В съемках данного произведения принимают участие куклы Гибриды Алиса Дисней, портретный Майкл Фассбендер и ноунейм на телах Worldbox.
Предыдущая глава:
Приятного прочтения.
О господи! Какой страшный вопль!
Ночь, ее безмолвие, ее покой были рассечены пополам диким, яростным, пронзительным криком, огласившим Торнфилд-Холл из конца в конец.
Мое сердце оборвалось, замерло (...)
Раздался он на третьем этаже, так как донесся сверху. И вверху, да-да, в комнате прямо над моей, я теперь расслышала звуки борьбы схватки не на жизнь, а на смерть, если судить по ним. Придушенный голос быстро трижды выкрикнул:
— На помощь! На помощь! На помощь! Неужели никто не придет? — звал он. Стук и шарканье продолжались, но сквозь доски и штукатурку я расслышала: — Рочестер! Рочестер! Бога ради, где ты?
Распахнулась дверь чьей-то спальни, кто-то побежал, а вернее, помчался по галерее. Вверху раздались еще шаги, что-то упало, и водворилась тишина.
Вся дрожа от ужаса, я накинула халат и вышла в галерею. Все спящие проснулись. (...) Двери открывались одна за другой, галерея заполнялась. Джентльмены и дамы — все покинули свои постели. Везде слышались возгласы: «Что это было?», «Кто ранен?», «Принесите свечу!», «Мы горим?», «Разбойники!», «Куда бежать?». (...)
«Где Рочестер?»
— Я здесь! — послышался ответный крик. — Успокойтесь, успокойтесь все! Я сейчас приду.
Дверь в конце галереи распахнулась, из нее вышел мистер Рочестер со свечой. Он, несомненно, спустился с третьего этажа. К нему бросилась женская фигура, схватила его за руку это была мисс Ингрэм.
— Что случилось? — воскликнула она. — Говорите же! Не скрывайте от нас ничего. Даже самое худшее!
— Довольно! Довольно! — восклицал он. — Просто репетиция шекспировского «Много шума из ничего»! (...)
С усилием взяв себя в руки, он добавил:
— Горничной приснился кошмар, только и всего.(...) А теперь, прошу вас вернитесь к себе в спальни. Пока дом не успокоится, вряд ли удастся привести еë в чувство. Господа, сделайте одолжение — покажите дамам благой пример.
Мисс Ингрэм, не сомневаюсь, вы не поддадитесь бессмысленному страху. Эми и Луиза, голубки мои, возвращайтесь в свои гнездышки. Сударыни, — он повернулся к вдовицам, — вы непременно простудитесь, если еще побудете на этом холодном сквозняке.
Вот так, то уговаривая, то настаивая, он сумел отправить их всех назад в их спальни. Я же вернулась в свою по собственному почину, столь же незаметно, как покинула ее.
Однако вовсе не для того, чтобы лечь в постель. Наоборот: я поторопилась одеться как следует. (...) Я не сомневалась, что у странного вопля, отчаянной борьбы и призывов на помощь должно быть продолжение. Однако мало-помалу воцарилась полная тишина ни звука, ни шороха: примерно через час Торнфилд-Холл вновь окутало безмолвие пустыни. Казалось, сон и ночь опять вступили в свои права. (...) Кто-то тихо и осторожно постучал в мою дверь.
— Нужна моя помощь? — спросила я.
— Вы не спите? — спросил голос, который я ожидала услышать, то есть голос моего патрона.
— Да, сэр.
— И одеты?
— Да.
— Тогда выйдите, но только очень тихо.
Я послушалась. В галерее стоял мистер Рочестер, держа свечу.
— Вы мне нужны, — сказал он. — Идёмте, но не торопитесь и не шумите.
(...)Подойдя к одной из маленьких черных дверей, вложил ключ в скважину, но не повернул его, а снова задал мне вопрос:
— Вы не падаете в обморок при виде крови?
— Думаю, что нет. Но проверить это на опыте мне пока не довелось.
Отвечая ему, я ощутила трепет в душе. Но ничуть не похолодела, и мне не стало дурно.
— Дайте-ка мне вашу руку, сказал он. На случай — обморока. Лучше не рисковать.
Я вложила свои пальцы в его руку.
— Теплые и не дрожат, — заметил он, повернул ключ и открыл дверь. Я увидела комнату (...)Ее стены были завешены гобеленами, но на этот раз в одном месте гобелены были откинуты и обнаружилась прежде невидимая дверь. Она была открыта, и из нее падал свет. Оттуда донеслось что-то вроде рычания и лязганья зубов, будто схватились две собаки. Мистер Рочестер поставил свечу и вошел во внутреннюю комнату, сказав мне:
— Подождите минуту!
