— А сразу после развода с Соней женюсь на тебе, как и обещал.
— Но твоей дочери всего четыре года, — сказала Эльвира. — Разве можно её выгнать?
— Ты хочешь её оставить? Хочешь заменить ей мать? Не знал, что ты готова на подобное самопожертвование. Впрочем, как скажешь. Я не против. Дочку оставлю.
— Боже упаси! — испуганно воскликнула Эльвира и плюнула три раза через плечо. — Ничего такого я не хотела. И в мыслях не было. Как тебе могло прийти такое в голову? Взять твоего ребёнка?! Ты же знаешь, что я сама ребёнка жду. Нашего!
— Тогда в чём проблема?
— Какие родственники захотят твою дочку забрать себе?
— За это не волнуйся. У меня есть три тёти, у которых нет детей, — ответил Максим. — Не сомневаюсь, что кто-нибудь из них захочет взять себе мою крошку.
Эльвира с сомнением покачала головой.
— Вижу по твоему лицу, что тебе не нравится мой план! — воскликнул Максим.
— Да нет... Почему же... Просто...
— Но я же вижу, что тебе что-то не нравится. По твоей кислой физиономии. Чем ты недовольна, любовь моя? По-моему, всё просто идеально придумано. Соньку — на улицу, дочку — к тёткам. Ты же сама хотела, чтобы я поскорее развёлся с Соней и женился на тебе.
— Я и сейчас этого хочу, милый.
— Так в чём же дело? Соня сегодня же соберёт свои вещи и выедет из квартиры, а маленькую Полину я уже сегодня отвезу своей тёте Агате.
— Кто такая тётя Агата?
— Милая женщина. Ей нет ещё и восьмидесяти. Она не замужем. Детей у неё нет. В Полине души не чает.
— А если она откажется?
— А если тётя Агата откажется, то заменю её на тётю Пелагею. Или на тётю Инессу.
— Это кто такие?
— Это старшие сёстры тёти Агаты. Я же говорю, что у меня три тёти. И все они замечательные незамужние женщины, без детей, в Полине души не чают, а я их единственный наследник. Так что на этот счёт можешь не волноваться.
— Я беспокоюсь не об этом, любимый.
— А о чём?
— Боюсь, что твои любимые незамужние и бездетные тёти, единственным наследником которых ты являешься, не одобрят твоего поступка.
— Какого поступка?
— Ты собираешься выгнать из дома свою жену.
— И чего? Соня — им кто?
— Жена их любимого единственного племянника.
— Вот именно. А когда я её выгоню, она станет для них никем!
— Но Соня согласилась стать твоей женой, несмотря на то, что у тебя уже есть ребёнок от первого брака. Она поддержала тебя в трудную минуту. А сейчас ты её выгонишь? Как твои тёти на это посмотрят? А вдруг они любят Соню?
— Кто любит Соню? Мои тёти?
— Почему нет? Они ведь женщины. А насколько мне известно, женщины любят слабых, беззащитных и невинно пострадавших.
— И ты тоже любишь таких?
— С какой стати?
— Но ты ведь женщина!
— А... Ты в этом смысле?
— Ну разумеется. В каком же ещё? И получается, что если ты женщина, то ты тоже любишь слабых, обиженных и так далее? Так, что ли? Скажи ещё, что ты любишь собак и кошек?
— Я — нет. Но я — исключение из правил. И люблю только тебя. А вот твои тёти вполне могут их любить.
— Ха-ха! Ты плохо знаешь моих тёть.
— Хочешь сказать, что они не такие, как большинство женщин?
— Я хочу сказать, что мои тёти, они такие же, как ты, исключение из правил и любят только меня и больше никого! Я для них и слабый, и невинно пострадавший, и беззащитный.
— Ты уверен?
— Можешь не сомневаться. А что касается Соньки, то она ведь не родная мать Полины, а всего-навсего моя вторая жена, на которой я женился вскоре после того, как внезапно овдовел.
— И зачем только ты на ней женился, не понимаю? Ты ведь её никогда не любил! Или любил?
— Не любил.
— Тогда зачем женился?
— Видишь ли, в чём дело, Эльвира. Так получилось, что я неожиданно потерял жену! И не только жену, но и мать своей дочери! Ну кто же знал, что так получится? Она покинула этот мир, а вместе с ним и меня с дочерью в самый неподходящий момент. Полине тогда исполнилось всего шесть месяцев. До сих пор перед глазами тот роковой день. Как сейчас помню. Меня тогда неделю дома не было.
