оглавление канала, часть 1-я
Старик моим представлением остался доволен, а обо мне уж и вовсе речи не было. Начало беседы прошло гладко, да и то, что моя защита выдержала, меня очень обнадеживало. Но расслабляться было еще рано. Я понимала, что это была просто прелюдия, а главное еще впереди. Так и вышло. Иршад вновь заговорил. Голос его звучал мягко, вкрадчиво, словно кот на своих пушистых лапках подбирается к мыши. Что за черт!! Опять я сравниваю себя с мышью!! Ну и ладно, как мой дед говорил, хоть горшком, лишь бы в печку не ставили. И я, навострив ушки, изображая на лице все возможное внимание и даже немного, благоговение, принялась дальше слушать. Слушать всегда полезнее, чем говорить. Авось, чего умного услышишь и научишься чему хорошему. Правда, ничего особо хорошего я не ожидала услышать, но вдруг… Случиться счастье, он расслабится и выдаст мне хоть кончик хвостика правды! – Ты обладаешь уникальной энергией. Твои вибрации совпадают с вибрацией барьера. И это делает тебя такой… незаменимой для нас. Что тебе известно о барьере?
Задав последний вопрос, он пристально уставился на меня. Врать мне не пришлось, поэтому, я была сама искренность, когда ответила:
- Ничего… - Было, хотела добавить, что все получилось случайно, но подумала, чем меньше слов и эпитетов в своей речи я буду употреблять, тем будет лучше. По крайней мере, для меня-то уж точно.
Меня еще немного посверлили взглядом, от которого у меня все внутренности съеживались, и, решив, что я сказала правду (так и было!) он задумался. Я молчала, боясь даже лишний раз вдохнуть в присутствии этого старика. Наконец он заговорил, не глядя на меня, немного нараспев, словно акын[1], только домбры не хватало, и я приготовилась выслушать еще одну легенду, но ошиблась:
- Люди делятся на две основные категории: те, кто может добиться своего, и те, кто этого не может. Второй категории часто мешают дойти до цели их эмоции. А с эмоциями разум не способен на холодные логические решения. Эмоциональным людям всегда мешает что-нибудь. Часто это «что-нибудь» они называют «совестью», и не понимают, что это просто ненужный рудимент, который им мешает идти дальше…
Как бы я ни была настроена на игру, но эти его высказывания меня коробили, и скрыть этого я, увы, не сумела. Он усмехнулся, глядя на мои плотно стиснутые губы, и проговорил, изображая понимание и снисхождение:
- Я знаю… Ты еще молода и тебе многому придется научиться. Но сейчас мне важно, чтобы ты поняла: открытие барьера – это и в твоих интересах тоже. Сделав это, ты обретешь невиданные здесь, в этом мире, силы, при помощи которых ты сможешь легко управлять людьми, тебя окружающими, ты поймешь, как они жалки и беспомощны по сравнению с тобой. У тебя не будет такой проблемы, с которой бы ты не сумела легко и непринужденно справиться. Тебя ждет новая, я бы сказал, фантастическая жизнь. Ты это понимаешь?
Он внимательно всматривался в меня, считывая все мои эмоции с легкостью, которая не делала чести моей выдержке. И в глубине его пустых глаз тихонько хихикало презрение. На свой вопрос он ждал ответа, но я была не в силах разомкнуть губы, иначе… Ну я не знаю, что было бы иначе. Возможно, плюнув на свое воспитание, я назвала бы его старым козлом, или еще чего похлеще, взятое из Юркиного уличного лексикона. В моей голове сейчас, точно, не было отрывков из Тургенева или Толстого. Но моего ума хватило сейчас этого не делать. Я понимала, чем грозит, и не только мне, подобное дерзкое поведение. Поэтому, я просто молча кивнула. Но моего кивка для него оказалось недостаточно. И он повторил, вкладывая в свой голос некую силу, которая, словно липкой паутиной пыталась заключить в кокон мой разум:
- Ты понимаешь, ЧТО тебе даст обретение подобной силы?
