классики». На нем был тонкий джемпер в зеленую полоску — подарок Таси на Новый год.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Безрукова Марина