Марина стояла перед дверью, нервно вытирая руку о штаны, борясь с диким желанием убежать. Дверь особняка в элитном пригороде столицы поражала воображение. Огромная, тяжелая, с массивной ручкой в виде львиной головы посередине.
Она все еще могла уйти. Все еще могла отказаться.
Нет, не могла.
Марина как раз подняла руку, чтоб постучать, когда дверь открылась совершенно бесшумно.
Мужчина, средних лет, с жестким, надменным лицом, оглядел ее, потом посторонился, приглашая.
Марина незаметно выдохнула и переступила порог. Она сможет.
В конце концов, ничего необычного.
Просто выступление на приватной вечеринке.
Непонятно, зачем им арфистка, но мало ли.
По пути, стараясь не глазеть на роскошную обстановку дома, Марина задала только один, крайне волнующий ее, вопрос об инструменте.
Мужчина снисходительно-прохладным тоном обронил, что инструмент ей понравится.
Он был прав.
Арфа, стоящая посреди небольшого зала с купольной стеклянной крышей, была невероятна.
Марина, пытаясь унять внезапно очень сильно застучавшее сердце, подошла ближе и легко тронула струны.
По помещению разлетелся, отражаясь от стен и потолка, невероятно нежный, томный, изысканный звук, словно инструмент вздохнул в предвкушении.
Или это был ее вздох?
Марина опять вытерла влажную ладонь о концертные брюки, унимая стук в груди. Это чистый восторг. За это она доплачивать должна, а не ей!
Она огляделась по сторонам.
– А где же гости?
– Хозяин любит наслаждаться музыкой в одиночестве, – мужчина внимательно посмотрел в ее напрягшееся лицо. - Какие-то проблемы? Вам понятны ваши обязанности?
– Да, вполне.
– Тогда приступайте. Хозяин уже здесь.
Марина нервно огляделась и в самом деле приметила в глубине зала неподвижно сидящую в кресле массивную фигуру.
Мужчина был крепок, одет в брючный костюм с неброским галстуком, стоившим, как квартира Марины в Выхино, и смотрел на девушку, не отводя взгляд.
Она поздоровалась кивком, гадая, не потребует ли он поклона.
Глупые мысли, явно от страха и растерянности.
Марина села за инструмент, на пробу провела пальцами по струнам, выясняя настройку. Идеально.
Она прикрыла глаза и позволила рукам действовать самостоятельно, полностью отдаваясь музыке.
В конце концов, она может тоже получить удовольствие. Редкое удовольствие от игры на таком невероятном, чутком, роскошном инструменте.
За игрой Марина не замечала ничего. Ни перемены в позе слушателя, подавшегося вперед, стремящегося разглядеть ее в мельчайших деталях, ни его внезапно ставшего тяжелым и жадным взгляда.
Кроме музыки, не существовало для нее реальности.
Она играла и играла, пока холодный голос дворецкого (или слуги, или как там называлась его должность?) не прервал ее.
– Достаточно, благодарим вас. Ваш гонорар на столике у выхода.
Марина, очнувшись, встала, поискала глазами хозяина, но кресло его пустовало. Надо же, как увлеклась. И не заметила, как ушел.
Но, возможно, это и к лучшему.
Марина прошла за дворецким (все-таки она решила про себя называть его именно так) к выходу, взяла конверт на столике, еле удержавшись, чтоб пересчитать прямо там.
Нет, хоть какое-то достоинство она сохранит.
В конверте была сумма в два раза большая, чем оговаривалось изначально.
Марина немного подумала, решая, вернуть ли лишнее или оставить себе в качестве повышенного гонорара, и не стала строить из себя гордячку.
Деньги были необходимы.
У мамы должен был быть очередной курс химии, затем восстановительный процесс. Полученных денег как раз хватало.
Через неделю, переодеваясь перед концертом, Марина получила еще один конверт.
Написанное убористым почерком письмо с предложением о втором приватном выступлении. Все там же.
К письму прилагался футляр с изысканным и странным украшением. Круглый кулон с непонятным изображением то ли Уробороса, то ли медузы. И чехол с концертным платьем, которое предлагалось надеть.
И сумма на бумажке. Написанная от руки.
Марина, не веря, пересчитала еще раз количество нулей.
Не может быть. Этого просто не может быть!
Хотя…
Судя по тому, что она видела там, в загородном доме, этот человек был невероятно, невозможно богат.
