В той пиццерии по осени Вадим оказался случайно. Заскочил на бегу, чтобы успеть что-нибудь быстро перекусить, и мчаться дальше по своим делам. Уже неделю весь офис стоял на ушах: подписывали новый контракт, который сулил баснословные прибыли руководству, а сотрудникам солидные премии. Вадим, как тень следовал за вице-президентом, и от напряжения плохо спал. И вдруг, цепочка событий: сломалась машина, он бежит под дождем в офис, решает взять с собой перекус, чтобы не отвлекаться на обед, и случайно оказывается в небольшом итальянском ресторанчике-пиццерии, где при входе налетает на официантку. Дальше, как в романтическом фильме: поднос летит на пол, Вадим извиняется и бросается помочь собрать разбитые тарелки и приборы, и вдруг замирает под возмущенным взглядом серо-зеленых глаз. Его словно к месту пригвоздили.
— Ты не оставила мне шанса, — смеялся потом Вадик, восхищенно глядя на Алёну.
Вот так рухнул замок из песка, который с такой любовью самозабвенно выстраивала Тася. Вжих…и нет ничего, остались одни развалины.
***
Спрятавшись за стеллажами, Тася рассеянно перебирала книги, пытаясь вернуть в свою жизнь рутину. Потому что обыденность — это покой и безопасность, где всё просто и понятно. А сейчас ее выбили из колеи, и приходится, морщась и отворачиваясь, смотреть на правду, которая пока еще стыдливо прикрывается лохмотьями. Когда поползли первые трещинки по этому идеально-гладкому зеркалу жизни? Наверное, когда она запаниковала, что не сможет стать матерью. Со временем едва заметные надломы стали расширяться, становиться глубже, и вот уже не видно глянцевой поверхности — всё пропало под сетью паутины трещин. Из паники Тася медленно, но верно переползла в отчаяние, а потом в чувство вины и неполноценности.
В кармане кофты завибрировал телефон. Звонила Светка. Тася огляделась, вокруг никого, даже две бабульки-подружки, выбиравшие женские романы, исчезли.
— Ну что? — безо всякого приветствия начала Светка.
— Ничего, — так же коротко ответила Тася.
— Угу. Кобель прощен, — утвердительно продолжила подруга.
Тасе стало неприятно, что Светка так отзывается о ее муже. Она всегда его недолюбливала, но в последнее время язвительные шпильки сыпались чаще, чем обычно. Зря она ей вообще рассказала обо всем. Вчера утром испугалась сильно, показалось, что утонет в неприглядной обнаружившейся истине, вот и ринулась за поддержкой. Но Вадик сам бросил ей круг, за который можно ухватиться и на время представить, что под ногами всё та же твердая и безопасная почва.
— Ладно, — с шумом вздохнула Светка. — Вечером заеду, — и, не дожидаясь возражений, отключилась.
И действительно, приехала. Ввалилась в дом большой и шумной массой, в квартире сразу стало тесно. Тася уже перестала злиться и с удовольствием наблюдала, как Светка по-хозяйски устраивается на диване. На кухню не пошла, там много соблазнов, а вот в комнате хорошо, можно и ноги вытянуть. Повертела гладко причесанной головой с черными блестящими волосами, задержала взгляд на семейных фотографиях и усмехнулась.
Тася терпеливо ждала. Обычно Светка была так занята, что увидеться им удавалось не часто. Наконец, подруга расправила многочисленные складки и оборки своего свободного ярко-красного с оранжевым одеяния, скрестила маленькие ступни и сложила пухлые ручки на животе.
— Тебе, Таська, надо уехать. На курорт, — вдруг выдала она и озабоченно нахмурила брови.
Тася не ответила, просто стояла и любовалась подругой. Кожа у Светки была замечательная, гладкая, белая, без единой морщинки, что твое румяное яблочко. Причем никаких усилий для этого Светка не предпринимала и списывала всё на свою комплекцию и гены. Ее мама и бабушка в старости выглядели лет на десять моложе своего возраста. Повезло. А может, подруга просто не привыкла переживать и лить слезы, в отличие от Таси.
Столкнувшись с проблемой, решала ее радикально и сразу обретала покой. Она, как разъяренный бык в гневе могла вытоптать всё вокруг себя, оставить выжженное поле, а после с той же энергией приняться за созидание нового. За словом в карман не лезла, никого не боялась и особо не рефлексировала, за что ее уважали и ценили.
