Я сразу вспомнил про нашего Воробьёва, которого не нашли после миномётного обстрела. И тут же меня что-то пронзило и вырвало из той серости, и я как будто упал, но не вниз, а почему-то наверх. Да так быстро, что почувствовал удар обо что-то твердое и холодное. Оказалось, я упал с кровати, причём так далеко, что сам не понял, как это произошло.
Я огляделся… Все, как один, таращились на меня ошарашено.
— Ты чего это, писатель?– настороженно спросил меня кто-то.
— Что случилось-то? – послышалось недоуменно.
— Это что за сила тебя выкинула из кровати к проходу? – удивился кто-то из раненых.
— Похоже, писатель попал под обстрел, – сказал Адриано, усевшись передо мной на корточки и разглядывая каждый мой глаз отдельно.— Что, контузило?–спросил он.
— Воробей жив! – сказал я, зацепившись глазами за какой-то гвоздь на стене.
— Какой ещё Воробей?– удивился Адриано.— Ты нас так не пугай, писатель.
— Воробей был с нами. Мы вместе выбирались из окружения, – сказал вернувшийся с полотенцем на плече и услышавший, по всей видимости, только последний вопрос Илья.— Ты чего на полу-то?– невозмутимо спросил он у меня.
— Воробей жив!– повторил я для него.
— С чего ты это взял?! – спросил он, наконец возмутившись.
— Я видел сон, – ответил я.
— Да уж, похоже, таких снов никто из нас не видел никогда, – подскочил со своим костыликом Мироныч.— Всякое видывал и слыхивал в людях, которые спят. Но чтоб человек вылетел из постели, как торпеда, и рухнул в четырёх метрах от своей койки, это что-то непостижимое, – сказал он.— Вот за Андрейкой порой замечаю, спит, а ноги его подняты. Не полностью, но всё-таки. Даже представить не могу, как вот у него в воздухе висят, будто привязаны к потолку. А ведь в бодрствовании на такой угол ноги держать, уж извините, никакого пресса не хватит, – добавил он к своему.
— Да у него пресса-то отродясь, похоже, не было, – сказал Бережной.
— Да есть у меня пресс. Чего вы пристали?– обиделся Адриано.
— Просто он закамуфлирован под жир, – рассмеялся кто-то позади.
— Да не. У него пресс видать вовнутрь вывернут, – засмеялся другой.
— А ты чего ржёшь, Бережной? У тебя самого вон какие бока круглые, чуть ли не шире плеч! – воскликнул Адриано.
— За Бережным бывает, бродит по ночам с закрытыми глазами. Но стоит отдать должное. Маневрирует он чётко! – засмеялся Мироныч и сорвал хохот остальных.
А я, услышав хохот, понял лишь одно, что нахожусь уже точно не во сне. Это была прежняя, привычная уже мне действительность с теми же весёлыми мужиками.
— Ой, Мироныч, когда ты это всё за всеми подслеживать успеваешь?– проговорил, покачав своей маленькой головой, Бережной.
— А писатель как спит обычно?– спросил кто-то с усмешкой сзади Мироныча.
— Обычно с каким-то мечтательным лицом. Почти, как дитя, – ответил Мироныч.
— Ты что так выпрыгнул-то из постели? Что, страшная всё-таки эта вязальщица?–спросил Адриано.— Прознала про тебя ведьма? Домогалась?– начал он тут же шутить.
— Мне кажется, она красивая, – сказал я, всё так же сидя на полу.
— А чего сбежал тогда?– спросил Адриано.
— Дане с ней я был. Я нашёл воробья, – ответил я.
— Где ты нашёл его?– спросил Илья.
— Я долго шёл по ниточке из той самой пряжи для наших носков и за каким-то оврагом нашёл воробья. Птицу, в смысле. Но я сразу понял, что это его образ,– ответил я.
— Почему ты решил, что он жив?– продолжал Илья.
— А на какой пёс мне дался такой сон?– спросил его я.— Мы должны его забрать.
