Жила-была одна журналистка и преподавала она в университете. И вот однажды она взяла и сняла документальный фильм. Фильм этот несколько расходился с официальной трактовкой событий. Журналистка была уволена из университета с формулировкой несоответствия её ценностям университета. Предположим, что это случилось в России и формулировка увольнения была бы именно такой (нет, не «нашли бы предлог», а именно вот так). Ну, лично я полагаю, что всё дело кончилось бы кручением пальцем у виска в адрес руководства университета, судебным иском и восстановлением на работе с выплатой компенсации за вынужденный прогул и какой-никакой компенсации за моральный вред (нравственные и физические страдания). Ну, а вой и вонь по поводу такого увольнения — что совершенно, заметим, справедливо — поднялись бы и по всей Руси Великой и по всем сущим на нашей планете язы́кам. И репрессии бы вспомнили, и это... как его.... охоту на ведьм... нет, охота на ведьм это из цивилизованного, у нас эта, как её... политическая репрессия — во!... и «врагов народа», да-да, как же без врагов-то народа!
Но... понимаете, случилось-то это где? А во Франции. Журналистку звать Anne-Laure Bonnel, а её документальный фильм это просто документальный фильм о Донбассе, причём ничего такого-эдакого в этом фильме сногсшибательного для нас с вами не показано (кстати, я неоднократно писал о документальном фильме Оливера Стоуна, что лично я ничего нового в этом фильме не узрел по сравнению с тем, что видел уже, в том числе и сам, на что получал каждый раз ответ, что это — совершенно естественно, но фильм этот действительно откровение не для нас, а для «цивилизованной публики»). Просто показана слегка смягчённая для нежных душой эуропэйцев правда. Даже не истина, а просто правда. Например, там высказана была потрясающая, ага, по глубине и очевидности (для нас) мысль, что война там началась вовсе не в 2022 году, а в 2014 году, и что ряд фотографий, которые, выдавая за фотографии Киева, ужасали обывателей в Европе, сделаны в... Донецке. То есть не тем ужасались-то! Представляете — откровения какие! И формулировка увольнения была именно вот такая. А университет этот — вот не поверите — Сорбонна!
Сорбонна, мать вашу! Извините...
Сорбонна, которая всегда славилась уж таким вольнодумством, уж таким, что дышать было сложно. В 1968 году именно тут начался Mai 68, тот самый исторический «Красный май», который затем покатился по всей Франции, и таки изменил облик Третьей Республики, именно здесь, в Сорбонне появились французские Nouvelle gauche, которые полагали вслед за Гербертом Маркузе, что «старые левые» правы в цели, но не правы в методах, что надо добиваться не диктатуры пролетариата... а сферического коня в вакууме — единства общества, в том числе с природой.
Вот что писали тогда во время «Красного мая» на стенах Сорбонны:
Не соответствует сейчас документальный фильм о Донбассе ценностям Сорбонны.
Quelle honte ! Quelle impudence !
И... тишина. Как на кладбище, только мёртвые с косами стоят.
...
Там, на кладбище, так спокойненько,
Ни врагов, ни друзей не видать,
Все культурненько, все пристойненько –
Исключительная благодать.
...
М. Ножкин
Я вот даже не уверен, что все читатели этих строк об этом случае и знают.
А знаете, с какой формулировкой, например, увольняли на Украине? Прямо в приказе об увольнения формулировка была... Не знаете? А я вот это дело вёл и расчудесный этот приказ видел своїми очима. Уволили человека за то, что он... внимание!... обратился в суд об оспаривании взыскания, наложенного и необоснованно и незаконно, суд был на его стороне, чем дискредитировал, видите ли, медуниверситет. И было это ещё до Майдана. И не где-то во Львове или Ивано-Франковске, а в Днепропетровске. Я кому рассказывал из наших юристов, мне на слово просто не верили, а затем говорили, что, наверное, я что-то не так с украинского перевожу. И... представьте, все эти администраторы, которые проделали такое, оставались на своих местах, между прочим, подворовывая и устраивая всяческие финансовые и медицинские безобразия.
А ещё был один такой политический обозреватель, который не желал эмигрировать, хотя и видел то, что надвигается. Говорил, что, мол, он-то что... он просто вот комментирует то, что есть, никого, в общем-то худым словом персонально не обижает. Вообще он — за мир. И смотрит на вещи своими глазами. И предупреждал, предупреждал, что с текущей политикой случится непоправимое. Ага... Это... никто не забыл Дмитрия Георгиевича Джангирова ещё? Ну, известно, что его схватила СБУ или праворадикальная группа, окормляемая СБУ, известно, что он оказался в застенках... а дальше? Никто ничего не знает? Нет? А в «цивилизованном мире» никому не интересно?