Уже несколько лет она работала репетитором французского. Романтичное и нежное курлыканье языка аристократов совершенно не вязалось с темпераментной и грубоватой Светкой. Но она была профессионалом. А самое главное, ей удавалось моментально взять под контроль нагловатых недорослей, которые родились в обеспеченных семьях и с пеленок не знали отказа. От них, как правило, в слезах сбегали учителя и гувернантки, бонны и воспитатели, и только Светке всё было нипочем.
Состоятельные родители ее боготворили и оплачивали уроки так, что в принципе можно было бы особо и не утруждаться. Но Светка была требовательна не только к окружающим, но и к себе. А потому несколько дней в неделю благосклонно принимала дома (а точнее, в Германовой квартире) нескладных мальчиков и девочек, ненавидящих школу, французский, родителей, да и весь мир в придачу. Со Светкой, впрочем, они общий язык находили быстро, соглашались с ее правилами и допускали в свой круг. Как ей это удавалось? Тайна.
С методами, которые применяла Светка и ее условиями соглашались даже те родители, кто вообще не привык слышать возражения и пожирал в бизнесе всех неугодных. Единственный человек, с кем Светка оказалась бессильна была ее подруга Таська. Тут ее энергия разбивалась, как волна о неприступный утес. Тема Вадика была табу. И убедить Тасю перестать поклоняться божеству по имени Вадим, не представлялось возможным. Но Светка надежды не теряла.
— Слышишь? — повторила она, глядя на отрешенную и задумчивую Тасю. — Бери отпуск и уезжай.
— Куда? — наконец, отозвалась Тася. — И зачем?
— Затем, — отрезала Светка. — Вадичку не изменить. А ты тут с ума сойдешь. Оно тебе надо?
Тася вздохнула. Вечно Света всё наскоком решает. Подхватится она, уедет куда-то на неделю или даже на две, и что это изменит?
— Где он? — прервала ее мысли Светка.
— Кто? Вадик? На работе. Наверное… — неуверенно ответила Тася.
— Ага. Полдевятого, — постучала она пальцем по циферблату дорогих часов.
Их ей преподнес кто-то из благодарных родителей.
— У них контракт. Работы много, — попыталась оправдать мужа Тася. — И вообще, нельзя же быть такой подозрительной!
— Нельзя, — согласилась Светка и откинулась на спинку дивана. Он тоскливо под ней скрипнул. — Тогда какого звонишь и жалуешься?
Тася вспыхнула. Подруга, называется! Светка заметила и сбавила обороты. С Таськой и, правда, так нельзя — это не ее оболтусы. Но ведь сердце болит наблюдать за ее служением Вадику. Как привороженная, честное слово!
— Свет, ты же знаешь, из-за чего это всё… — тихо сказала Тася и села с ней рядом.
Ее тонкая фигурка буквально терялась на фоне большой Светки. И дело было не в весе, а в том, что постепенно, но неумолимо она полностью потеряла себя и превратилась в тень.
— Знаю! — вскинулась Светка, но тут же снова себя осадила.
Зачем по новой рвать сердце подруге. Упреками и руганью в адрес непутевой Таськиной любви ничего не добиться. Жалко ее и как помочь, непонятно. Понимала: такая она Таська, пока не обожжет душу дочерна, пока не сгорит до угля — слова бессильны. А сможет ли выжить потом на пепелище?
— Эх, Таська, Таська, — обняла она ее за плечи. — Погубишь ты себя. Съешь заживо. А он и не заметит.
***
— Мне пора, Олененок, — вздохнул Вадим и посмотрел на часы.
Алёна обиженно скривилась, зная, как безотказно эта гримаска действует на мужчину.
— Ну, солнышко, — кинулся к ней Вадим, — ну, не обижайся… Я постараюсь что-нибудь придумать на выходные.
— Поедем на каток? — оживилась девушка.
Вадим вздохнул, каток… Он и кататься-то не умеет, но разве объяснишь это неугомонной Алёнке? Энергии у нее, конечно, хоть отбавляй!