— Если это всё действительно так, то да. Согласен, – сказал Илья.
— Похоже, ребяты что-то задумали, – сказал Мироныч.
Я встал с пола и отряхнулся.
— Надо одежду забрать свою, – сказал я.
— Да, – ответил Илья, и мы направились на выход.
— Вы куда намылились-то?– спросил Адриано.
— Спасать товарища,– остановившись и обернувшись, ответил Илья.
— Вы что, думаете, вас кто-то выпустит отсюда?– крикнул кто-то из мужиков нашей многоместной палаты.
И пока мы объяснялись, в палату вошла Надежда Викторовна.
— Здравия желаю, товарищи мужчины, – сказала она.
Мы поприветствовали её, утреннее и румяное, и попытались пройти мимо.
— А вы куда?– спросила медсестра.— У нас сейчас плановый осмотр, –добавила она и захлопала ресницами.
— А мы, собственно, выздоровели уже, и нам давно пора, – сказал Илья.
— Но вас ещё никто не выписывал, – ответила Надежда.
— А задним числом нельзя потом как-нибудь выписаться?– спросил Илья.
— Скажите, Надежда Викторовна, где можно одежду свою получить? –спросил я её.
— Одежду вашу отдавали в прачечную. Там, наверное, и осталась у них, – предположило её лицо.— Так всё-таки, писатель, куда вы направляетесь?
— Вместе с нами должны были привезти ещё одного. Но его в потёмках не нашли там. И привезли только нас, – ответил я.
— Но уже слишком много времени прошло, – встревожено сказала Надежда.— Мне очень жаль. Но нужно дальше жить, а не терзаться совестью, – добавила она.
— Да совесть здесь не причём. Воробьёв жив ещё. И мы должны его спасти, – сказал я.
— Да с чего вы взяли, что он живой?
— Я знаю, – ответил я.— Я видел сон, – добавил тут же.
— Вы что серьёзно, что ли? – улыбнувшись снисходительно, произнесла она.— Вы увидели сон и готовы мчаться сейчас же куда-то под пули? Писатель, вы как ребёнок ей-богу, – засмеялась по-доброму Надежда.
— А я ему верю, – сказал Илья, улыбнувшись ей.
— Если бы вы, голубушка милая, видели, как писатель выбирался из своего сна сейчас, вы бы, может, даже и не улыбались, – сказал Мироныч.
— А что здесь произошло? – вопросительно улыбнувшись, тихо и с придыханием, сказала она.
— Да писатель только что торпедировал этот пролёт между койками. Хорошо не попал, а то мало не показалось бы точно, – засмеялся Адриано.
— Что-то я не совсем понимаю, о чём здесь идёт речь, – потупилась Надежда.
— Да это долгая история. А счёт идёт, может, на минуты, – сказал я.
— Сообщите главврачу, что нам больше ждать нельзя, – обратился Илья к Надежде.
— Так, молодые люди. Прошу вас наведаться к нему лично и объясниться, – немного приказным тоном сказала Надежда.— У него сейчас обход. Подождите его у кабинета 3-07, –добавила она уже немного мягче.— Вы ведь ещё вернётесь сюда, если спасёте своего товарища? – глядя снизу вверх, уже совсем мягко, но грустно, спросила она.
Илья уже светился в проёме, и я, отведя свои глаза от неё, направился к выходу.
— Да вас никуда не пустят, – отрезала она нам вдогонку, но мы уже вышли.
— Так, 3-07, – произнёс я вслух.
— Значит, третий этаж, – сказал Илья.
И мы пошли по коридору до лестничного перехода.
Пока мы шли, по стене проскользнула какая-то грузная тень, и из пролета лестничной площадки вышел человек гора.
— Командир!– воскликнул Илья.
— А, ребята. Куда направились? – сказало по-доброму, обернувшись, его скалистое лицо.
— Мы за вами! – опередил меня Илья.
— За мной? – спросил, недоумённо улыбнувшись, командир.