А тут, понимаете ли В.Р. Мединский заметил: «Журфак МГУ забит этими тварями, еще и из числа, так сказать, учеников „либеральных преподавателей“. Мы все это могли терпеть, вполне это было нормально. У нас свобода, плюрализм процветал 30 лет. Только не в военное время. В военное время как-то это нехорошо, мне кажется». Ну, то, что традиционно либерализмом там даже и не пахнет, а В.Р. Мединский крайне неоригинален, повторяя расхожие штампы о либералах — то такое дело, то, что В.Р. Мединский сам — тот ещё фруктус, сейчас тоже не важно. Важно иное: ото всюду попёрла как пена в летний день из деревенского сортира, куда бросили пачку дрожжей, вонища относительно притеснения взглядов в России. При этом, прошу заметить, что В.Р. Мединский давно уже не государственный служащий и в этом смысле может молоть языком как хочет.
Да чего там. Вот совершенно недавно прямо в зале суда лично я произнёс натуральную филиппику в адрес современного государства в России, начавшуюся словами: «Слушайте, а, может, нам вообще в России уже и суды не нужны? Ну, раз всё сами, сами, рассылка материалов — сами, а Вы знаете тут все что подчас приходит в качестве таковых, ведь ранее я получал материалы из суда под контролем суда, а сейчас? Раз государственными пошлинами стали перекрывать доступ к правосудию, устроив натуральный имущественный ценз так, что без особых мероприятий суды стали только для богатых, раз теперь уже и прежде, чем заявить ходатайство (!) надо вносить задаток на депозит (кстати, неизвестно сколько), когда говоришь об экспертизе, — а напомню, что экспертиза проводится именно тогда, когда у суда (!) нет необходимых знаний и навыков, — и переводчиков сами подыскиваем... может, раз теперь всё сами да сами, то и суды не нужны?» Правда, закончил я эту речь примерно так: «Да, разумеется, я понимаю, что мы сейчас здесь не будем совершать социалистическую революцию (я в своей филиппике прямо указал на нормы ГПК РСФСР и ГПК УССР и начала социалистической правовой семьи) в отдельно взятом районном суде, однако, думаю, что находящимся тут юристам, которые ещё и граждане России, стоит всё-таки взглянуть на вещи, не прижмуриваясь». И представьте себе, меня никто особо и не перебил: ни председательствующая, ни прокурор. И... как бы странно это ни звучало, было видно, что по поводу претензий, высказанных мною, они со мной согласны. И... нет, представляете... я никак не ожидаю никаких репрессий за эту политагитацию. В том числе и за ссылки на социалистическую правовую семью и за то, что в качестве примера ставил советское время.
А попытайтесь мне описать — что было бы сейчас, если бы это происходило... ну... скажем, западнее, скажем, в Днепропетровске, а? Вышел бы я из здания, скажем, Индустриального районного суда или нет? Впрочем, в своё время председатель этого суда, впоследствии сбежавший, запретил «Грифону» (специальное подразделение судебной милиции МВД Украины) персонально меня в здание пускать. Мило?
Да, история с Б.Ю. Кагарлицким не вызывает ничего, кроме острого возмущения. Это при том, что я совершенно не разделяю теоретическую основу и практику Б.Ю. Кагарлицкого, ну, очень троцкистского типа. Да и приговор даже в отношении выходки «Pussy Riot», честно говоря, дурно пахнет, ибо ничего там, кроме мелкого хулиганства, не было. И репрессии в отношении профсоюзных деятелей левого крыла — тоже воняют. Ну, о Команде Дзен... просто анекдоты можно слагать. Но, заметим, что возмущает это именно потому, что именно в России, по крайней мере, сейчас даже в сильно урезанном состоянии (неоправданно урезанном, похабно урезанном!) свобода-то выражения мыслей куда как больше, чем на кладбище «цивилизованного мира» (уж во всяком случае ни один полицейский, если он при памяти, конечно, не потребует от меня прекратить петь песню на иностранном языке без предоставления перевода, как это было в ФРГ), боевым форпостом которого нынче является нацистская Украина с её Nacht und Nebel.