Вадим поначалу даже пугался, настолько он привык с Тасей жить размеренной и спокойной жизнью. В коконе ее заботы и понимания, что ему требуется отдых после напряженной умственной работы. Еще и всё время кто-нибудь отвлекает, генеральный дергает и орет, если он не успевает молниеносно предоставить ему документы. Теперь стало сложнее. Приходится постоянно выкраивать время для встреч с Алёной, врать и придумывать несуществующие совещания и встречи. Устал. Но взамен он получил бурю эмоций, восхищенные глаза своей женщины (так на него давно никто не смотрел) и полное ощущение, что он может и умеет любить и удивлять.
— Посмотрим, — всё же уклончиво сказал он и поцеловал чуть оттопыренную, как у капризного ребенка, нижнюю губку. — Всё, я побежал!
Дороги были свободны, и Вадим мчался к дому. Он недоумевал, почему ему ни разу за весь день не позвонила Тася? Неужели его версия с ночевкой Юрки провалилась? Хотя и он за день о Таське даже не вспомнил.
Если бы кто знал, как это тяжело жить на два фронта. Душа и сердце рвутся к Алёне, а он вынужден ехать к такой понятной и привычной жене. Хорошо бы, кто-нибудь за него решил все эти вопросы. Наслушавшись истории романов своих коллег, Вадим был готов к тому, что Тася вскоре проверит его телефон, позвонит в офис, откуда он ушел раньше на два часа, всё сопоставит, и, в конце концов, устроит скандал. Но Тася сломала все стереотипы. Ничего не проверяла, всему верила и даже самые нелепые отговорки принимала за истину.
Вадиму было неловко смотреть, как вечерами Тася встречает его дома, заглядывает в глаза и искренне интересуется его проблемами. Вкусный ужин, отглаженные рубашки, никаких претензий, и всё равно все мысли Вадима далеко, в маленькой съемной квартире в спальном районе.
Чем дольше продолжался его страстный роман, тем менее осторожен становился Вадим. О будущем не задумывался, хотя и понимал, что рано или поздно что-то придется предпринять. Но это будет потом, а пока секс, от которого кружится голова и немеют губы, страсть и безумство, которых у него не было со студенческих времен.
Одно то, как Алёна игриво улыбаясь, затащила его в примерочную дорогого магазина под предлогом помочь застегнуть платье, до сих пор вызывает и стыд, и восхищение. Вспомнились понимающие взгляды девушек-консультантов, сделавших вид, что ничего они не заметили, и он, Вадик, с горящими, как у подростка щеками, растерянный и ошеломленный.
В этом и была вся Алёна — дерзкая, ненасытная, всегда готовая к приключениям. А еще очень требовательная и капризная, что тоже держало в напряжении.
«Никогда не знаешь, что она выкинет!» — улыбнулся Вадим. А ведь прошло уже полгода.
Прежде чем подняться домой, полез в бардачок и взял небольшую коробочку с духами. Заказал для Алёны, а ей не угодил запах. Но ему-то нравится, пусть хоть от жены веет желанным ароматом. — «Осталось только назвать ее Алёной по ошибке», — мрачно усмехнулся он и вышел из автомобиля.
Тася привычно встретила мужа в прихожей. Искренне удивилась подарку. Никогда Вадим не решался выбрать для нее духи сам. Да она и не экспериментировала — один и тот же бренд с юности, после того, как Светка из Парижа впервые привезла Шанель. Консерватизм и предсказуемость — типичные для Таси вещи, не казались ей скучными, наоборот, добавляли уверенности в завтрашнем дне. Всё будет по-старому, всё будет привычно.
— Сначала цветы, теперь духи, — всё же попеняла она мужу, — с чего бы это?
— Ни с чего, — смущенно покраснел Вадик, — просто захотелось. Что, не нравится? Тогда выкини! — и пошел мыть руки.
Тася растерялась и моментально почувствовала себя виноватой: муж уставший, а она тут подарками недовольна. Почему так задержался на работе, и спрашивать не стала. Быстро накрыла на стол, а сама распечатала коробочку с парфюмом и понюхала. Приятные. Не раздумывая нанесла несколько капель на запястье и была очень удивлена, когда после душа муж, отказавшись от ужина, схватил ее за руку и буквально утащил в спальню. Такого не было уже давно.