— Да, и за Дроздом и Костей, – ответил тут же Илья.
— У вас чего, вечеринка намечается, что ли?– спросил человек гора, несколько облегчив свой скалистый, надвинутый взор.— Это неужто писатель наш нашёл ту женщину?– воскликнул он.
— Воробей жив, – сказал тихо я.
— Что?– спросил командир, сдвинув снова скалистые брови.
— Воробьёв жив!– громко ответил я.
— Ты-то откуда знаешь?– спросил командир.
— Я видел сон!– ответил я.
— Ты опять за своё. Что ты мне душу-то треплешь? – рассвирепев, набросился на меня человек-скала. — Я думаешь, забыл, по-твоему, что мы его бросили там?– схватив меня за госпитальную рубаху, закричал тот.
— Я видел сон. Мы должны спасти его, – ответил я.
— Как меня достали твои сны, писатель. Ты сумасшедший! – отшвырнув меня от себя, прорычал покрасневший человек-скала.
Я отлетел и впечатался в стенку, частично погрузившись в неё. Хорошо, хоть она была из гипсокартона, иначе я бы, наверное, от неожиданности так легко не отделался.
— Командир! Остановись!– закричал Илья. — Я верю ему!– отрезал он.
— И ты туда же? Верный камердинер? – задыхаясь, говорил с налитыми кровью глазами Скала.
— Господи. Мальчики, чего ж вы творите? – громко спросила пожилая женщина со шваброй.
Из палат повыходили многие, кто мог передвигаться, и вокруг нас стала собираться толпа встревожившихся произошедшим.
— Твоё счастье, писатель, – психанув, произнёс Скала и пошёл.
— Что здесь происходит, товарищи? – спросил подоспевший главврач.
— Да вот, не навоевались, по-видимому, – кивнула на нас женщина со шваброй.
— Товарищ военврач, разрешите выписаться! – обратился Скала.
— Товарищ военврач, разрешите тоже выписаться! – обратился тут же и Илья.
— Да, действительно, похоже, вы выздоровели, – кивнул главврач.
— Надо спасти Воробьёва!– сказал я.
— О чём вы, писатель?– спросил главврач.— Кто такой Воробьёв?
— Да это мой подчинённый и боевой товарищ, – сказал Скала.— Да только погиб он.
— Товарищ главврач, он жив! – вмешался я.
— Подождите. Ничего не понимаю. Писатель, прошу вас, объяснитесь, –сказал врач.
— Дело в том, что когда нас забрали с позиций, Воробьёва не обнаружили, и мы приехали сюда без него, – начал я.
— Так. И почему же вы утверждаете, что Воробьёв жив? - спросил врач.
— Я видел сон.
— Дорогой писатель, неужели можно так по-детски доверяться снам? – удивился главврач.
— Но вы ведь в чудесных свойствах наших носков почему-то не усомнились?– тут же парировал я.
Главврач пронзительно посмотрел на меня и сказал:
— Идёмте, – и, развернувшись, скрылся в тёмном проёме коридора.
Мы втроём проследовали за ним, как в тоннель, войдя в проём коридора.
Скала нас обогнал и перекрыл своей спиной врача, словно решив, что от этого его выпишут быстрее.
Мы дошли до кабинета. Доктор открыл дверь и сказал:
—Проходите, присаживайтесь.
Мы вошли и расселись.
— Что вы видели, писатель?– спросил врач.
— Я шёл по ниточке пряжи, из которой были связаны наши носки. И когда дошёл до конца этой нитки, то обнаружил воробья. Птицу. Я сразу понял, что это знак, – рассказал я свой сон.— Кто надел эти носки, никто не погибнет, –добавил тут же.
— Вон, видели, что с не нашими?– нашёлся Илья.
— Знаю, знаю. Ампутация обеих ног, – ответил врач.— А вы что же, Коршунов, против поиска вашего боевого товарища?– спросил он уже у Скалы.
— Да как же против? Просто воображение писателя – это не всегда истина, – ответил тот.