Его появление было встречено хохотом, очень громким и завершившимся гоблинским «ха-ха!» Грейс Пул. Так, значит, там была она! Мистер Рочестер, видимо, отдал какое-то безмолвное распоряжение — я уловила тихий голос, что-то ему ответивший. Он вернулся и закрыл за собой дверь.
— Сюда Джейн, — сказал он, и я обошла большую кровать с задернутым пологом, занимавшую добрую половину комнаты. К изголовью было придвинуто кресло. В нем сидел мужчина, совсем одетый, но без сюртука. Он хранил полную неподвижность, голова была откинута, глаза закрыты.
Мистер Рочестер поднял свечу повыше, и я узнала это бледное, словно безжизненное лицо Мейсон. Еще я заметила, что одна сторона его рубашки и один рукав намокли от крови.
— Подержите свечу! — распорядился мистер Рочестер, и я взяла подсвечник, а он взял с умывальника тазик с водой, намочил губку и обтер бледное, как у мертвеца, лицо. Затем попросил у меня нюхательные соли и поднес флакончик к ноздрям мистера Мейсона.
Тот вскоре открыл глаза и застонал. Мистер Рочестер, расстегнув рубашку раненого (я увидела, что его плечо и рука у локтя забинтованы), быстро вытер губкой просачивающиеся капли крови.
— Рана очень опасная? — прошептал мистер Мейсон.
— Вздор! Простая царапина. Не падай духом, ободрись! Сейчас я съезжу за лекарем, и утром, надеюсь, ты уже сможешь отправиться в дорогу. Джейн! — сказал он затем.
— Сэр?
— Мне придется оставить вас здесь с этим джентльменом на час-два. Чуть кровь начнет снова просачиваться, вытирайте ее губкой, как делал я. Если ему станет дурно, пусть выпьет воды вон из того стакана и понюхает ваши соли. Ни в коем случае не разговаривайте с ним… и… Ричард, если ты заговоришь с ней, то подвергнешь опасности свою жизнь! Попробуй произнести хоть слово, взволнуйся и я не отвечаю за последствия.
Вновь бедняга застонал. Казалось, он боится сделать движение: его совсем парализовал ужас перед смертью или перед чем-то еще. Мистер Рочестер вложил уже окровавленную губку мне в руку, и по его примеру я начала стирать кровь. Несколько секунд он наблюдал за мною, потом вышел из комнаты со словами:
— Так помните никаких разговоров!
Когда ключ скрипнул в замке и звук его шагов замер в конце коридора, меня охватило странное чувство.
Я сижу на третьем этаже, запертая в одной из таинственных келий, вокруг ночь, мои глаза устремлены на бледного окровавленного человека, и лишь тонкая дверь отделяет меня от убийцы! (...)
Тем не менее я должна оставаться на моем посту. Должна следить за этим жутким лицом, за посинелыми неподвижными губами, на которые наложена печать молчания, за глазами, которые то закрываются, то открываются, то блуждают по комнате, то останавливаются на мне, за глазами, остекленевшими от ужаса. (...)
Мучили меня и собственные мысли. Какое воплощение зла обитает в этом уединенном доме, которое его владелец не может ни изгнать, ни обуздать? Какая тайна давала о себе знать то огнем, то кровью в глухие часы ночи? (...)
А этот человек, над которым я наклоняюсь? Этот ничем не примечательный приезжий? Как он оказался запутанным в этой паутине ужасов? И почему фурия набросилась на него? (...) Почему он так покорно согласился с настояниями мистера Рочестера скрыть случившееся? И почему мистер Рочестер настаивает на этом? На его гостя напали; в тот раз на его жизнь коварно покусились, и оба посягательства скрывает и предает забвению.
И в-третьих, я узнала, что мистер Мейсон всецело подчиняется мистеру Рочестеру, что несгибаемая воля второго полностью властвует над апатичным характером первого в этом меня убедили те немногие слова, которыми они об менялись. (...)
О! Я не забыла выражения его лица, его бледность, когда он прошептал: «Джейн, я получил страшный удар… Страшный удар. Джейн!»(...) Нет, не пустяк мог настолько сокрушить неукротимый дух Фэрфакса Рочестера и вызвать у него дрожь!
«Когда же он вернется? Когда же он вернется?» — беззвучно восклицала я, (...) Свеча совсем истаяла и погасла, но в наступившей темноте я заметила, что по краям занавешенных окон пробивается серый свет. Значит, занималась заря. Вскоре снизу донёсся лай Лоцмана из его конуры в дальнем конце двора и надежда воскресла. Вскоре (...) вошел мистер Рочестер, а за ним врач, которого он привел
— А теперь, Картер, поторопитесь! — сказал мистер Рочестер. Даю вам полчаса, чтобы промыть раны, наложить повязки и проводить вашего пациента вниз.
