– И больше никаких байков, Яся. Направь свою кипучую энергию в более безопасное русло. Будешь чай?
– Буду. Жаль сюда нельзя со спиртным. Я бы выпила бокал красного. Или… – запинаюсь. – За деньги спиртное тоже можно?
– Можно. Некоторые даже наркоту умудряются доставать.
– Охренеть. Это, наверное, очень дорого?
– Ну, так и тут преимущественно небедные люди сидят.
– Типа элитная тюрьма для своих?
– Типа того, да.
Клим отворачивается, чтобы набрать воды в электрический чайник. Солнце село еще ниже, затапливая нашу комнатушку охрой. Септики, ароматы еды и нашего секса вытеснили казённую вонь. Шумит, закипая, чайник. Клим плавно двигается, распаковывая чай и сахар. Уютно звенит посуда. Веки тяжелеют. Я устала. Как же чудовищно я устала…
– Иди в кровать.
– Вот еще, а чай?
Тяжело опускаюсь на табуретку. Как-то резко меня срубило. Или после четырех оргазмов это нормально?
– Настоящий уклон. Ты меня балуешь.
– Надеюсь, ты не станешь компенсировать мне стоимость продуктов, – шепчу, опускаясь лбом на сложенные на столе руки.
– Была такая мысль.
Бросаю на него полный укоризны взгляд. Мой зэк отвечает насмешливым.
– Клим, а что, правда ничего нельзя было сделать? У тебя же родители не последние люди, ты наверняка имел связи… Как так получилось в итоге? Ты действительно виноват в том, что тебе было инкриминировано?
– Виноват. Слушай, ты же понимаешь. В то время, когда я организовал свою первую фирму, работать в белую даже при желании не было никакой возможности. Но ведь дело не в этом совсем.
– А в чем?
– У меня захотели забрать бизнес. Мой арест – всего лишь повод. Я на старте знал, что не выгребу. Команда была спущена сверху. Торговались лишь о том, чтобы скостить срок. И на каких условиях.
– Не очень получилось?
– Не очень, – признает очевидное.
– Кому-то серьезному ты перешел дорогу.
– Что уж теперь? Знал бы, где упаду…
Клим допивает чай, встает. Мажет по мне странным взглядом. И со вздохом подхватывает на руки. Никто и никогда не носил меня на руках. Это так приятно, оказывается. Обвиваю его шею в ответ, тычусь носом куда-то в ухо.
– Если ждешь, что я потребую поставить меня на место – фиг ты угадал, – бурчу сонно.
– Я не жду.
– Вот и хорошо.
– Постоим так еще? Или я могу все-таки уложить тебя в кровать?
В голосе Клима звучит неприкрытое веселье.
– А ты долго со мной на руках простоять можешь?
– Не знаю. Ты легкая. Можем проверить.
– Нет уж. Давай ляжем, – сама себе противоречу я. – Во мне сорок пять килограмм. А в твоих гирях?
– Откуда ты знаешь, что у меня есть гири?
– У тебя отпадная фигура. А ты что, нарываешься на комплименты?
Хмыкает. Опускает меня на разворошенную постель и то ли невзначай, то ли специально проводит рукой по попке.
– Ты все это время была без трусов?
– Нет, они по дороге в кровать испарились, – ехидничаю.
– Зараза, – усмехается Клим, бесцеремонно сдвигая меня к стенке. Тянусь к нему. Провожу по четко очерченным мышцам.
– Наверное, твои пациентки специально болели, чтобы ты их лечил.
– О, господи. Спи уже.
– Ну, признайся. Ведь без ума от тебя были пациентки-то?
– Я хирургом-травматологом работал. К нам пациентов в основном после аварий возили. На байках, – добавляет язвительно.
– Да не буду я гонять! Обещала же.
– Конечно, не будешь. Иначе я тебе по заднице настучу. Спи. Ты едва языком ворочаешь.
– Какой-то ты скучный. Спи-спи. Как спать, если у нас нет времени? Надо ж его как-то с толком провести. Я не знаю… А ты что, меня совсем не хочешь?
Клим дергает меня на себя, впечатывая задницей в каменно-твердый член.
– Еще вопросы?
– Ага. Какого черты ты ничего с этим не сделаешь?