Возвращаюсь из гостей, настроение превосходное, а мне сообщают, что моей жены больше нет. Представляешь? «Нет, — говорят, — Максим, жены твоей больше». Каково? А? Конечно, я немного ошалел от услышанного и долгое время после этого был не в себе.
Неделю ходил сам не свой, не знал, за что хвататься. А тут ещё тёти пристали. Сказали, что у Полины должна быть мать, потому что от меня, как от отца, толку никакого. И потребовали, чтобы я подумал о том, чтобы снова жениться.
— А почему ты выбрал Соню?
— Да в том-то и дело, что я её не выбирал.
— А кто выбирал?
— Да в том-то и дело, что никто её не выбирал.
— Но ты же на ней женился! — воскликнула Эльвира.
«А мне теперь решать и эту проблему, и проблему твоей дочери, — думала она. — Но твоя дочь меня волнует больше, чем твоя жена. И я не позволю тебе решить одну проблему, не решив другую. Твоим наследником должен стать мой ребёнок! И только мой!»
— Да я на ней женился, — ответил Максим. — Но я её не выбирал. Потому что в тот момент рядом никого, кроме неё, и не было. Не из кого выбирать было.
— Ничего не понимаю. Это как?
— А чего здесь непонятного? Это просто. Соня и прежде работала у нас. Няней. Понимаешь?
— И только поэтому ты решил на ней жениться?
— За кого ты меня принимаешь? Разумеется, не только поэтому. Но тётя Агата сказала...
— Тётя Агата, это которой ещё нет и восьмидесяти?
— Ну да. Она сказала, что даст мне кучу денег, если я в течение месяца женюсь. И тётя Пелагея, и тётя Инесса...
— Её старшие сёстры?
— Старшие сёстры тёти Агаты тоже сказали, что если я женюсь в течение месяца, то каждая из них даст вдвое больше, чем тётя Агата. А я в тот момент был многим должен. Понимаешь?
— Понимаю, ты и сейчас многим должен.
— Ах, Эльвира, не путай «сейчас» и «тогда». Сейчас я должен абы кому. Но это всё такая мелочь. А тогда я был должен совсем другим людям. И это были не абы кто, а самые серьёзные люди нашего города.
— Не мелочь, как сейчас?
— Далеко не мелочь. И мне просто необходимо было с ними расплатиться как можно быстрее. Иначе мне была бы крышка. Потому что они тоже поставили мне условие.
— Какое условие?
— Или я в течение месяца возвращаю им всё, что должен, или отправлюсь вслед за своей женой.
— И ты решил, что лучше Сони тебе жены не найти?
— Ты же меня знаешь, Эльвира! Я — человек слова. И не мог подвести серьёзных людей. И если я сказал им, что всё верну в течение месяца, значит, так тому и быть. Для меня честь дороже всего. А долг серьёзным людям — это долг чести.
У нас, Эльвира, у настоящих мужчин, только так. А тут смотрю, Соня идёт. А на руках у неё Полина. Вот почему я и говорю, что никто её не выбирал. Потому что, кроме неё, вообще никого тогда рядом со мной и дочерью не было. Понимаешь?
Стоит такая вся с ребёнком на руках. Вот я и подумал: «Ну чего мне ещё надо-то, а? Ну вот же оно — моё спасение!» Понимаешь?
— Но как же Соня согласилась выйти за тебя?
— Я её уговорил. Сказал, что люблю.
— И она поверила?
— Понятия не имею. Может, и поверила, а может, и нет. Честно — не знаю. Ты пойми, Эльвира, Соне ведь тогда было всего двадцать лет. Может, и поверила. Ты же знаешь, что в нужную минуту я могу собраться, взять себя в руки и изобразить любящего.
— А со мной ты тоже взял себя в руки?
— С тобой, Эльвира, нет. Тебя я люблю по-настоящему. А что касается Сони, то она очень привязалась к маленькой Полине. А я (после того как признался ей в любви) на всякий случай сказал, что если она не согласится выйти за меня замуж, то я женюсь на какой-нибудь скверной женщине, которая станет для Полины злой мачехой и будет плохо обращаться с ней.