А вот с этой его паутиной, бороться я могла. Точнее, бороться могла Нюська. Но и это нужно было сделать так, чтобы у него не возникло даже тени мысли о моем втором «я». Я опять, уже более бодро кивнула головой, и даже сумела выдавить из себя:
- Понимаю… - Помолчав несколько секунд, я пошла… нет, не в полноценную атаку, а так, можно сказать, в пробную разведку боем, пытаясь таким образом, немного перехватить инициативу в этом разговоре. Иначе, мне так ничего и не узнать. - …Но мне бы хотелось знать больше. Что это за барьер, и почему его открытие так важно для вас? – Я поймала его внимательный взгляд. В нем было любопытство ученого, рассматривающего под микроскопом какую-то новую бактерию. И решила еще чуток осмелеть. Мысленно выдохнув, я произнесла задумчивым голосом: - И вообще… Мне хотелось бы более полно понять сам механизм открытия барьера. И куда он ведет? Что там, за этим барьером? И почему вы сами не можете его открыть или убрать?
Выражение его лица чуть изменилось, в нем промелькнула его «хищность». Он начинал злиться. «Бактерия» оказалась чересчур любознательной и непоседливой. И всего лишь одно мгновение этой его злости, помогло мне проскользнуть за его ментальный щит. Теперь я могла понимать его мысли. Конечно, я нырнула не на «глубину», а так, плескалась пока еще на «мелководье», но главным в этом было то, что он не почувствовал «протечки» собственной защиты. А это уже была победа! Пускай пока еще малюсенькая, но победа. Я умерила свое ликование, чтобы не утратить той сосредоточенности, которая была при этом необходима, и уставилась на него со всей щенячьей преданностью, какую только сумела отыскать в себе в данный момент. Его мысли были просты, как ни странно. Он рассуждал примерно так: «Любопытная козявка! Куда хватила! Но если я сейчас отделаюсь от нее ничего не значащей фразой, то это породит сомнение в ее душонке, и, после этого она может перестать доверять мне. А ведь началось все так славно!» Его досада мне была вполне понятна. Чтобы ускорить процесс, я изобразила легкую тень сомнения на собственной физиономии, и чуть нахмурила брови. Мол, не так уж ты и честен со мной, дяденька.
«Дяденька» мою мимику понял абсолютно верно. Сгреб пятерней свою бороду (верный признак неуверенности и легкой нервозности. Ай да Нюська!), и на несколько минут погрузился в раздумья. Я сидела тихой мышкой, что внутри, что снаружи, и ждала его решения. От этого зависело очень многое. Если он решит, что своей частичной правдивостью крепко меня к себе привяжет – это будет означать, что я сумела взять ситуацию под контроль, а если он сейчас меня пошлет по матушке (образно выражаясь), то дела мои плохи. А он все сидел чурбаном, с зажатой в кулаке бородой и все раздумывал. Нужно было как-то ускорять процесс, но так, чтобы это не было похоже на «ускорение». Я немного поерзала на стуле, а потом жалобным голоском пискнула:
- У вас не найдется воды? – И добавила, напустив робкой жалости в голос: - Пить очень хочется… Из-за волнения от встречи с вами у меня в горле пересохло. – И чуть подхалимски прибавила, словно бы даже и не к нему обращаясь, а сама к себе: - Не каждый день встречаешь столь великого человека, и не каждый день получаешь подобные предложения, способные изменить всю твою жизнь…
Лесть, конечно, была грубоватой. К несчастью (или наоборот, к счастью) не было у меня подобных навыков. Но мой дед пошел на гражданскую войну тоже в семнадцать лет, и ружье получил только перед своим первым боем. И ничего, вышел героем, после чего еще две войны прошел! А я, в конце концов, его внучка и во мне течет его кровь. Так что, учиться приемам боя в процессе – это у нас семейное. Но он «проглотил» все мои «присказки», и даже не поперхнулся! Еще бы! Темные должны обладать огромным самомнением, и у них даже не возникает и мыслей таких, что все хвалебные речи в их адрес – не есть истина. Ладненько… Пока не один-ноль, но уже половинка-ноль в мою пользу. Лиха беда-начало! Иршад мне ласково улыбнулся, и торопливо проговорил:
- Конечно, конечно… Прости нерадивого хозяина. Я ведь совсем забыл, что ты только с дороги, и, наверное, еще и голодна, а я тут по-стариковски разболтался… - Ну, про «по-стариковски» - это он уже кокетничал. И мне следовало поддержать его «кокетство».
