— Нина… она умирает...
Нина застыла у телефона, сжав трубку так, что побелели пальцы. В голове разлетались мысли, словно кто-то открыл все двери памяти и впустил в них сквозняк. Она знала, что этот момент настанет. Все знали. Но никто не был готов.
— Я сейчас приеду, — ответила она глухо.
Нина не могла справиться с клубком в горле.
Роковая встреча, которой она так долго боялась, теперь стояла перед ней лицом к лицу. Её свекровь, та самая Мария Петровна, которая всегда казалась непробиваемой скалой, была теперь на грани жизни и смерти.
----
Всё начиналось так хорошо. Они не должны были стать врагами. Но постепенно, шаг за шагом, холодная война между двумя женщинами разгоралась так, что в доме было трудно дышать. Мария Петровна никогда не говорила прямо, никогда не кричала. Но она умела одним взглядом дать понять, что Нина не та, кто должна быть рядом с её сыном, а тем более воспитывать её внуков.
— Паша всегда любил суп с фрикадельками... А что это у тебя? Борщ? — каждый упрёк, как ножом по сердцу.
Со временем Нина привыкла. Привыкла к вечной борьбе за внимание Павла, за любовь детей, за уважение. Она привыкла к тому, что каждое её действие будет подвергнуто сомнению, каждое решение — осуждено.
— Не привыкли вы, женщины к молчанию. Всегда надо доказывать свою правоту, —как-то сказал Павел в ответ на одну из очередных ссор с матерью. Но тогда Нина его не услышала. Как и себя, впрочем.
Годы шли, и их отношения с Марией Петровной постепенно превращались в поле битвы, где победителей не было. Оставались только раненые. Каждый обед, каждый день рождения, каждый новый год были не праздником, а молчаливой войной, где улыбки служили щитом, а сарказм — оружием. И Нина воевала. Воевала за то, чтобы Павел и дети видели её любовь, чтобы её усилия не были напрасными.
Она села на кровать и, взяв в руки фотографию семьи, потерла пальцами рамку. На снимке все улыбаются. Только вот те улыбки... они уже давно потускнели. Павел вечно был посредником, дети выросли с ощущением, что две такие важные женщины в их жизни друг друга не выносят. И что теперь? Всё это ради чего?
Она собрала сумку, бросила в неё пару вещей и, закрыв дверь дома, направилась в больницу. На улице было осенне-холодно, и ветер пробирал до костей. Листья падали под ноги, кружились, словно напоминая, как стремительно уходят годы. Они тоже кружились вокруг — молчаливые, пестрые, такие же уставшие.
----
Больница встретила её запахом антисептика и приглушённым светом. Павел ждал в холле. Он подошёл к ней, но они не обнялись. В последнее время объятия стали редкостью. Слишком много боли между ними, слишком много молчаливого разочарования.
— Она там… в палате, — тихо сказал Павел.
Нина ничего не ответила, лишь молча кивнула. Они шли по длинному коридору, и в этом холодном свете её душа словно снова вернулась в те дни, когда она впервые вошла в дом, полный ожиданий и мечтаний о счастливом будущем. Тогда она верила, что любовь победит всё.
Она подошла к палате и увидела свекровь. Мария Петровна лежала на кровати, ослабшая и беззащитная. Все её силы, которые раньше так доминировали в жизни Нины, исчезли. Осталась лишь тень той сильной, уверенной в себе женщины, которая казалась непробиваемой.
— Нина... — слабый голос прорезал тишину.
Она подошла ближе, чувствуя, как в груди что-то сжимается.
— Я здесь, — тихо сказала она, чувствуя, как в глазах наворачиваются слёзы.
Мария Петровна смотрела на неё с глазами, полными боли. Но теперь это была не боль обид и горечи, а боль жизни, которая уходила. Нина села рядом и взяла её за руку. Впервые за многие годы они были так близко.
— Прости... — прошептала Мария Петровна. Эти два слова прозвучали так тихо, что Нина сначала не поверила, что их услышала. Но они эхом отдались в её сердце.
— За что?.. — спросила Нина, хотя уже знала ответ. Она знала, за что просит прощения её свекровь. За все годы, за все уколы, за то, что так и не приняла её в свою семью. Но было ли это важно сейчас?
— За всё, — ответ был кратким, но точным.
Нина не могла сдержать слёз. В тот момент она осознала, что весь их конфликт был ничтожен. Все их обиды, споры, зависть — всё это оказалось пустым. И она потратила столько лет, чтобы это понять.
— И меня прости, — тихо прошептала она, сжимая руку свекрови. Впервые за многие годы она чувствовала тепло этой руки.
Мария Петровна закрыла глаза, но на её лице появилась слабая улыбка.
Прошло несколько дней, и Нина часто приходила в больницу. Мария Петровна больше не говорила, но теперь их молчание было другим. Оно не ранило, не жгло. Оно приносило покой.
Когда настал тот день, Павел сидел рядом с Ниной в палате, а врачи тихо вышли. Мария Петровна тихо ушла из этого мира, оставив после себя не только память, но и оставив Нину с чувством, что они успели проститься.
— Она любила тебя... по-своему, — сказал Павел, когда они вышли из больницы. Его голос был наполнен тоской.
— Я знаю, — ответила Нина. И впервые за много лет она действительно это поняла. Важно не то, сколько обид копится между людьми, важно то, что в последний момент, когда уже не остаётся времени на споры, можно простить. И принять.
Она посмотрела на небо, которое тем временем начало затягиваться серыми облаками. Осень вновь напомнила о себе. Но теперь холод не казался таким страшным.