Тася слушала молча, всё так же вертела в руке цветок. Услышав об оставленном ребенке, побледнела и дернула рукой. В пальцах остался белоснежный бутон. Опустив голову, Тася принялась внимательно его изучать.
Как странно устроена жизнь. Она за рождение малыша, готова отдать всё, что у нее есть. Но младенец появляется у той, которая его предала и бросила. Сердце сжалось от ужаса, когда Тася представила себе одинокий сверток, оставленный, как некачественный товар на прилавке. А он ведь наверняка, плакал, кричал, искал мать. Но Алёна просто встала и ушла. И зажила дальше.
Старушка закончила кормить птиц, но они продолжали возбужденно толпиться у ног, хлопая крыльями, и щипля друг друга за шею. Светка крепко обняла Тасю, прижала к себе.
— Поехали домой, Тась. Это теперь их проблема. А у тебя всё будет хорошо. Понятно? — грозно спросила она.
Тася прижалась к ее плечу и улыбнулась.
***
Вадим еще несколько раз перечитал скупые строки, потом скомкал бумагу и отбросил в сторону. Казалось, он всякого повидал в жизни, и в студенческую пору, и потом, когда приходилось толкаться локтями, чтобы пробиться к местечку получше. Но о женщинах, которые родили и отказались от собственного ребенка, он слышал лишь мельком в передачах о неблагополучных семьях или в призывах взять воспитанника детского дома.
Год назад Тася пыталась заговорить с ним на эту тему. Ей хотелось знать, что же они будут делать, когда все попытки родить ребенка самим, закончатся. Тогда Вадим жестко, нет, даже жестоко оборвал ее — никогда! Никогда он не будет воспитывать чужого ребенка с неизвестным набором генов, болезней и наследственности. Либо свой, либо ничего! После этого Тася больше даже не заикалась о приемном малыше.
И вот теперь он женится на кукушке! А если не женится, то она точно так же, как в прошлый раз, легко оставит сына или дочку, и полетит дальше, оглаживая перышки и прихорашиваясь. Вадим схватился за голову. Ему казалось, он спит. Прежде радужная и счастливая жизнь вдруг стала преподносить неприятные сюрпризы каждый день. А что он узнает завтра? Что Алёна ради молодости и красоты по ночам пьет кровь невинных младенцев?!
Вадим вскочил и прошелся по кухне, снова покосился на красную папку и скомканные бумаги. Кто просил эту вездесущую Светку являться сюда со своим доносом?! Обязательно ей нужно было в очередной раз в угоду Таське макнуть его лицом в грязь! Вот же неугомонная баба!
Вадим снова забегал по квартире. А может, сделать вид, что он ничего не знает? Забыть всё, как страшный сон? Нет, невозможно. Нет ни единого оправдания для Алёны. Не хотела ребенка, лучше сделала бы аборт. Слова бы не сказал, тысячи баб так поступают. Но родить и хладнокровно бросить? Это даже для него, мужчины, слишком!
И как ему теперь быть? Жениться и жить, как будто ничего не произошло? Но как он может жениться на таком чудовище?
И тут полоснула еще одна мысль. А что, если всё-таки этот ребенок не его? Он, конечно, и раньше догадывался, что Алёна девушка не сильно озабоченная моралью, но заподозрить ее в неверности всё же не мог. Не укладывалось у него в голове, что их красивый роман не взаимен. Зачем Алёне еще кто-то, если у них было всё так чудесно? Он бы заметил измену, непременно заметил!
Что же теперь делать? Весь план по представлению шефу новой супруги и скорого рождения наследника шел прахом. Поедом себя сожрет, спятит за оставшиеся месяцы от подозрений — его ребенок или нет? А что потом? Новорожденные вообще похожи непонятно на кого — как он узнает правду?
Тут только если бы Алёна чернокожего родила, можно было бы обвинять в неверности, а так… Только анализ. Но и это не выход! Не сдавать же и этого в детдом? А если ребенок окажется его, ради него жить с Алёной? Повеситься проще. И не разведешься потом — надо будет либо забирать ребенка себе, либо смириться, что она его попусту где-нибудь бросит.
В душе появилось гадливость, как будто поцеловал склизкую жабу. Не сможет он быть с Алёной больше, ни при каком раскладе не сможет. Пусть идет на все четыре стороны и делает потом, что хочет. Избавляется от ребенка, рожает, воспитывает, что угодно, но без него!