Что он отвечает – уже не слышу, меня окончательно срубает. Сквозь сон слышу, что к нам опять кто-то приходит. Обрывки какого-то разговора… И снова лязгает дверь. Я кручусь в полудреме, как будто не могу найти места. Но Клим возвращается, притягивает к себе, и, успокоившись, я снова проваливаюсь в царство Морфея.
По ощущениям просыпаюсь через пару часов. Свет прожекторов, проникая в окно, бьет прямо в глаз. Зато если чуть отодвинуться, можно рассмотреть каждую черточку на лице любимого мужчины. Хищный нос. Чуть приоткрытые губы… Резко, будто наспех высеченные скулы. Складка между широких бровей – Клим даже во сне хмурится.
О чем твои тревоги, любимый? Могу ли я их унять?
Касаюсь пальцами переносицы, веду вверх, разглаживая морщинку. Клим вздыхает. Глазные яблоки под тонкими веками приходят в движение. Что тебе снится?
Веду ниже, невесомо касаясь. Зарастает он – будь здоров. Мы вместе меньше суток, а щетина, опускаясь аж до середины горла, ощутимо царапает пальцы. Прохожусь по груди. Косым мышцам на животе. Он совсем не такой, как Игорь. Если тот – медведь, то этот скорее гепард. Запертый в клетке хищник.
Интересно, он всегда был таким? До слез обидно, что я не помню его в той жизни. Надо хоть фотки найти. Ладошка крадется ниже.
– Выспалась?
– Угу. А ты спи-спи, - шепчу и соскальзываю вниз.
– Нет.
С удивлением кошусь на его руку, мертвой хваткой вцепившуюся мне в предплечье.
– Почему? Ты не фанат минета?
– Не в этом дело.
– А в чем?
Мы схлестываемся взглядами. Я правда хочу понять, что не так. Почему он как будто… я даже не знаю, как это описать. Вижу же – хочется!
– Ладно. Сейчас. Я только резинку надену.
– Минет в презервативе? Ты серьезно?
– Яся… - цедит он и так кривится, будто его вдруг одолела зубная боль. – Не заставляй меня объяснять очевидные вещи.
– Прости. Но, похоже, для меня не такие уж очевидные. Ты дважды ласкал меня ртом. Почему я не могу сделать то же самое?
– Можешь. Я сейчас.
И он реально отстраняет меня и начинает вставать!
– Сюда вернулся. Быстро! – рявкаю я. Видно, совершенно не ожидая от меня ничего подобного, Клим оборачивается. Что, милый, удивлен? Еще твердишь, будто меня знаешь! – А теперь внятно. Какого черта сейчас происходит?
Его немного взрывает. То ли мой гонористый тон, то ли сам факт, что от его нежной девочки сейчас остались рожки да ножки. Стерва ее сожрала.
– Ты что, не брезглива совсем? – цедит зло. Вопрос настолько неожиданный, что даже моя стерва на несколько секунд виснет. А это – небывалое дело.
– В каком смысле? Почему я должна тобой брезговать?
– Я здесь четыре года сижу!
– И? У тебя есть основания полагать, что…
– Я чистый!
– Тогда не вижу никаких проблем. – Толкаю его в грудь, чтобы уж угомонился, и соскальзываю вниз. Не надо сейчас, чтобы он мне в глаза смотрел. Там слезы. Мы с моей стервой редко солидарны, но тут нас на пару размазывает. Не должно быть так, чтобы такой мужчина, как Клим, себя не принимал и… что? Боялся меня осквернить собою? Дерьмо. Ну, какое же дерьмо!
В последней попытке остановить Клим обхватывает мой затылок. Я зло дергаюсь, сбрасывая его ладонь. Уверена, минет в моем исполнении ему понравится гораздо больше вцепившейся мне в горло истерики. И, может, до него доходит, что я балансирую буквально на грани. Ведь раздеть себя Клим позволяет безропотно, стоит моим нервно подрагивающим пальцам проникнуть под резинку его боксеров. Нервы, закрученные в пружины, рвутся. Я задыхаюсь, даже не начав, в тех эмоциях, что меня топят. Да Клим и сам дышит со свистом.
В ушах ревет – «Ненавижу!». Кого? Не знаю. Наверное, всех тех, кто его ломал.
Мой мужчина неподвижно застывает. Я наклоняюсь. В свете, льющемся из окна, его плоть влажно поблескивает. Сглатываю резко подступивший голод. Рука Клима укладывается на затылок, но уже не для того, чтобы меня оттолкнуть. Он сдался. Его глаза блестят. От слез ли? Или, может, от предвкушения?
