***
Заволжье, Заводье, за синей водой.
У леса спроси да у птицы спроси,
у скита Малинового за грядой,
у нашей извечно блаженной Руси.
Так вот ты какая – начальная Русь!
Вода – ты.
Река – ты.
Каналы – ты! ГЭС!
За талию нынче с тобой обнимусь,
а далее следует Городец.
С медведем наличник – пасть, коготь. И крест!
Заволжье, как свекор.
Поволжье, что тесть.
Медвежьими нынче гляжу я очьми!
На осень гляжу, как на лето-весну!
Заволжье, Заводье и засыпь в одну
огромную заводь. Заволжец, пойми,
что родину надо любить в тишину,
что родину надо любить сладко, в крик,
Не требовать – дай,
не жалобить – дай,
не гневно писать – дай, побольше мне дай.
Любить просто каждый шаг.
И каждый миг.
Медвежьи наличники окон её.
Медвежьи лапы на горле твоём.
Медвежью хватку,
объятья руки.
Запомни, заволжец, медвежье клыки!
Родная, заволжская, крепкая стать,
Он словно бы спит, как медведю не спать?
Но продолжает тебя обнимать
плавным теченьем огромной реки!
***
Она – моя родина. У неё льняные косы,
у неё мамино платье, у неё ватник бати.
Когда она пошла в бой, белели откосы,
и мёрзли руки, примерзали к гранате.
Она – моя родина. Смотрела глазами
парней из Москвы, Питера, Кандалакши…
И мы нынче, братья, не на базаре,
покуда там наши. И мы им там – наши.
А камни лежали, холмы убаюкав,
омытые кровью татаро-моголов,
омытые кровью османов-сельджуков,
идти нам не ново
за русское слово.
Она – моя родина. Мария и Анна,
что, как Ярославна, слезами умылась.
Но Бог не отвёл беду в этот раз нам он,
видать, заслужили такую немилость!
Мы слишком беспечные, слишком нам весело,
мы слишком в комфорте тогда прибывали.
вокруг её, чистой, грязно мракобесье,
грозили ей, нежной, клинками из стали!
Там Саур-могила, там фразы в металле,
что мы не сдадимся,
да, мы не сдадимся!
Встречай, моя родина, гарь эту синюю,
огни белошеие и журавлиные,
закуривай нынче махорку, не Винстон!
(Три раза подписывали эти Минские!)
Она – моя родина! Боль материнская!
Она видит дальше. Она громче кличет.
Она старше наших тысячелетий!
Больнее сказать ей, чем смерть принять нынче.
Достойны ли родины мы? Ну, ответь мне!
Вы ходите в храмы, там видите свет вы.
Мне больно от Храмов: они душу рвут мне!
Молюсь я за родину, ибо в ней – небо!
Молюсь за людей.
Не люблю я безлюдье!
А после победы страна нас рассудит.
Кто мутен,
кто ясен,
кто светел,
кто честен!
Смотри: на Кресте Бог, а с ним проститутка,
смотри: на Кресте Бог, а рядом разбойник,
смотри: на Кресте гений, а рядом бездарь!
Смотри: на кресте вечность! Мы лишь минутка!
Но я не уйду и не сдамся без боя!
МЕДВЕЖИЙ ГРЕБЕНЬ
Беру гребень, провожу по волосам, летящий!
Беру гребень, а ему-то, ему-то столетие!
Сколько он из веков давних мыслей натащит,
говорят, они мглистые,
но столько света в них!
Ах, мой гребень, мой гребень из кости медведя!
Ах, мой гребень, мой гребень, мой зрящий, парящий!
Смастерил мне его, обточил его пращур,
по бокам его зимы от лета до лета!
И он мордой в копну моих кос зарывается!
Ты рассказывай, Мишка, где был и что ведал?
Поедал злых мышей на свои ты обеды,
шкуры рвал глупых зайцев?
Ах, мой гребень, мой гребень из кости медведя!
Сколько кос расчесал ты до зрячего волоса?
Сколько спутал волнистых ты линий изгибистых?
Ты младенца приглаживал – мальчика толстого,
ты причёсывал старицу – потную, босую,
и девицу – до птички, до певчего чибиса!
Ах, мой гребень, мой гребень из кости медведя!
Ты причёсывал разных – живых, не родившихся,
ты причёсывал грязных до самого чистого,
возлелеял ты мёртвых, пока не воскреснули,
выцеловывал землю до края небесного!
Знаешь, знаешь, я тоже, что гребень – служивая!
Я причесывала правду, что была лживая,
я причесывала одну женщину вшивую,
моя милая! Как же так, как моя милая?
А у нас-то, у нас так живут, словно мирное
нынче время весёлое. Гребень, да как же так?
Мой медведь в волосах говорит, что убила бы
всех предателей силою!
В городище, во Псковском, в Ополье, Болотьевском,
говорят, этих гребней из кости медведевой,
говорят, этих гребней, что в сердце колотятся,
колосятся в прическе, вздыхают да лепятся!
Я под белые ножки легла чёрным хлебом бы
и под светлые косы стелилась я гребнем бы,
одному лишь звучанию прежнему верная
через тернии!