— Но вы ведь выжили как-раз-таки благодаря носкам. Не так ли?– сказал, казалось, занявший мою сторону врач.
— Да, верно. Верно, – ответил Скала.— Просто сам себе простить не могу, что мы его там бросили, – нахмурившись, добавил он.
— Вы о чём? Вы были без сознания вообще-то, если не помните, – подвел врач.— Я верю вам, писатель, – обратился он ко мне.— У нас мало времени. Прошло уже трое суток. Выжить в таких условиях и при ранениях, кажется невозможным, – продолжил он размышлять вслух.— Я попробую узнать у смежников, находили ли кого-то в том районе, откуда привезли вас. А вы по правде можете готовиться к выписке. Получите пока одежду, – обратился он уже к нам.
— Всё, что узнаю, я сообщу. Сейчас завтрак, можете пойти пока перекусить, – и он направился к телефону.
Мы поднялись и вышли. Я, раздосадованный, пошёл большими шагами вперед, глядя себе под ноги.
— Ладно, писатель, твоя взяла, – сказал догнавший меня командир. — Что-то понесло меня от этих госпитальных лежаний. Голова распухшая. Духота болезненная. Ты уж извини. Мы должны найти Воробья. Ты прав, – подвел он и протянул руку.
Я пожал руку, и мы пошли за одеждой.
Облачившись в одежду и приняв прежний вид, мы построились у кабинета начальника госпиталя.
— А… Вы уже здесь, – удивился врач, выходя из кабинета. — Значит, я связался сейчас. Сообщили, что наши снова откатывались на те же позиции, откуда привезли вас, но раненые оттуда не поступали. Вчера пошли на прорыв. Сейчас, вроде, работает поисковая группа. Так что, если жив ваш Воробей, то найдут, – сказал врач. — А документы о выписке я сейчас подпишу. Ваше начальство я уже уведомил, – обращаясь к Коршунову, дополнил сам себя врач.
— Александр Сергеевич!– обратилась к нему внезапно подскочившая откуда-то сестра.— Там новых привезли. Очень много раненых. Говорят, что ещё будут,– добавила она.
— Хорошо, Ольга Игоревна, иду, – ответил врач.— Идёмте. Может, и вашего привезли, – обратился он к нам и большими быстрыми шагами направился к лестнице.
Практически перепрыгивая по три ступеньки, он довольно проворно спустился на первый этаж, и я едва успел за ним.
Мы прибыли к главному входу, и нашему обозрению открылось фойе, в котором находилось около десятка парней, лежащих на носилках. Но и это было ещё не всё. Заносили следующих.
Главврач начал распределять только что прибывших бойцов, а мы - вглядываться в них, уже частично перебинтованных, пытаясь обнаружить среди них Воробья.
— Здесь его нет, – сказал командир и выбежал на улицу.
Мы вышли следом. У крыльца стояло всего три «буханки», и значит, всех этих ребят привезли прямо друг на друге. В машинах ещё оставалось двое раненых, но и среди этих двух Воробья не оказалось.
— Что, не нашли? Это как раз из того квадрата, откуда, собственно, и вы, –сказал начальник госпиталя.
— Да, что-то его нет здесь, – ответил командир.
— Ну, ребята, больше не знаю, чем помочь. Много работы. Очень тяжёлые, – сказал главврач, махнул рукой и пошёл по своим делам.
— Сержант, вы сейчас назад? Туда же, откуда приехали?– спросил командир одного из бойцов, сидящих в буханке.
— Так точно, – ответил сержант.
— Возьмёте нас с собой?
— Да вы что, товарищ капитан. Если мы вас возьмём, то куда грузить будем? Техники и так не хватает, – ответил сержант.— А эти-то вообще куда собрались? Гражданские, – с недоумением кивнул он на нас. — Одного можем взять только. Места и так нет.
— Ладно, тогда я еду, – сказал я.
— Это вообще кто такой?– спросил сержант Коршунова.
— Это писатель, – ответил тот.