Стало легче, в голове немного прояснилось. Вадим схватил стакан и наполнил его водой прямо из-под крана. Сделал несколько жадных глотков, холодная вода пролилась на рубашку. Скомканная бумага шевельнулась на столе, как будто в доме завелся полтергейст.
Вадим снова с тоской посмотрел по сторонам. Еще можно было надеяться, что это неудачный розыгрыш или злая шутка ненавидящей его Светки, но слишком уж официально выглядел документ. Сомнений не было. Светка, конечно, стерва, но не дура. Не станет устраивать фарс просто так. Она знает, куда бить. У нее есть связи. «Хладнокровная, как кобра», — с долей уважения подумал мужчина.
Хлопнула в прихожей дверь.
«Ва-а-адюю-ша-а-а! Это я! Посмотри, что я купила», — услышал он. Через мгновение Алёна появилась в дверях кухни. В руке она держала сразу несколько пакетов с покупками.
— Ты чего тут сидишь? Пойдем, покажу обновки. Ты знаешь, я тако-о-о-о-е платье со скидкой нашла! Обалдеть просто, — удаляясь в комнату, на ходу тараторила девушка. — А главное, один размер остался! Как раз мой! Сейчас покажу! А еще сюрприз! В «Бюстье» сегодня тоже распродажа. Но это на вечер. Вадю-ю-юшик, можно мне сегодня выпить капельку шампанского? Так хочется…. А?
Вадим заставил себя встать и пойти в комнату. Алёна уже примерила пурпурное обтягивающее фигуру платье и теперь вертелась перед зеркалом, привставая на цыпочки. Светлые волосы струились каскадом по спине, тонкая талия соблазнительно подчеркивала стройные бедра.
Вадим попытался представить Алёну беременной. Он был уверен, что тело выдает рожавшую женщину сразу. Невозможно добиться такой гладкой и упругой кожи на животе, должны остаться растяжки и другие признаки. Может быть, всё-таки Светка насочиняла этот шедевр, лишь бы задеть его?
Когда он ходил вместе с Алёной к доктору, он слышал собственными ушами, как она отвечала на вопросы и сказала, что это первая ее беременность. Абортов, выкидышей тоже не было. Как и венерических заболеваний. Неужели она стала бы врать?
— Ну как тебе? — Алёна покрутилась вокруг себя, расставив руки. — Классное, правда?
Не услышав в ответ возгласов одобрения, она, наконец, взглянула на Вадима внимательнее, улыбнулась и кинулась к дивану. Зашуршала еще одним пакетом и вынула что-то нестерпимо кружевное, ажурное, пенное. Торжествующе потрясла перед лицом мужчины и, соблазнительно улыбаясь, пообещала: «А это на вечер…»
— Вадик! — услышал он возмущенный возглас, — ты что, как неживой?
Она подошла ближе и обвила его шею руками, заглянула в глаза:
— Слушай, а как ты думаешь, я не сильно растолстею? Я так переживаю…
— Я не знаю, Алён, — нарушил, наконец, молчание Вадим и резко скинул ее руки с себя. — А вообще, тебе лучше знать растолстеешь ты или нет… Ты ведь уже через это проходила…
— Что? Через что я проходила? — не понимая, о чем идет речь переспросила Алёна, с недоумением хлопая ресницами.
Вадим устало опустился на диван. Рассеянно огляделся, отчаянно вдруг затосковал по той, прежней своей жизни. Да, скучной, как ему казалось и предсказуемой, но упорядоченной, где всё было расставлено по своим местам, где в доме был уют, а в шкафу висели выглаженные рубашки, рассортированные по цветам.
Он вспомнил, как раздражала его жена, всегда готовая услужить. С презрением фыркал — божья коровка! Нет стержня, размазня угодливая. Ни капризов, ни истерик, ни одного скандала за прожитые вместе годы.
— Три года назад ты родила ребенка. Мальчика. И бросила его. Отказалась. Так что зря ты переживаешь, фигуру ты сохранила. Очень даже хорошо сохранила.
Он не смотрел на Алёну, старательно избегал, как будто в комнате никого больше не было, кроме него.
— Как ты узнал? — тихо прошелестело в воздухе.
