За окном, где ночь заполонила собой все, что только можно, сильно метелило. Ветер стучался в форточку, и она, грустно звеня, стучалась о раму. В комнате, где умирала женщина, было почти темно. Разве что на полочке с иконками, которые мать позволила недавно поставить у себя, теплилась догорающая лампадка.
Она уже понимала, что наступил тот самый момент, когда человек стоит на пороге туда, в Вечность. И трепетала. Ведь не была готова к переходу. Потому что не готовилась достойно, несмотря на уговоры единственной дочери.
- Это не про меня, - только и твердила упрямая мать, продолжая жить так, как и привыкла. Школы уже давно закончились. Теперь у нее маршрут был один - до - работа, работа - дом. Ну, разве что магазин еще, если дочь не купит все необходимое. Или, если в храм её, вечно занятую, затащит.
Потом была пенсия. А за ней пришло и уныние от осознания того, что жизнь так быстро закончилась, а она не успела и пожить для себя. Сначала дочь растила. Потом институты переживала, плохо закончившееся замужество единственной дочки, ее бездетность и безнадегу, связанную с этим.
И сейчас ее душа страдала, болела от того, что уже поздно что-то менять. А на память, как назло, одно за другим приходили самые разные события. Несчастная пыталась ухватиться хоть за одно хорошее из них. Но, нет, они выскальзывали, чтобы уступить место тем, за которые женщине было очень стыдно.
Совесть вежливо, но с упорством подсовывала постыдные дела, грязные поступки, нехорошие помыслы. Как же было неприятно все это вспоминать. Было страшно стыдно. Скольких людей она могла обидеть словом, делом...
- Ах, я бестолковая, и ведь поздно, увы, просить прощения, не успеть, - скорбела, горюя, женщина.
Дочь, стараясь не шуметь, входила в комнату матери каждые полчаса. В основном, чтобы предложить попить или поесть. Мать ничего не отвечала, и по повороту ее голову можно было все понять. Молодая женщина только с состраданием смотрела на нее.
Когда дочь вошла к матери в очередной раз, та вдруг едва заметно кивнула головой, чтобы к ней подошли поближе. Дочь, не медля ни секунды, была рядом, тут как тут.
- Тебе чего-то принести, мамочка? – спросила она радостно и с надеждой, ведь мать не пила и не ела уже вторые сутки. Врач предупредил, что так и будет, но так хотелось верить в то, что он ошибался в том, маме остаются считанные часы...
Женщина отрицательно покачала головой, и только посмотрела на дочь полными слез глазами. Та уже все прочитала в них. Но женщина вымолвила несколько слов, которых от нее ждали многие годы.
- Ты прости меня, доча… За все прости…
Молодая женщина бросилась к материной кровати, встала на колени и стала покрывать поцелуями руки матери. Но у той не было даже сил вырвать их обратно. И она только умоляюще смотрела на дочь.
Да, она заслужила, и должна была услышать главное. Да и вообще, она же – тот самый, единственный человек, у которого еще можно вымолить прощение. И поэтому мать повторяла и повторяла эти слова.
- Что ты, мамочка, конечно, давно простила, и ты меня прости! – зачастила дочь, не замечая, как медленно смыкаются веки матери. – Ты спи, уже ночь за окном… Завтра поговорим…
Она на цыпочках вышла из комнаты. Прикрыла дверь за собой, но так, чтобы была щелочка, в которую можно было понаблюдать за тем, как мама себя чувствует. И ушла к себе, в свою комнату.
... В этот момент душа женщины уже покинула ее исстрадавшееся от недугов тело. И дочь не видела, как страдала эта душа, придя в трепет от участи, которая ее ожидает, как хотела вырвать еще хотя бы несколько мгновений у этой жизни.
Молодая женщина вошла к себе, затеплила лампадку, зажгла свечу, опустилась перед иконами на колени и стала молиться. Она слезно молила Господа, чтобы даровал маме здоровье и оставление грехов.
- Господи, прости и помилуй мою маму...
Сколько прошло времени, она не знала. Но в какой-то момент потеряла ощущение реальности. И увидела маму там, где-то, в другом месте. Ее, дрожащую от ужаса, окружали какие-то мерзкие существа и старались утащить подальше.
- Она моя! – верещали они, отбивая другу у друга душу.
- Она в храм редко ходила! – кричали одни. За ними стали вторить другие, перечисляя грехи упокоившейся.
- Нет, она делала так по неведению! – вдруг решительно и твердо в ответ сказал чей-то чистый голос. Дочь догадалась, что это был Ангел, который вместе с другими, подлетев к маме, закрывал ее своими крыльями.
- Она ругалась, когда дочь устроила в своей комнате иконостас и в храм ходила! – вскричало другое мерзкое существо.
Дочь видела, как душа матери содрогнулась. Ведь так все и было, хотя мама в душе и верила.
- Но она родила и вырастила достойную дочь! – начал спорить другой Ангел.
- Она только и пропадала на работе! – понеслось в ответ.
- Но это для того, чтобы ребенка поднять, ведь она вдова была… - не сдавались Ангелы.
Бесы продолжали злорадно перечислять грехи согбенной от страха души. Но Ангелы продолжали отстаивать, стараясь находить доброе, что она при жизни делала.
- Не ваша она, ведь каялась, и вы слышали, как просила прощенья... - заключили Ангелы, встав плотной стеной между душой и бесами, которые приближались, подползая все ближе к душе.
Дочь обуял ужас. Она посмотрела наверх, где чернело небо, не имея никакой надежды. Но, встрепенувшись, стала громко и неустанно молиться. По мере того, как молилась, заметила, как постепенно начали таять ряды нечистой силы. Она лишь усилила молитву…
Очнулась, когда еще солнце не поднялось на горизонте, а луна заливала комнату светом. Вошла к маме. И каким-то образом догадалась, что та уже не дышит. Увидев умиротворенное лицо матери, снова не сдержала слез.
Гладя руки материнские, начала снова молиться, прося Небо о помощи. Ведь знала, что за душу мамину и сейчас идет жесткая борьба, а она не должна проиграть свой главный бой.
И тут, в том же забытьи, что в первый раз, молодая женщина увидела яркий свет, заливший комнату и лестницу перед маминой кроватью. Она вела куда-то очень далеко – туда, куда сам бы просто так никто не дошел.
Мама со счастливым лицом ступала по ее ступеням. И не заметила дочь, что на каждой из них написаны слова ее молитвы, «Господи, прости и помилуй мою маму…»