— Но в состоянии ли он ехать, сэр?
— Без всякого сомнения. Раны пустячные, но у него расстроены нервы, и его необходимо подбодрить. Ну, так за дело!
Мистер Рочестер отдернул плотную занавеску и поднял полотняную штору, впуская в комнату побольше света.(...) Затем он подошел к Мейсону, над которым склонился врач.
— Ну, мой милый, как ты? — спросил он.
— Боюсь, она меня прикончила, — ответил тот еле слышно.
— Чепуха! Не вешай носа! Через две недели ты и думать об этом забудешь. Потерял немного крови, вот и все. Картер, убедите его, что он вне опасности.
— Это я могу сказать с чистой совестью, — заметил Картер, уже снявший повязку с раны. — Конечно, было бы лучше, если бы я приехал пораньше: он не потерял бы так много крови… Но как же так? Рана ведь рваная! Она нанесена не просто ножом, вот следы зубов!
— Она меня укусила, — прошептал Мейсон. — Вцепилась, как тигрица, когда Рочестер отнял у нее нож.
— Но почему ты не сопротивлялся? Тебе следовало сразу схватить ее за руки.
— (...) Я никак не ожидал. Она выглядела такой спокойной!
— Я ведь предупреждал тебя, — возразил его друг. — Я же сказал тебе: «Будь настороже, когда войдешь к ней». Кроме того, ты мог бы подождать до утра и пойти вместе о мной. Чистое безумие пойти ночью и одному!
— Я думал, что смогу помочь.
— Ты думал! Ты думал! (...). Картер, поторопитесь! Скоро взойдет солнце, а его обязательно надо увезти еще до этого.
— Сейчас, сэр. Плечо забинтовано, остается рана у локтя. Она, кажется, и тут поработала зубами?
— Сосала кровь… говорила, что высосет мое сердце. — пробормотал Мейсон.
Я заметила, что мистер Рочестер вздрогнул. Отвращение, ужас, ненависть на мгновение исказили его черты, но он сказал только:
— Помолчи, Ричард, и забудь ее бред, не повторяй его.
— Если бы я мог забыть! — последовал ответ.
— Забудешь, чуть только Англия останется за кормой. Когда вернешься в Спаниш-Таун, думай, что она умерла и похоронена, а лучше вообще о ней не думай.
— Забыть эту ночь невозможно!
— Вовсе нет. Соберись с духом, мой милый. (...)
Мы тебя увезем незаметно, Дик. Так будет лучше и для тебя, и для несчастной там, за дверью. (...)
Мистер Мейсон подчинился, так как ничего другого ему не оставалось. Он был уже одет и, хотя оставался бледный в остальном выглядел так, словно с ним ничего не случилось. Мистер Рочестер позволил ему спокойно посидеть три минуты, а потом взял под руку.
— Я уверен, теперь ты сможешь встать на ноги. Ну-ка попробуй!
Раненый встал.
— Картер, возьмите его под другую руку. Веселей, Ричард. Несколько шагов и все.
(..)
Из двери вышли джентльмены. Мейсон, поддерживаемый мистером Рочестером и врачом, шел, казалось, довольно легко. Они помогли ему сесть в коляску. Картер сел рядом с ним.
— Позаботьтесь о нем, сказал мистер Рочестер врачу. Пусть он поживет у вас, пока совсем не выздоровеет. Я заеду на днях справиться о нем. Ричард, как ты себя чувствуешь?
— Свежий воздух придал мне сил, Фэрфакс.
— Откройте окошко с его стороны, Картер. Ведь ветра нет. Прощай, Дик.
— Фэрфакс…
— Так что же?
— Пусть о ней хорошо заботятся, пусть с ней обращаются как можно бережнее, пусть… — Он умолк и разразился слезами.
— Я делаю все, что в моих силах. Делал прежде и буду делать дальше, — ответил мистер Рочестер, захлопнул дверцу коляски, и лошади тронулись. — Хотя всем сердцем хотел бы, чтобы всему этому пришел конец, — добавил он, закрывая тяжелые створки ворот и закладывая засов. Потом в задумчивости он медленно направился к калитке в стене плодового сада.
Продолжение следует…
«Джейн Эйр», Бронте Ш., перевод И. Гуровой
Пока-пока. Оставляйте свои лайки, комментарии, это приятно и мне и хозяйке замечательных куколок.