— Не важно. Добрые люди помогли, — поморщился Вадим. — Я… Вадик…Я сейчас всё тебе объясню! — заторопилась Алёна, перебирая руками кружева.
Она так и держала в охапке пеньюар, которым собиралась сегодня вечером соблазнять Вадима.
— Я родила, да… Но, понимаешь, я осталась совершенно одна! Отец ребенка меня бросил, родителям я боялась признаться… А куда я с ним на руках! Ни работы, ни жилья. Что мне оставалось делать?! — в отчаянии выкрикнула она.
Вадим молча откинулся на спинку дивана, подложив для удобства под локоть подушку, взял пульт и включил телевизор. К Алёне он утратил всякий интерес, и она неловко переминалась посредине комнаты. На плечо свисала неотрезанная бирка нового платья.
— Я… Я думала, я заберу его. Потом… Там можно было… Но… не получилось, — потерянно прошептала она, не надеясь уже, что Вадим ее услышит.
Он равнодушно продолжал переключать каналы, пока не остановился на футбольном матче.
— Вадик…
Ее голос утонул в свисте и криках болельщиков, а также в воплях комментатора. Алёна постояла еще немного и тихо скрылась в спальне. Села на кровать и испуганно посмотрела на себя в зеркало: надо что-то делать…
***
— Нет! Ни за что! Света, ты с ума сошла?! — возмущенно кричала Тася.
На щеках горели красные пятна, одной рукой она пыталась поймать подругу, а другой норовила запихать ей в сумку голубой с облаками прямоугольник открытки.
Светка хохотала и, несмотря на комплекцию, гибко уворачивалась, бегая по кругу. Ее огромный баул оставался также в недоступности. Большие вместительные сумки были слабостью Светланы. Маленькие она просто не замечала, да они и смотрелись смешно на ее пышных формах и запросто терялись в драпировках.
Иногда Тасе казалось, что в зияющей полости гигантского саквояжа может обнаружиться всё, что угодно. Светка, как сказочная Мэри Поппинс вынимала оттуда коробки конфет, записную книжку, размером с энциклопедию, запасные туфли, складной зонтик и даже маленький фен. Это не считая мягкой косметички с украшениями. Иногда приспичивало сменить одни бусы на другие или нацепить дополнительную связку тонких и толстых браслетов. Всё зависело от настроения, а настроение у Светки менялось, как неустойчивая северная погода летом.
Споткнувшись о стул и ударившись пальцем, Светка сморщилась и упала в удачно стоящее рядом кресло. Потом схватила платок и стала яростно им обмахиваться.
— Фууух! Рыба-прилипала! Я сказала, надо, значит надо!
Тася снова повертела в руках бело-голубой картон — «Подарочный сертификат». И всё бы ничего, но внутри красовалась надпись: «На выполнение прыжка с парашютом в тандеме с инструктором». И фотография улыбающейся во весь рот девушки, скрепленной ремнями с брутальным мужчиной в каске. Оба они показывали поднятые вверх большие пальцы и при этом падали с большой высоты.
— Ты с ума сошла? — опять завелась Тася. — Я что, по-твоему, самоубийца?! Нет! Никогда! Извини, но я отдам тебе деньги за сертификат и на этом закончим. Или вон, прыгай сама!
— А я бы и прыгнула, — весело согласилась Светка. — Но я толстая. Там, конечно, до ста сорока кэгэ берут… я-то полегче буду…но мне намекнули, что лучше скинуть чутка. Наверное, инструкторы боятся, что я их перевешу, и мы полетим кверху пузом, — захохотала она.
Тася невольно улыбнулась, нерешительно прикусила нижнюю губу. Света перестала смеяться и замолчала.
— Понимаешь, Таська, — уже серьезно сказала она, — это тебе нужно. Считай, это лекарство. Вспомни, какая ты была? Всегда тихая, спокойная, но… сильная. Внутри сильная. А этот упырь из тебя силу вытянул. Высосал, как вампир. Тебе нужно преодолеть себя, понимаешь? Так ты вернешь свою силу. И сможешь жить, как нормальный человек.
— А что сейчас я не нормальный человек? — грустно улыбнулась Тася.
— Сейчас ты еще слабая. Прыгнешь — станешь собой.