— А на кой нам на борту писатель?– спросил сержант.
— Это мой сон. Мне и ехать, – настаивал я.
— Товарищ капитан, какой ещё сон?! Не-не-не. Нам тут своих снов хватает и без богатой фантазии, – сказал сержант.
Командир молча посмотрел на меня и замер. Потом вопросительно кивнул, и я кивнул ему в ответ.
— Слушай, дружище сержант, возьми этого парня с собой, а?– указав на меня, произнёс командир. — Мы там своего потеряли трое суток назад, живой, похоже, ещё, –добавил он. — А этот найдёт.
— Товарищ капитан, нам ехать надо уже, – сказал сержант.
— Ну, так возьми писателя и ехай, – сказал командир. — Под мою ответственность, – подытожил он.
— Ладно, забирайся быстрей, пока никто не видит, – скомандовал сержант.
Я быстро влез в дверь и уселся на единственное боковое сиденье. Сержант хлопнул дверью, и машина довольно резкими рывками сменила две первые передачи, после чего набрала более равномерный плавный ход и мчалась, подпрыгивая и подскакивая, уже на прямой четвёртой передаче.
Машина вся скрипела и трещала. В кузове виднелись отверстия, оставленные, по всей видимости, автоматной очередью. В них завывал встречный ветер не меньше, чем завывала время от времени раздаточная коробка, когда водитель подключал передний мост.
Я хоть и напросился ехать сам, но на самом деле ужасно боялся. И меня почти сразу начала одолевать моя «корабельная болезнь», от которой я, казалось, сухим не доеду.
Я терзался и тем, что не знаю, где именно искать Воробья. Вспоминая свой сон, я не мог вспомнить хоть какую-то наиболее точную деталь, чтоб иметь какой-нибудь ориентир.
— Угораздило же тебя с этим сном. Зачем ты едешь туда опять? Что вообще у тебя на уме? – говорил я себе.
В ногах появилась какая-то маета, словно перед каким-то опасным прыжком в неизвестность, и я непроизвольно шоркал ладонями по ногам.
— Что, писатель? Жим-жим?– улыбнулся сержант, повернувшись ко мне своим уставшим износившимся лицом.
— Да не то слово, – ответил я.
— Если что, я тебя не знаю, и как ты попал в машину, тоже не видел, – предупредил меня сержант.
— Понял, – ответил я.
— Не моё это дело, конечно. Но ты, похоже, на всю голову бабахнутый, –сказал сержант.
— Похоже, – кивнул я.
Долго мы потом скакали по кочкам, молча, под звуки свиста продуваемых пулевых отверстий в кузове, скрипа дверей и сидений, треска салона и прорывающегося воя трансмиссии, особенно, когда машина попадала в довольно глубокую грязь, и скорость резко снижалась.
Через некоторое время стали доноситься столь уже забытые мной разрывы.
То сначала издалека, то чуть ближе, а потом и вовсе, казалось, прямо над нами.
Я снова весь сжался в твёрдый нервный комок и соединялся с этим миром, лишь руками удерживаясь в салоне прыгающей «буханки».
Казалось, отпусти я эти руки, и тотчас же оказался бы где-нибудь в совершенно ином мире. В остальном мысли мои были, непонятно где. Я просто держался, чтобы не слететь с этой боковой сидушки, безмолвно глядя на трясущийся горизонт.
Мы ехали довольно долго, хотя и с большой, для той разбитой дороги, скоростью.
— Подъезжаем!– сказал сержант. — Ты как, писатель?– спросил он меня.
— Я здесь. Я здесь, – повторил дважды я.
— Узнаёшь местность?– спросил он.
— Вообще-то нас уже ночью эвакуировали.
— Как же ты собрался кого-то искать?– удивился сержант.
— Не знаю. Но знаю одно. Он жив, – ответил я.
— Чудной ты, однако, – сказал сержант.— Валера, давай туда, – обратился он к водителю, махнув рукой.
Две другие «буханки», идущие впереди, шли прямо, а мы свернули.
