... И сейчас, после тридцати лет, прошедших с того дня, Настя не может вспоминать его без боли. Она уже почти утихла, но все же обида за дочку осталась в ней навсегда. Со временем она приняла то, что произошло с ней - не она первая, не она последняя – но то, что он предал дочку, а потом и вовсе забыл ее, не дает ей покоя до сих пор.
... Она шли по улице втроем, и с виду казались обычной семьей, возвращающейся домой. Однако между ними пролегала огромная трещина, может быть, еще не пропасть, но они уже были на разных ее краях. Наташа что-то щебетала, держа за руки маму и папу, заглядывая в лицо то одному, то другому.
Саша вдруг остро почувствовал, как они дороги ему. Он не мог представить, что может лишиться их. Ведь тогда пустота будет не только в доме, а в его душе, в сердце.
- Настя, - остановился он, - пожалуйста, поверь, мне не нужен никто, кроме вас! Когда я вошел в пустой дом, я думал, что сойду с ума. Я не мог представить, что вас не будет здесь никогда! Пожалуйста, возвращайтесь! Давай сейчас пойдем и заберем вещи!
Настя слушала его, и сердце ее рвалось на части. Она готова была поверить, что действительно он любит ее, любит дочку, что все остальное было ошибкой. Но что-то не давало ей сказать, что она простила его, что готова вернуться. Перед глазами встала Вика, ее высокомерный взгляд, ее слова о том, что она не отдаст его.
- Саша, - проговорила она, - мне нужно подумать. Я не могу так сразу менять свое мнение, менять решение. Она сказала мне, что у вас любовь. Не могла же она у тебя пройти так быстро...
- Какая любовь?! – воскликнул с жаром Саша. Какая любовь? Просто она завлекла меня своими штучками всякими, мне и показалось...
Насте вдруг стало не по себе. Это признание вызвало в ней волну неприязни не к Вике, а к нему. Выходит, он ни при чем? Это она завлекла его, схватила, увела, а сам ты что сделал?
- Саша, перестань, не нужно винить в этом девушку, которая влюбилась в тебя. Она могла не знать, что ты женат, но ведь ты знал, что у тебя есть мы? Или ты такой слабый, что тебя любая может завлечь, какими-нибудь «штучками»? Как я могу быть уверена, что это не случится опять?
Они шли по направлению улицы, где жила Антонина Петровна. Саша догадался, куда переехали Настя с Наташей.
- Ты у Антонины Петровны?
- Да, у меня не было больше никого, куда я могла бы уйти.
Когда подошли к дому, Саша остановился.
- Я не пойду в дом. Не хочу видеть взгляд Антонины Петровны, слушать ее слова...
Настя усмехнулась: Саша открывался ей с другой, неожиданной стороны. Он не боялся изменять ей, но боится взгляда посторонней женщины.
- Как хочешь. До свидания. Пойдем, Наташа!
- Настя, обещай, что скоро вернешься!
- Я не могу обещать, Саша. Но я подумаю. Обещаю.
Они вошли в дом, разделись. Антонина Петровна встретила их в прихожей.
- Не замерзли? А я как раз подогрела все. Раздевайтесь, мойте руки и к столу!
- Мама, а почему папа не зашел к нам? – спросила Наташа.- Почему он остался на улице?
- Ему нужно идти в другое место, - ответила Настя, усаживая ее за стол.
- А он придет к нам?
Настя промолчала, не ответив на вопрос дочки. Если бы она знала, как быть, ка поступить правильно! Антонина Петровна не спросила ее ни о чем: если захочет, скажет сама. А приставать с расспросами она не любила.
... Вика начинала злиться: скоро вечер, а ей никто не звонил! Она подошла к зеркалу. Выглядела она, как всегда, хорошо, только легкая синева под глазами выдавала бессонную, бурную ночь. С неприятным чувством ждала отца с работы. Было немного стыдно перед ним, правда, это чувство раздражало ее: подумаешь, не пришла ночевать домой! Молодость на то и дана, чтобы гулять, пока гуляется! А красота – такое хрупкое явление, впрочем, как и молодость. Не успеешь оглянуться, как уже все это пройдет. Вон мать: Вика видела на фотографиях, какая красивая она была. Наверное, она в мать. И стройная, и красивая! А теперь? Ей нет еще пятидесяти, а она уже завяла, знает только дом и работу, ухаживает за мужем, да и за ней тоже. Вот и все!
Громко зазвонил телефон. Вика бросилась было к нему, но остановилась: пусть не думает, что она ждет его звонка с нетерпением! Выждав три=четыре звонка, она подняла трубку, томно произнесла:
- Алло!
Это был Тофик.
- Проснулась, принцесса? Я хочу тебя видеть! И не только видеть! Сейчас за тобой приедет мой человек, собирайся, не задерживайся!
Он не стал слушать, что ответит Вика, и отключился.
Вика посмотрела на телефон, с недоумением положила трубку. Ничего себе! Он даже не выяснил, может ли она, хочет ли она! Вика даже топнула ногой. Она готовилась немного покапризничать, дескать, у нее дела, она не знает, сможет ли, но в конце концов согласиться, то есть сделать ему одолжение. А получилось – она должна исполнить его требование, прямо приказ!
Но все же быстро приняла душ, надела свое лучшее белье, выбрала наряд и стала ждать. Скоро у калитки остановилась та самая «Волга», которая привезла ее под утро, послышался сигнал. Вика, немного подождав, не спеша вышла на крыльцо, остановилась на минуту, потом продолжила свой путь к машине. Водитель открыл перед нею дверь, захлопнул ее, и они поехали.
Вика заметила брелок, который висел перед лобовым стеклом. Это был полумесяц со звездой. Вика удивилась, ведь говорили, что Тофик – армянин, зачем ему в машине символ вовсе не христианский. Она не сдержалась и спросила:
- А почему у вас такой брелок?
- Какой? – спросил водитель.
- Ну, такой, мусульманский.
- А какой он должен быть у мусульманина?
- А разве вы...
- Девочка, ты не знала, что азербайджанцы – мусульмане?
- А Тофик что, не армянин?
Водитель засмеялся:
- Не вздумай спросить это у него, если не хочешь рассердить его!
Вика вжалась в сидение, ей стало не по себе. Не то чтобы она не любила мусульман, об этом она как-то не думала, но все-таки!