Марина, имеющая классическое образование искусствоведа, могла отличить подлинник Пикассо в одной из ниш коридора.
И очень надеялась, что скульптура Канова в зале, где она играла, была все-таки репликой.
Иначе становилось совсем не по себе.
Марина пугливо расстегнула чехол. И без сил упала на кушетку.
Понятно, теперь понятно, почему такая сумма.
Концертный костюм состоял из лифа, золотистого, изысканного, явно сшитого на заказ, и пышной длинной юбки из невесомого, абсолютно прозрачного материала.
Также прилагались гребни, с натуральными камнями и коробочка с золотистой невесомой пудрой, которую, если девушка правильно понимала, необходимо было нанести на открытые участки тела.
Марина прикинула мысленно к образу подаренный кулон. Да, идеальная совместимость.
Но нет.
Не для нее.
Она не какая-то там девка. Нет.
Марина убрала все обратно в чехол, захлопнула футляр.
Набрала номер, указанный в письме.
Она откажется.
В конце концов, есть и другие способы заработать. У нее хороший оклад в консерватории, и можно уроки давать, частные…
Перед глазами встал последний счет из больницы в Германии, где лечилась мама. И настоятельные рекомендации лечащего врача обязательно поместить маму в хоспис, специализирующийся на уходе за болеющими раком пациентами.
Одного ее этого гонорара с лихвой хватало, чтоб оплатить все.
Марина сглотнула, и тихо сказала в трубку:
-Я согласна.
В этот раз все было по-другому.
Марина, зябко поводя обнаженными, усыпанными золотистым мерцанием плечами, нервно оглядывалась, выискивая хозяина.
В очередной раз натолкнулась на статую, подавив желание подойти поближе и увериться в своей догадке.
Амур и Психея. Воплощенная нежность и чувственность. Это оригинал. Да, это оригинал.
Помоги ей Боже.
Из темноты появилась огромная фигура, как и в прошлый раз одетая в строгий костюм. Мужчина с удовлетворением оглядел ее наряд, задержавшись на тонкой линии шеи, освобожденной от волос высокой прической, на ложбинке между грудей, где так уютно мерцал круглый медальон, на плоском впалом животе, усыпанном блестящей золотистой пудрой, затем сел в кресло и кивнул.
Марина выдохнула, села за инструмент.
В этот раз не удалось отключиться, хотя концерт, выбранный хозяином, ей всегда нравился и удавался безупречно.
Марина играла и чувствовала прикосновения.
Хозяин сидел на своем месте, не шевелясь. Только глядя.
А Марина ощущала, как ее раздевают, как ее касаются, бесстыдно и нагло, как ее поворачивают, заставляя взглянуть в глаза…
Это было чудовищно.
Марина не могла никак отрешиться от этих, практически физических, осязаемых взглядов.
Она играла, щеки горели все ярче, голова клонилась все ниже.
Еще чуть-чуть.
Ей надо совсем немного потерпеть. И потом она забудет об этом навсегда. Получит деньги и просто забудет обо всем.
Это будет скоро. Очень скоро.
***
Он наблюдал за девушкой, похожей на изысканную нежную статуэтку из его коллекции, с трудом сдерживая себя. Уговаривая. Успокаивая бешено бьющееся сердце.
Она сидела у инструмента, купленного специально для нее, в костюме, сшитом специально для нее. Ее кожа, присыпанная золотистой пудрой, светилась, как самая дорогая старинная бронза. Лучи света, падающие с потолка, придавали нереальность , инфернальность выстроенной им картине.
В этот раз он был художником.
А она… Она его музой, его натурщицей, его материалом.
Он вспомнил, как впервые увидел ее в консерватории.
Нежное, красивое лицо. Тонкие, изящные руки с длинными пальцами арфистки. Локоны темных волос, небрежно распадающихся из высокого пучка.
Она была невероятна, невозможна, неуместна в том окружении.
Она была достойна другого. Того, что он мог ей дать.
Он смотрел на нее, и еле сдерживался, чтоб не встать, не подойти к ней, развернуть резко от инструмента, провести руками по плечам, размазывая золотистую пудру, заглянуть в огромные глаза, насладиться ее испугом, ее непониманием.
Ее слабостью и хрупкостью.
Он посмотрел на сжатые в кулаки руки, усилием воли разжимая их.
Пока не время. Еще не время.
Но это будет скоро. Очень скоро.
***
Надеюсь, вам понравился рассказ. Напишите в комментариях свои мысли.