Я протестующе вскинула брови и замотала головой, от усердия при этом чуть не свалившись со стула, подкрепляя собственную мимику словами:
- И вовсе вы не выглядите старым… Думаю, вы еще многим молодым форы дадите!
Все слова я сопровождала таким серьезным, почти рассерженным видом, что даже сама себе поверила. Хотя, то, что я сказала, было истинной правдой. Так что, мне даже не пришлось особо кривить душой. И это тоже сработало. Он поднялся со своего кресла, и, подойдя ко мне, погладил меня по голове своей ладонью, словно комнатную болонку (терпеть не могу мелких собак!) при этом ласково проговорив:
- Ты хорошая девочка… И очень еще наивная. Но молодости свойственно подобное. Я думаю, мы с тобой вместе сможем сделать многое.
От его поглаживания у меня волосенки дыбом встали, но я, постаралась не подать виду, как мне хотелось дернуться в сторону, чтобы устраниться от подобных «ласк». Слава Богу, он не задержался долго рядом со мной, а прошел в противоположный угол, где еще стоял один небольшой шкафчик, на который я не обратила внимания поначалу. Пошуршал там, и через некоторое время извлек кувшин с желтоватой прозрачной жидкостью и высокую чашу из темно-бордового стекла с замысловатыми узорами по наружным стенкам (стаканом ее назвать у меня язык не повернулся). Собственноручно налил в нее напиток из кувшина, и протянул мне с прежней ласковой улыбкой:
- Пей… Этот напиток я готовлю сам по старинному рецепту из горных трав. Он придаст тебе силы и прояснит разум…
Памятуя прошлые «угощения» «Сергеича и Павла, у меня внутри все завибрировало. Называется, «сама напросилась», блин! Но сомнения могли бы сейчас все испортить. К тому же, я не думала, что старик захочет сейчас меня одурманить чем-нибудь. Зачем это ему сейчас? Я ему сейчас нужна в трезвом, так сказать, рассудке и твердой памяти, а то, открою вместо барьера что-нибудь не то. А ему это надо? Все эти мысли вихрем пролетели у меня в голове, и я, недрогнувшей рукой, схватила чашу и без промедления, осушила ее до дна. С благодарной улыбкой протянула ему пустую посудину обратно, и пролепетала «спасибо», как и полагается воспитанной девочке. Пока он относил все это добро обратно к шкафчику, напряженно стала прислушиваться к собственным ощущениям. Напиток и вправду был хорош. Чуть терпкий, немного горьковатый, и очень вкусный. Он, и вправду, прибавил мне бодрости и утолил жажду.
Иршад, усевшись обратно в кресло, смотрел на меня с легкой улыбкой. Не дожидаясь его вопросов, типа, «ну как?», я произнесла все положенные панегирики, как самому напитку, так и рукам его изготовившим. Старик остался вполне доволен. Но мои вопросы требовали ответа, и я уставилась на него в ожидании. Он заговорил тихо и доверительно:
- Понимаешь… Много веков назад, здесь жили люди, создавшие этот барьер. Он соединял этот мир с их родной землей, которую они когда-то были вынуждены покинуть. Та земля была настоящим раем. Но они не хотели никого туда пускать, и поэтому закрыли этот барьер. С той поры прошло много лет. Те племена уже давно сгинули и даже пыли памяти не осталось от них. А вот тайна открытия барьера с их уходом была, увы, утеряна. Ты случайно сделала то, чего мы не могли добиться многие годы. Твоя энергия как-то совпала с энергией тех людей. Хотя, я не нахожу в тебе от них ничего. Скорее всего, это шутка природы или ее чудо. Назови, как хочешь. Но для меня… - он быстро поправился, - для нас – это именно что чудо. А теперь, когда я ответил на твои вопросы, тебе нужно отдохнуть. Я позвал Абара, чтобы он проводил тебя в твою палатку и проследил, чтобы у тебя было все необходимое для полноценного отдыха.
Я захлопала на него ресницами и нахмурилась. А это еще кто такой? Видя мое несколько сердитое недоумение, он, с коротким смешком ответил:
- Ты его уже знаешь, он привел тебя сюда…
Он не успел договорить, как в дверь раздался осторожный, я бы сказала, деликатный стук. Старик сделал какой-то короткий жест рукой, и дверь отворилась. На пороге стоял… «Сергеич»!
[1] Акын – с казахского, певец-сказитель.