«Нет сильнее народа, чем тот — на стороне которого стоит Бог!»
История о становлении Монгольской Империи, описанная в «Книге благочестивых речений и добрых деяний нашего святого короля Людовика IX» Жаном де Жуанвилем (ещё с одной статьёй о взаимодействии Востока и Запада в XIIIв. можете ознакомиться тут - https://dzen.ru/a/ZxGEpsbsLig8j1lz) наиболее ярко проявляет «отражение» европейского общества и волнующих его проблем при описании Востока.
Согласно версии, которую узнали и донесли до короля Людовика IX послы, что татары были некогда угнетённым народом, обитавшим на бесплодной земле. Они презирали все народы, включая своего правителя, царя-пресвитера Иоанна.
Послы также отметили, что иранские короли относились к татарам с пренебрежением: «Пресвитер Иоанн, персидский император и прочие правители относились к татарам с таким неуважением, что когда те приносили им дань, то не желали даже смотреть на них и поворачивались к ним спиной».
Однако ситуация изменилась с приходом мудрого лидера, который объединил разрозненные племена. Этот новый человек стал мессией для своего народа, призывая их к борьбе против пресвитера Иоанна.
«Установив порядок и обустроив их, он им сказал: «Сеньоры, наш самый сильный враг — пресвитер Иоанн. И я приказываю всем вам приготовиться завтра на него напасть; и если случится так, что он нас победит (от чего сохрани Господь!), пусть каждый поступает наилучшим для себя образом»
«Затем было решено, что чью стрелу ребенок подымет, тот и станет королем. И ребенок поднял стрелу этого мудреца, который их наставил; и народ был этим так доволен, что возликовал»
Мудрец, как новая символическая фигура устанавливает не только новый порядок, но и моральные заповеди, призванные укрепить единство и моральный дух народа: «Его установления должны были держать народ в мире так, чтобы никто не отнимал чужого добра и не бил других людей, если не хочет лишиться руки». Эти идеи о сосредоточенности власти и роли справедливости связывают новый порядок с божественным замыслом.
Однако, как это часто бывает, исход войны решается не на поле брани, а на небесах. «Князь одного из народов», перешедший на сторону татар, поднимается на невероятную высоту и видит короля на золотом троне. Король обещает даровать мудрецу силу, которая позволит татарам не только победить пресвитера и его войско, но и покорить мир.
«Отправишься отсюда к своему королю и скажешь ему, что ты узрел меня, того, кто является Владыкой неба и земли; и скажешь ему, чтобы он возблагодарил меня за победу, которую я ниспослал ему над пресвитером Иоанном и его народом. И еще передашь от меня, что я дарую ему могущество, дабы подчинить всю землю»
Более того, в описаниях можно встретить множество христианских символов: апостолов, ангелов и самого святого Георгия. Стоит отметить, что эта легенда, хоть и наполнена образами, нехарактерными для Монголии, прекрасно вписывается в контекст христианской Европы XII века.
Это связано с тем, что в Западной Европе середины XII века возник образ пресвитера Иоанна, отражённый в одноимённой легенде. В этой легенде описывалась далёкая страна на Востоке, так называемая Третья Индия, где правил могущественный царь-священник Иоанн, исповедующий несторианство. При этом сама легенда неоднократно, как сливалась с монгольской угрозой, так и противопоставлялась ей. Например, вот что написано в хронике Рихарда из Санкт-Германо, посвященная 1223-ему году: «Король Венгрии сообщил господину Папе через своих посланцев, что индийский царь, которого в народе называют пресвитером Иоанном, с огромным множеством народа пришел на Русь», а вот выписка из «Путешествия в Восточные страны Вильгельма де Рубрука в лето Благости 1253»: «Король Иоанн умер без наследника, и брат его Унк обогатился и приказывал именовать себя ханом… Тогда Чингис обратился к Татарам и Моалам со следующими словами: "Так как у нас нет вождя, наши соседи теснят нас". И Татары, и Моалы сделали его вождем и главою. Тогда, собрав тайком войско, он ринулся на самого Унка и победил его; тот убежал в Катайю».
Жан де Жуавиль при составлении образа покорённого Востока в своём произведении использует знакомую Европе легенду – вновь отсылающую как к проблеме, противостояния Европы с мусульманским миром, так и в ответ на это, к надежде Западной Европы на приобретение союзника для победы в религиозной борьбе.