***
Было уже глубоко за полночь, но Тася не спала. Ее не покидало ощущение, что Вадик только что был не здесь. Прижимал к себе, поворачивал, как глупую куклу, закрывал глаза, а сам пребывал где-то. Или с кем-то..? Она покосилась на его спину, прислушалась к мерному дыханию: вот ведь как бывает. Вот же он, ее законный муж, здесь! Но со дна души уже поднималась горькая и безжалостная уверенность: нет его здесь, Тася, уже давно нет, и ты это знаешь…
Она всё еще чувствовала на себе едва уловимый запах ее мужчины. Или это был когда-то ее мужчина? Снова вспомнила свои ощущения, когда приехала с вокзала и вошла в дом. Прятать голову в песок бесполезно — Светка права. Да она и сама это знает. Только нужно ведь время, чтобы, когда с тебя содрали живьем кожу, хотя бы попытаться открыть глаза. А лучше и не открывать — умереть сразу и всё. Но такой роскоши ей никто не предоставил. И хотя Тася не имела почти никаких доказательств, она всё чувствовала и всё понимала.
На улице проехала машина и расчертила светом фар потолок. Тася лежала неподвижно, почти не дыша. Вдруг у нее похолодели руки, и ей стало страшно. До судороги, до вырванных жил… Вспомнила сегодняшний разговор со Светкой.
— А как же наша жизнь? Наши отношения? — почти кричала Тася, не в силах взглянуть на свою разрушенную мечту о любящей и счастливой семье.
— Какие отношения? — холодно поинтересовалась Светка, приподняв красивую бровь. — Это у тебя есть отношения! У тебя! А у него свободная жизнь, где тебя и в помине нет! И не было никогда! Ты для него удобный перевалочный пункт. И всё. Закрывай, подруга, свою богадельню. Пора жить дальше. Без Вадички, — разразилась Светка непомерно длинной для себя тирадой. Но, видать, накипело.
Тася повернула голову и снова посмотрела на мужа. Спит. Как любила она, проснувшись раньше, рассматривать его красивое породистое лицо. Темные ресницы и брови, узкий нос, прекрасно очерченные губы.
Свекровь говорит, в детстве Вадика часто принимали за девочку, таким хорошеньким он был в шапочке и драповом пальтишке. Однажды даже, в детском саду выбрали именно его для фотографии в присутствии важного начальника из Москвы. Подхватив Вадика на руки, крепкий дядька долго позировал перед объективом, а потом подарил ему коробку с конструктором из ГДР. Все мальчишки чуть не умерли от зависти. Да и девчонки тоже, потому что пластмассовые детали конструктора были ярко-красного цвета, а внутри лежали наклейки.
Вадик разрешал их прилепить только тем, кто на прогулке, за беседкой поклянется ему в вечной дружбе и принесет конфету. Исключение сделал для Кристины — бойкой белокурой девчушки с голубыми глазами. Ей отдал наклейки за слюнявый поцелуй в щеку. Свекровь, Галина Ивановна, рассказывала эту историю о предприимчивом своем сыне, каждый раз, когда приходила в гости, и Тася знала ее до мелочей. Помнила даже то, что единственный мальчик из группы по имени Славик отказался поклоняться Вадику и совершенно не унывал от невозможности приклеить липкую бумажку на пластмассу. «Голь перекатная», — презрительно фыркала Галина Ивановна и брезгливо кривила губы, как будто Славик мог чем-то затмить ее сына.
«Но ведь еще ничего не ясно!» — думала Тася, рассматривая длинные, косые лучи от фар очередного припозднившегося автомобиля. Опять она цепляется за призрачную надежду, которая давно уже превратилась в тень. И тут внутри раздался противный, похожий на зуд от укуса комара, голос: «Так проверь. И всё тебе станет ясно».
Тася сжалась в комок и даже помотала головой, силясь избавиться от дичи, влезшей к ней в мозг. Неужели нужно опуститься до того, чтобы залезть к мужу в телефон? Это же, как читать чужие письма или копаться в грязном белье! Некрасиво, нечистоплотно, нечестно…
«Нечестно??? — почему-то голосом Светки завопило всё внутри, — а байки про Юрку — это честно?!»
Тася тихо, как лунатик, поднялась с кровати и накинула на себя халат. Ледяными руками поправила взъерошенные волосы. Ее ужасно тошнило, и было мучительно стыдно, как будто сейчас ей предстоит выйти голой на площадь, заполненной людьми. И все будут разглядывать ее. Кто-то жадно, кто-то исподтишка, а кто и прикрыв глаза, но все они вместе будут источать презрение к ней.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Безрукова Марина