Проехав ещё около ста метров по кочкам, мы увидели небольшую возвышенность с полысевшим, обгоревшим лесом.
— Ну что, писатель, ищи, – скомандовал, словно собаке-ищейке, сержант.
— Вот рация. Возьми. Как обнаружишь, сообщи. Умеешь пользоваться? – взглянул он на меня.
— Нет. Ни разу не пользовался, – ответил я.
— Да здесь всё просто…– начал он.
И что-то говорил дальше, и что-то показывал, а я крутил головой и искал глазами хоть что-то, за что мой глаз мог как-то зацепиться. Я так и не понял, как пользоваться рацией, но взял и пошёл искать.
— Мы здесь недалёко ещё заберем ребят, так что не скучай, писатель, – сказал сержант, и «буханка» протарахтела куда-то ниже от леса.
Несмотря на совсем недавно происходящее с нами в этих местах, я не мог узнать ничего, словно меня отвезли не туда и бросили.
Фронт отодвинулся, видимо, сильно, и выстрелы и взрывы были уже далеко. Я поймал себя на мысли, что успокоился, к своему собственному удивлению. Внутренняя нервная сжатость стала расправляться подобно надувной лодке, которую начали накачивать воздухом. И вскоре из скомканных складок сознания стали появляться обрывки произошедшего с нами здесь. Но зайдя вглубь скошенного леса, я понял, что его обитателями стали лишь мертвецы.
Их очень много оставалось ещё там. Они слились с корнями, с грязью. От увиденного я потерял всякую мысль и какой-либо ориентир в пространстве. Мне хотелось бежать прочь от мест этих гиблых, как можно дальше. Далеко- далеко. К Енисею, домой, где ничего подобного земля не видела.
И я с охватившим душу испугом, попятился назад от увиденного, а потом и вовсе позабыв, зачем сюда вернулся, бросился бежать. Но всякий раз откуда-то выползал застывший мёртвый солдат, наполовину сросшийся с лесом, этой липкой грязью, и я бежал от него, а потом от другого. И понял лишь одно, что в наплывшем чудовищном восторге смертельных гримас я совсем заблудился. Я был средь них один живой. Я был здесь чужой.
Немного успокоившись, я сунулся в карман за рацией и понял, что в своих бегах по гиблому лесу её где-то просто потерял, отчего паника ещё большей волной окатила меня и практически смыла в овраг.
Я скатился по скользкой грязи куда-то вниз и ударился о старое дерево головой. Удар выбил из меня накинувшуюся, как бешеная кошка, панику, и я, несмотря на жуткую боль, стал приходить в себя.
Я лежал в холодной грязи и смотрел на раскрытый пуховый платок облаков, который взвился во внезапной голубеющей выси. Словно на глазах цвет неба менялся и становился ярким. Я вернул свой взор на землю, чтобы понять, где я.
И увидел прямо перед собой Воробья.
— Воробей! – крикнул я со слезами, выступившими от неожиданности.
Он был в бессознании и меня не слышал.
Я потрепал его немного в попытках разбудить. Но он не спал. Он как бы сидел, уперевшись между тремя стволами сросшихся деревьев, а голова была запрокинута на одну из самых низких веток.
— Воробей! – крикнул я снова. Но тот не откликался. — Сейчас. Сейчас. Сейчас, – повторял я, пытаясь что-нибудь придумать.
Немного помаячив возле него и не нащупав в очередной раз рацию в кармане, я вытянул его из деревьев и понял, что он всё-таки жив. Тело было гибкое.
— Надо выбираться, – сказал я, снимая с него бронежилет.
Закончив с бронником, я уцепился за карабин, закрепленный где-то на груди, и начал тянуть его наверх из этой ямы. Яма была помимо того что скользкой, так ещё и довольно глубокой, с крутыми склонами. Так что нужно было цепляться за деревья, чтобы снова не съехать вниз. Вот только деревья были на склонах либо гнилые, либо совсем молодые и тонкие. Несколько раз я соскальзывал, и Воробей тянул меня за собой. Я цеплялся за корни, я царапал ногтями землю, пытаясь хоть как-то подняться выше. Вскоре руки мои, кроме липкой холодной грязи, покрылись кровью и начали пульсировать.