Тася ощутила озноб. Представила под собой бездну, проплывающие облака, зеленые квадратики травы далеко внизу. Под ложечкой засосало — она боится высоты. Но где-то далеко внутри раздался робкий голосок: «Попробуй». А потом вдруг пришла отчаянная решимость: «А вот и прыгну. Назло всем».
***
Вадик мог собой гордиться. Выдержал. Это были трудные дни. Но решение было принято.
Главным аргументом выступил страх. Страх и неуверенность. Вадим привык думать только о себе, о своих удовольствиях, о своем налаженном и спокойном быте, о карьере, в конце концов. Его не сильно пугали пеленки и бессонные ночи — для этого есть мать ребенка.
Вскрытая, как выпотрошенная курица, правда об Алёне, пугала одним. Вдруг через некоторое время ей надоест эта игра в семью, и она просто-напросто сбежит. Исчезнет, оставив Вадима с ребенком.
Всю жизнь он был уверен, что в случае развода дети останутся с матерью, а он будет лишь платить определенную сумму, да развлекать в качестве воскресного папы. Воспитывать, переживать, заботиться, учить и делать вместе уроки, брать больничный и бегать по врачам — всё это в его планы не входило. По всей видимости, это не входит и в приоритеты Алёны…так что…
Но Алёна так просто сдаваться не желала. Она бесновалась и закатывала скандалы, потом меняла тактику и начинала канючить, умолять и давить на жалость. Шантажировала безотцовщиной и рисовала ужасные картины прозябания с ребенком на гроши.
Угрожала пожаловаться на работу и отсудить алименты. Единственное, чем не пугала — это тем, что снова оставит ребенка на произвол судьбы. Понимала, таким не проймешь, а сделаешь только хуже.
Вадим оставался безучастен. Все выводы он для себя давно сделал. Он словно выстроил невидимую защитную стену. Все мольбы и угрозы разбивались о нее вдребезги. Алёна попробовала применить способ, который уже сработал однажды: разбушевалась так, что начала бить посуду.
Но тут уж не выдержал Вадик. Это его дом, это его имущество, это его тарелки превращаются в труху. Алёна покусилась не на цветочки, которые выбросил и забыл, а на его пространство, которое она заняла не по праву.
Разъяренный, он сграбастал ее в охапку, и как мешок с картошкой потащил в прихожую. Привалил к стене и, брызгая слюной, заорал прямо в лицо:
— Убирайся отсюда! Проваливай! Что еще не понятно?! Всё кончено, уходи! По-хорошему уйди, а то будет по-плохому, — устало просипел он напоследок.
Алёна со страхом смотрела на него круглыми кукольными глазами не в силах поверить, что ее рай развалился на куски и придется снова начинать всё по новой. Переборов себя, она оттолкнула Вадима в сторону и быстро открыла дверь.
— Ты так легко не отделаешься, — злобно прошептала она и, схватив сумочку, выскочила на площадку.
Вадим устало поехал на работу. На парковке огрызнулся на коллегу, занявшего его место, дождался, когда тот зайдет в здание и поставил машину, подперев дверь водителя. Пусть теперь залезает со стороны пассажира.
Подхватив портфель, зашагал к стеклянным дверям офиса. В зеркальной дверце лифта отразились измученные и больные глаза. Попробовал нацепить дежурную улыбку, но получалось плохо. Истинное состояние выдавала неисчезающая морщинка между бровями и окаменевший подбородок. Привычная роль давалась с трудом.
Вадим почувствовал неуверенность, будто он зеленый юнец и впервые едет на собеседование к важному боссу — потеет, переживает, но хорохорится и делает вид, что всё в порядке. Он даже тряхнул головой, чтобы избавиться от наваждения. Придал взгляду твердость — это вернет душевное равновесие.
В приемной забрал бумаги у Вероники и поспешно скрылся в кабинете. Пятница, короткий день, но до конца рабочего дня еще ждать и ждать. Снова вспомнил об Алёне — хорошо, что всё сложилось именно так. В его пользу.
Раздался короткий звонок внутреннего вызова: шеф. Вадим вскочил и, поспешно ответив, засобирался на ковер. — «Сосредоточься!» — уговаривал он себя, пока натягивал пиджак и поправлял галстук. Еще раз взглянул на себя в зеркало — главное, сохранять спокойствие, старик всегда чувствует слабину.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Безрукова Марина