Когда Борька, мой младший брат, объявил, что его жена Алинка подала на развод, наша мама неделю ходила сама не своя. Плакала так, как будто по телевизору объявили о конце света в ночь с субботы на воскресенье.
— Мы с тобой, как женщины, просто обязаны окружить Борюсика любовью. Чтобы он увидел, что не все женщины такие черствые, как эта его женушка, — сказала мне мамочка в один прекрасный вечер.
И тут же предложила мне пригласить брата как-нибудь на обед. Мол, бедный наш мальчик живет впроголодь, того и гляди с жизнью от недоедания расстанется.
По Борьке, конечно, ничего подобного не скажешь. Как была у него ряха, так и осталась. Но я что, я послушная дочь.
Между делом сказала брату, чтобы заходил как-нибудь ко мне на огонек. Дескать, борща поедим, телевизор посмотрим.
Никто и не сомневался, что уже на следующий день братец галопом ко мне прибежит. Я даже супруга своего не успела предупредить, что у нас гости будут.
Делать нечего, пришлось Бориса накормить и выслушать триста слезливых историй о том, как Алина издевалась над несчастным мужчиной, то есть моим братом.
— Представляешь, заставляла меня обед готовить! После работы! — жаловался Борька.
— Так ты же на час раньше домой приходил. Почему бы и не встать к плите? — резонно спрашивала я.
Брат делал большие глаза. Ты что, мол, я же мужчина, мне не положено. А ей, значит, начала я заводиться, положено во вторую смену батрачить, пока ты на диване валяешься.
Муж пнул меня под столом ногой. Мол, давай не начинай. Брат тут же добавил, что это все понятное дело и он двумя руками за семьи, в которых и мужчина и женщина имеют равное домашние обязанности.
— Как у вас, — сделал он нам комплимент.
Поговорили мы в таком духе, да и разошлись. На следующий день Боря снова позвонил. Извинился и попросился еще раз приехать к нам.
У вас, дескать, такая уж душевная атмосфера, что так и тянет к вам в гости.
— Я у вас просто забываю о своих проблемах. Появляется желание жить! — взахлеб рассказывал брат.
Раз так, отвечаю, приходи, конечно. А сама думаю про свои планы на вечер.
Хотела ведь просто молча на диване поваляться, так устала на работе. Теперь придется вести светские беседы и изображать хозяйку дома.
Впрочем, надолго братец не задержался. С аппетитом поел, для виду посидел десять минут и слинял под благовидным предлогом. Сказал, что ему срочно надо было навестить какого-то больного друга.
Таким макаром Борька провел у нас еще три вечера. А потом он начал натурально наглеть.
Однажды прихожу домой позже обычного. Муж уже дома, встречает с виноватым видом. Прости, говорит, но на ужин у нас пельмени из морозилки.
— Все, что я приготовил на вечер, смел незваный гость, твой братец, — насмешливо сказал супруг.
Я говорю, в каком смысле. Он что, опять приходил, спрашиваю. Да, подтвердил благоверный, и даже без звонка.
— Пришел, буркнул «привет» и сразу на кухню. У него, сказал, разыгралась депрессия и ему срочно надо поесть вкусной домашней еды.
Нормально вообще? Мне не жалко, но совесть тоже надо иметь, как вы думаете?
Я позвонила Борьке и выложила все, что думаю о его поведении. Сказала, что ему давно пора вырасти и взять ответственность за свою жизнь на себя.
― Хочешь домашнюю еду? Готовь себе сам! Тебе скоро тридцать, а ты ведешь себя как подросток! — наезжала я на брата.
Тот отпирался и бросал мне ответные обвинения. Я, мол, жадная и жестокая. Тебе, говорит, только в колонии строго режима работать.
На этом история не закончилась, потому что Борька что сделал? Правильно, нажаловался маме.
А та на меня таких собак спустила, что вспомнить страшно.
— Скажи, какую сумму ты потратила на продукты, я получу пенсию и все тебе компенсирую! — грохотала мать.
— Вы только посмотрите на эту скупердяйку! У нас в семье никогда не было насколько неприветливых и невоспитанных людей! Мне стыдно за тебя! — кричала она еще громче.
— Я думала, ты поддержишь брата, а ты его топить начала! Да ты еще хуже этой мерзавки Алины! — добила меня мать.
Это уже слишком. Я сказала, что Алина во всем права, и это мать воспитала беспомощного сосунка, который совершенно не приспособлен к взрослой жизни.
— Раз так, бери его на ручки и нянчись с ним до конца своих дней! Кроме тебя он, очевидно, никому нужен не будет! — сказала я матери.
Разругались мы в пух и прах. Мама меня из дому выгнала и чуть с лестницы не спустила. Сказала, что видеть не желает. И даже имя мое слышать не может.
Мне, конечно, обидно, ведь я ни в чем не виновата. Разве моя вина, что брат вырос никчемным белоручкой?
Но как донести эту мысль до мамы, я не понимаю