Что интересно - судьбу Восточной Пруссии союзники по антигитлеровской коалиции принялись решать, когда до коренного перелома в Великой Отечественной войне было еще очень далеко. Больше того: только что миновала угроза захвата немцами Москвы и сама битва за советскую столицу еще была в самом разгаре.
Тем не менее, 16 декабря 1941 года по ходу переговоров с министром иностранных дел Великобритании Энтони Иденом о совместных действиях Иосиф Сталин выступил с идеей приложить к проекту договора секретный протокол. В нем прописывалось отделение от Германии части германской территории вместе с городом Кёнигсберг и передача ее сроком на 20 лет Советскому Союзу в качестве гарантии возмещения убытков, понесенных в результате боевых действий. И хотя ни один из упомянутых документов в итоге так и не был подписан, уверенность в итоговой победе над Третьим рейхом выглядит весьма показательно.
Взгляд англичан на послевоенное будущее нацистской империи все тот же Иден изложил на Московской конференции министров иностранных дел СССР, США и Великобритании, состоявшейся 19-30 октября 1943 года.
- Мы хотели бы, - сказал он, - разделения Германии на отдельные государства. В частности мы хотели бы отделения Пруссии от остальной части Германии.
Англосаксы в этом вопросе выступали единым фронтом: американский президент еще в начале осени того же года лично составил план разделения Германии на пять государств, изложив его на Тегеранской конференции в декабре.
- Пруссия должна быть всемерно ослаблена и уменьшена в своих размерах, - считал Франклин Делано Рузвельт. - Она должна составлять первую самостоятельную часть Германии.
Американцу вторил британский премьер Уинстон Черчилль:
- Изолированную от остальной Германии Пруссию я держал бы в жестких условиях.
При этом англичане не возражали против передачи этой провинции СССР, признавая, что «России необходимо иметь выход к незамерзающим портам».
Черту под этой дискуссией подвел Сталин в своем выступлении 1 декабря. Высказавшись против расчленения Германии в целом, насчет Восточной Пруссии советский лидер заявил буквально следующее:
- Русские не имеют незамерзающих портов на Балтийском море. Поэтому русским нужны незамерзающие порты Кёнигсберг и Мемель и соответствующая часть Восточной Пруссии. Тем более что исторически – это исконно славянские земли.
Однако заполучить в свое владение столь лакомый кусок были отнюдь не прочь поляки, не забывавшие, что когда-то они больше 300 лет владели значительной частью прусских земель – т. н. Королевской Пруссией. Но Черчилль, прекрасно осознавая размеры вклада в победу над Германией СССР и Польши, в состоявшейся беседе с представителями польского правительства в Лондоне хотя и заверил министров-эмигрантов, что их страна могла бы значительно раздвинуть свои границы на западе и севере, однако ни словом не упомянул при этом о Кёнигсберге. Что и сообщил Сталину письмом, которое было получено в Москве 1 февраля 1944 года.
Подивившись в очередной раз изворотливости старого лиса, Иосиф Виссарионович в ответном послании подчеркнул:
«…мы с этим согласны с одной поправкой. Об этой поправке я говорил Вам и президенту в Тегеране. Мы претендуем на то, чтобы северо-восточная часть Восточной Пруссии, включая порт Кёнигсберг как незамерзающий порт, отошла Советскому Союзу. Это единственный кусочек германской территории, на который мы претендуем. Без удовлетворения этой минимальной претензии Советского Союза уступка Советского Союза, выразившаяся в признании линии Керзона (восточной границы Польши, предложенной в 1919 году министром иностранных дел Великобритании и принятой поляками в 1920 году – Ред.) теряет всякий смысл».
Черчилль довел это требование советского руководства до поляков и вновь занялся эпистолярным жанром. Очередное письмо от него пришло в Кремль 27 февраля. Британец писал:
«Земля этой части Восточной Пруссии обагрена русской кровью, щедро пролитой за общее дело… Поэтому русские имеют историческую и хорошо обоснованную претензию на эту немецкую территорию».
Последнее слово и тут осталось за Сталиным, который 3 августа 1944 года четко разъяснил главе эмигрантского правительства Станиславу Миколайчику, что восточная граница Польши пройдет по пресловутой линии Керзона, а западная – по Одеру с включением города Штеттин. Что касается района Кёнигсберга, то он по праву победителя достанется русским.
Крест на панских хотелках окончательно поставила Ялтинская (Крымская) конференция «Большой тройки». По итогам обсуждения «польского вопроса» участники встречи решили, что «вся Восточная Пруссия не должна быть передана Польше». В качестве компенсации ей определялись части этой провинции, а также германской Верхней Силезии «вплоть до линии реки Одер». Север Восточной Пруссии с портами Мемель и Кёнигсберг отходили к СССР.
Интересно, что англосаксам вновь не удалось пропихнуть свой план тотального расчленения Германии. Черчилль, например, грезил о создании на основе Пруссии некого «большого германского государства на юге, столица которого могла бы находиться в Вене».
Как известно, послевоенные границы в Европе официально были утверждены на Берлинской (Потсдамской) конференции 17 июля – 2 августа 1945 года. Делегации США и Великобритании подтвердили свое согласие на передачу СССР района Кёнигсберга. Решение это было окончательным и бессрочным.
В середине августа между СССР и Польшей был подписан договор о советско-польской государственной границе. А 17 октября 1945 года город Кёнигсберг вместе с прилегающими к нему землями был включен в состав СССР.
Заполучив во владение новый регион, правительство СССР принялось думать, в состав какой именно союзной республики его включить. Изначально склонялись к самому логичному решению: отдать Кёнигсберг Литовской СССР, которая напрямую граничила с Восточной Пруссией.
Сейчас это может показаться удивительным, но литовцы такому подарку вовсе не обрадовались. Первый секретарь ЦК компартии Литвы Антанас Снечкус в связи с этим даже отважился возразить самому Сталину! О причинах такого шага историки спорят до сих пор. Одно из предположений: Литва опасалась, что не сумеет должным образом освоить столь обширную территорию.
Так или иначе, но после литовского демарша оживились в Минске. Первый секретарь ЦК КП (б) Белоруссии Пантелеймон Пономаренко довел до сведения Москвы, что его республика прямо-таки жаждет заполучить выход к морю и ради этого не убоится никаких трудностей, вот даже конкретный план интеграции уже готов.
Проблема была лишь в отсутствии прямого сообщения с Кёнигсбергом. Пономаренко предложил Снечкусу по-братски обменяться землями в равном размере, но упрямый литовец и тут заартачился. На решающем совещании в Москве страсти накалились до такого предела, что счел необходимым вмешаться лично Сталин.
- Раз одни нэ хотят, а другие нэ могут, Кёнигсберг нужно присоединить к РСФСР, - мудро рассудил вождь, посасывая свою трубочку. – Россия все сможэт,.. дажэ если не очень хочэт.
Хотя вполне возможно, что Иосиф Виссарионович выразился несколько иначе. Но факт остается фактом: бывшая Восточная Пруссия во второй раз в своей истории стала конкретно российской.