Не знаю, сколько ушло времени, но, похоже, уже назревали сумерки и шарахались дрожащими тенями по этому гиблому лесу. Мы были точно не здешние.
— Ну, ещё немного. Я нашёл его, Милая. Я получил твой знак, – проговорил я сквозь боль, наконец, затащив его наверх.— Где же дорога?! – крикнул я в небо в накинувшейся от хороводов сумеречных теней обречённости.— Мне нужен новый знак, – крикнул я снова, оборачиваясь по сторонам.
Темнота слишком быстро ходила по лесу и уже приближалась к нам.
Я вновь схватил Воробья за петлю карабина и потянул юзом по раскисшей грязи. Пока я поднимал его, израсходовал практически все силы и теперь на последнем делении своей человеческой энергии тянул его за собой, как мог.
Я торопился выйти из темноты, которая, казалось, уцепилась за ноги Воробья и пыталась его удержать, утяжеляя многажды мою работу.
Вдруг я услышал знакомое тарахтение. Этот звук невозможно было с чем-то спутать. Это была «буханка».
Я стал продвигаться на звук. Но он, к моему сожалению, отдалялся. Я тянул Воробья ещё более быстрыми рывками и вышел к другому спуску к дороге.
А потом увидел ту самую «буханочку», которая покружив где-то по петляющей колее, направилась по дороге, отдаляясь от нас.
Тогда я оставил Воробья и бросился вниз к дороге, съехав на ногах. И побежал вслед за ней, но, по всей видимости, меня не заметили.
Я пытался прокричать хоть что-то, но задыхался от усталости, и меня никто не слышал.
Впереди была ещё одна петля дороги, и пока машина пошла на поворот, я подбежал, насколько возможно было ближе, и бросил кусок грязи, но не докинул. Потом снова бросил кусок, и снова, пока, наконец, не попал в боковину «буханки». И машина остановилась.
Валера, водитель, меня заметил, и я упал от радости по самые ноздри в грязь и не мог просто уже пошевелиться от усталости.
«Буханка» допрыгала до меня, и выскочивший сержант стал орать:
— Я же рацию тебе дал. Почему не было связи? Писатель, что случилось?– кричал он, перевернув меня с живота на спину. — Ты нашёл? Ты нашёл?– дёргал он меня за воротник.
— Да, – ответил я.
— Где он?– прокричал сержант.
— Там, наверху, – указав рукой и закатив глаза, ответил я с загнанным сердцем в груди.
— Ну, давай, давай! – проговорил сержант, пытаясь отцепить меня от цепкой грязи. — Валера, помоги! – крикнул он.
И вскоре меня затащили в салон, где уже лежало три «трёхсотых».
Мы вернулись за Воробьём. И теперь «буханка» скакала, как лось, в госпиталь, а Воробей так и не пришёл в себя.
Я так сильно устал, что с трудом удерживался на боковой сидушке, чтобы не свалиться на раненых, которые и так лежали один к одному, как сосиски в тесной упаковке. Мы не успели отъехать далеко, как по нам был открыт огонь трассерами. Валеру, водителя, зацепило прямо на ходу. На скорости под 60 км/ч получивший ранение Валера не смог справиться с управлением на сильных ухабах, и машина слетела с дороги в грязь и заглохла, погрузившись довольно глубоко в жижу.
Удара не было. Машина, попав в густую жижу, плавно остановилась, немного вспахав раскисшую съехавшую обочину.
— Валера-Валера…– произнёс сержант, глядя на простреленные руки водителя.
Я выскочил через боковую дверь и угодил в такую липкую грязь, что чуть не потерял ботинки, когда пытался добраться до водительской двери.
Сержант тоже спрыгнул и помог выбраться водителю.
— Я поведу, –сказал я.