«Значит, ты уже тогда хотел жениться на мне, — подумала Эльвира, — ах, как жаль, что мы не встретились. Я бы стала для твоей дочери именно той мачехой, которой ты пугал Соню. Жаль».
— И что Соня? — спросила Эльвира.
— А что Соня... У Сони доброе сердце и хорошее воображение. Она только представила, как будет плохо маленькой Полине со злой мачехой, и сразу согласилась стать моей женой. Вскоре была свадьба, тёти выполнили свои обещания и осыпали меня деньгами, и я успел досрочно рассчитаться с долгами.
А ещё через три года, Эльвира, я встретил тебя, и мы полюбили друг друга. Вот почему я считаю, что уже сегодня нужно выгнать Соню из моей жизни, а маленькую Полину отдать тёте Агате или любой другой тёте. По-моему, план замечательный.
«План — наиглупейший, — подумала Эльвира, которую всю аж трясло от злости. — Соню выгнать, а Полину оставить тёткам. Которым в общей сложности почти триста лет! Как он себе это представляет? А кроме того, когда тебя не станет, любимый, получится, что мой ребёнок должен делить твоё наследство с какой-то Полиной? Только этого мне не хватало. Нет уж! Никакой Полины вообще не должно быть. Полина должна исчезнуть из твоей жизни навсегда. Исчезнуть точно так же, как исчезнет и Соня».
Максим заметил состояние Эльвиры.
— Что с тобой, любимая? — воскликнул он. — Тебя всю трясёт?
— Всё в порядке. Небольшой озноб. Просто немного замёрзла.
— А если всё в порядке, то, может, ты прекратишь трястись и скажешь, как тебе мой план?
— План превосходный, — согласилась Эльвира, когда чуточку успокоилась, перестала трястись от злости и смогла говорить. — И лучше плана в твоём мозгу родиться и не могло. Но есть одно «но».
— Одно?
— Небольшое.
— Я слушаю.
— А что, если твои тёти всё-таки не одобрят твой поступок?
— Чего это они не одобрят?
— Подожди, не перебивай. Я понимаю, что тебе это кажется абсурдом. Но если только допустить, что возможна, пусть очень даже небольшая, вероятность такого? Тогда что?
— Вероятность, что они не одобрят?
— Не одобрят, что ты выгонишь одну только Соню, а маленькую Полину оставишь. Ты представляешь, что тогда будет?
— А что тогда будет?
— Они на тебя рассердятся и перестанут поддерживать финансово. А может, даже и наследства лишат.
— Но я их единственный наследник! Как они могут лишить меня наследства?
— А вдруг? Ну сам посуди. Ты выгоняешь Соню. И получается, что у твоей дочери снова нет матери. А Полина уже привыкла к Соне. Понимаешь?
— Не понимаю. Предлагаешь её не выгонять, а продолжить жить как раньше?
— Да что ты такое говоришь, Максим. Ничего подобного я не предлагаю.
— Тогда в чём дело? Почему я не могу просто выгнать Соню?
— А дело в том, что когда ты женился на Соне, Полине было шесть месяцев. А теперь ей уже скоро пять лет. Она привыкла к Соне. Считает её своей мамой. Понимаешь? И тебе уже не так просто будет найти ей новую маму. И твои тёти это очень хорошо понимают. Вот почему, я думаю, что они не одобрят, если ты выгонишь Соню.
— И что ты предлагаешь?
— А что, если поступить иначе? И, прежде чем выгнать Соню, сделать так, чтобы она удочерила Полину.
— И что это даст?
— Тогда ты сможешь выгнать Соню вместе с Полиной. И никто тебя не обвинит в жестокости!
— В какой ещё жестокости?
— Ну, в той, что ты разлучил любящую мать с дочерью. Соня ведь любит Полину?
— Любит.
— О чём и речь. А Полина, наверное, любит Соню. Так?
— Очень любит.
— Ну вот же! И если ты выгонишь их обеих, то никто не будет переживать, что Полине нужно искать новую маму, потому что её мама будет рядом с ней.
— Это гениально!
— Я знаю. Но самое главное даже не это. Не то, что Соня удочерит Полину, и ты выгонишь их обеих.
— А что главное?
— Главное, что ты откажешься от Полины как от своей дочери. Юридически. Понимаешь? Когда Соня станет мамой Полины, ты перестанешь быть её отцом.
— А так можно?
— Можно. Но это небыстрый процесс. И для этого нужно будет много всего сделать. В том числе получить согласие Сони, как её матери. Но её ты сможешь уговорить. С помощью своих адвокатов.
— А если она не согласится, чтобы я перестал быть отцом Полины?
— А тогда ты пригрозишь, что отнимешь у неё Полину. А потом женишься на мне, например, и у Полины будет злая мачеха, которая станет плохо с ней обращаться.
— Ты гений, Эльвира. Как я сам до этого не додумался? Так и сделаем.
— Здесь главное, чтобы Соня согласилась удочерить Полину.
— Она уже давно этого хочет, — сказал Максим.
— Тем лучше, — сказала Эльвира. — И вот когда она оформит на себя Полину, тогда только ты можешь смело выгонять её из дома вместе с дочерью.
Тёткам своим скажешь, что она сама от тебя сбежала, когда удочерила Полину. Скажешь им, что Соня никогда тебя не любила, а всё, что ей было нужно, — это твоя дочь. И твоим тётям просто не в чем будет тебя обвинить.
Ты станешь для своих тёток невинно пострадавшим мужем и отцом. А когда ты перестанешь быть отцом Полины, твоим единственным наследником будет наш с тобой ребёнок, который уже скоро должен родиться.
— Я тебя обожаю, Эльвира. Жаль, что мы не встретились сразу, как моя первая жена покинула этот мир.
— И мне жаль, — ответила Эльвира. — Ведь тогда Полина уже сейчас росла бы в каком-нибудь интернате (если бы вообще росла, в чём я сомневаюсь), а мы бы не тратили наше драгоценное время на Соню. Но! История, любимый, не терпит сослагательного наклонения. Будем исходить из того, что есть в действительности. А в действительности у нас с тобой много неприятного. У нас впереди много грязной работы. Но мы ведь не боимся её?
— Только не мы. Мы точно не боимся грязной работы!
— Потому что мы точно знаем, ради чего стоит потрудиться. Ведь так, любимый? Мы знаем, ради чего окажемся с головой в грязи?
— Да, любимая, тысячу раз «да»! Мы знаем, что делаем, к чему стремимся, и насчёт грязи ты это очень хорошо сказала. Я бы так не смог.
— Как славно, что ты меня понимаешь, — сказала Эльвира.
— Я понимаю.
— А теперь главное.
— Главное?
— Твои тёти, Максим, они ведь уже в возрасте.
— Да, Эльвира. Это правда. В возрасте.
— Вот почему они не должны знать, что мы с тобой вытворяем? Понимаешь?
— Думаешь, они не одобрят?
— Ничего я не думаю. А просто не нужно им знать, и всё. Зачем? Станут советы давать, учить, как лучше, и так далее. А хуже всего — нервничать станут из-за всей этой ерунды, из-за всей этой грязи. А нам это надо?
— Не надо. Ты права, Эльвира. Их возраст... И всё такое. И нужно это учитывать.
— Лишнее волнение им ни к чему.
— Ни к чему лишнее волнение. Это ты правильно заметила.
— О чём и речь. Вот почему я хочу всё рассказать твоим тётям только тогда, когда всё уже будет позади. Потому что когда всё будет позади, и вся работа будет выполнена, они уже и сказать ничего не смогут. И волноваться уже будет не из-за чего. Ты согласен со мной?
— Согласен, Эльвира.
— Но нужно быть готовыми к тому, что это всё будет не быстро.
— Я готов.
И всё вышло так, как планировала Эльвира. Вся работа была проделана в тайне от тёть.
Сначала Соня удочерила Полину.
После этого Максим выгнал их обеих из дома, и Соня вынуждена была вернуться в свой родной город, из которого когда-то приехала в Москву работать и учиться.
А вскоре после этого Максим перестал быть отцом Полины.
Что касается тёти Агаты, тёти Пелагеи и тёти Инессы, то поступок племянника их нисколько не потревожил. Дело в том, что они вообще ничего об этом не узнали, потому что как-то очень быстро и, что самое удивительное, почти одновременно покинули этот мир за неделю до свадьбы их любимого племянника.
О том, что у него больше нет тёть, Максим узнал после того, как женился на Эльвире.
А в своих завещаниях тёти оставили наследницей маленькую Полину и Соню. ©Михаил Лекс