— Куда ты поедешь? Не видишь, мы сели? – психанул сержант.
Он усадил бледнеющего на глазах водителя в салон и попытался остановить вытекающую из него жизненную энергию, похожую на кровь.
А я уселся за руль и запустил двигатель. Включил заднюю передачу и попытался выехать, но машина лишь едва-едва подрагивала, тщетно наматывая на буксующие колёса слой липкой трясины. Закончив бессмысленное занятие, я выскочил из машины, но просвистевшие мимо меня пули тот час же приказали не делать резких движений, и я замер, немного согнувшись. После чего, как это ни странно, стрельба прекратилась, но я не спешил пошевелиться.
— Что, писатель, приехали? – подлез ко мне сержант со своим автоматом.
— Видел, откуда стреляли?– спросил он тут же.
Я указал примерное направление, и сержант направил туда ствол. Но больше никто не стрелял. Куда девался этот стрелок, было непонятно.
— Что, патроны кончились, что ли?– спрашивал сержант, глядя в ту сторону, откуда велась стрельба. — Валера много крови потерял, да и остальные тоже. Надо выбираться. За нами ведь ещё машина шла, – вспомнил вслух сержант и попытался связался по рации.
И только он вспомнил «буханку», идущую за нами, как она появилась на горизонте.
— Там под сиденьем где-то трос, – сказал сержант, державший под прицелом ту сторону, откуда стреляли.
«Буханка» скрипнула тормозами перед нами, и я закрепил трос.
Раза с третьего вторая «буханка» выдернула нашу, и мы снова поскакали в госпиталь. И с того самого момента ехали мы без происшествий и уже совсем в кромешных потёмках прибыли в госпиталь.
Незаметно прибыть в госпиталь было теперь невозможно. Я ведь был за рулём. А водитель сзади с простреленными руками.
— В общем, писатель, уходи как-нибудь, чтоб никто не заметил, – сказал сержант.
Я подъехал к крыльцу, выскочил из машины и открыл задние дверцы.
— Я говорю, уходи, – сказал сержант
— Да помогу, – ответил я.
— Писатель! Дружище! – воскликнул выбежавший на улицу Коршунов.— Неужели нашёл? – спросил он меня и подбежал к машине. — Воробей! – закричал он, увидев его в салоне среди других неподвижных тел.
Из госпиталя выбежали Илья с Дроздом и начали помогать вытаскивать ребят.
Последние часа два я промолчал в одном диком напряжении за рулём, чтобы обязательно добраться. Я даже не помню, говорил ли что-то сержант в дороге или нет. И вот когда начали выгружаться, силы практически вышли из меня совсем, и я заплакал от счастья, что нашёл Воробья, и что мы, наконец, вернулись оттуда живыми. Всех ребят занесли в госпиталь, а я оставался стоять на улице, словно потерявший часть себя самого и незнающий, что делать дальше. Жуткая боль в спине и ногах делала меня ещё более слабым и уставшим. Похоже, это была точка кипения. Когда всё, что я увидел за эти несколько дней, вышло из меня сейчас в слезах, и я будто опустел, и совсем рассиропился, и раскис.
— Ты чего? – спросил вышедший на улицу Илья, который помогал затаскивать раненых.
Я не знал, что ему ответить, просто молча смотрел в глаза.
К нему прибавились и Дрозд, и командир.
Они смотрели на то, как я тихо плакал, весь грязный с головы до ног и с окровавленными пальцами рук.
— Ты всё-таки смог. Прости, что сомневался, – сказал командир, подойдя ко мне вплотную. — Ребята, давайте-ка его вовнутрь, – командир оглянулся на парней.
А мне казалось, что я сплю с каким-то ужасно снотворным восприятием происходящего. Я как-то отключился от этой реальности и уже не воспринимал её объективно.
Они завели моё тело в госпиталь, оно шагало без участия пилота, а после я, видимо, и вовсе потерял связь с ним, потому как более не помнил ничего, что происходило дальше.