Я выдыхаю. Он дергается… И когда я мягко провожу языком по уздечке, опять замирает, дрожа от напряжения. Парень мне достался невероятно вкусный, но такой большой, что я просто не знаю, как к нему подступиться. Осторожно впускаю головку в рот. Клим отпускает меня, комкая в руках простынь. Я сыто урчу. Он всхлипывает. Вот так, мой хороший. Вот так!
– Яська, ты где?! Тебя на выходе в город ждать или у ленты?
Неожиданно бодрый голос Валюхи бьет по нервам. Стряхивает сковавшее меня оцепенение. Не хочу никого видеть. После трех дней взаперти моя социофобия во сто крат усиливается. Мне бы забиться в угол и не отсвечивать, перебирая в памяти по секундам наше с Дымом свидание. Но жизнь – та еще сука, не дает передышки. Бросает мордой сразу в гущу событий. Бам!
Отвожу взгляд от носов ботинок, выискивая в толпе приметную фигуру подруги.
– Я вот. Левее, – вяло машу рукой. Валюха бросается ко мне, разрезая людской поток, как ледокол – море Лаптевых.
– Живая!
– Как видишь.
Здесь, конечно же, гораздо теплее, чем на севере. Но почему-то там я совершенно не мерзла.
– Ну, мало ли.
– Валь, завязывай со своими намеками. Мне и без них тошно.
Подхватываю чемоданчик, иду к выходу. Снующие туда-сюда люди не дают автоматическим дверям закрыться, и с улицы страшно тянет холодом. Не сбавляя шага, я накидываю капюшон и прячу свободную руку в кармане, но все равно вниз по позвоночнику стекают волны озноба.
– Поняла, наконец, что он тебе не пара? А я говорила, – зудит сбоку Валюха, и я взрываюсь!
– Не угадала, Валь. Если я что и поняла – так ровно обратное. Ясно?! – рявкаю, слишком резко затормозив. Оглаженный против шерсти людской поток на разные голоса что-то злобно бормочет в спину. Факт – мы выбрали не лучшее место для выяснения отношений, но если Валюха не заткнется, я просто не выдержу! И вцеплюсь ей в лицо.
– Охренеть. Ты в него влюбилась, что ли?
Ни подтверждать, ни опровергать этот факт я не вижу смысла. Прямо сейчас я вообще жалею, что Валюха в курсе всего. У меня нет сил с ней воевать. Битва будет, да. Это несомненно. Но не с ней. И не сейчас. А когда я соберусь с силами. Пока же меня раскатывает невыносимой, смертельной тоской. Мы не виделись (бросаю взгляд на часы) каких-то восемь часов. А я уже не могу… Мне дышать нечем. Будто пригодный для этого воздух остался там. С ним.
– Вам больше встать негде? Ни пройти, ни проехать! – бурчит красномордый мужик, нарочно задевая меня плечом. Я толкаю его в ответ и ощериваюсь. Че пялишься? Думаешь, я в слезах убегу? Не на ту напал, мудило. Как я и думала, мужик сдувается, стоит ему получить отпор, и трусливо сбегает.
– Пойдем уже, борзота! Ты когда-нибудь нарвешься, Яська, я серьезно.
Это я слышу не в первый раз. Ну и ладно.
– Значит, так тому и быть.
Родной город встречает меня отвратительной погодой. Улетала из золотой осени, а вернулась в серо-белое безвременье. С неба – то ли дождь, то ли снег. Ветер с остервенением вычёсывает деревья, и те клонятся, как головки девчонок, которым мамки в школу заплетают тугие косы.
– С собой ты, что ли, снег привезла, а? Пойдем. Я во-о-он там машину поставила.
Переходим на другую сторону к огромной парковке. Усаживаемся. Салон успел остыть. Я снова ежусь. Сжимаюсь в комок, обхватив себя руками покрепче.
– Ну, что с тобой, Ясь? Давай. Рассказывай.
Дёргаю головой, мол, нет. Отстань. Закрываю глаза и прислоняюсь гудящей головой к прохладному стеклу, но тут вспоминаю, что не отчиталась Климу о благополучном возвращении.
«Я на месте. Долетела нормально».
«Я в курсе. Следил за твоим самолетом».
Лед внутри трескается. Талая соль подступает к глазам. Он правда всю ночь следил за гребаным самолетом? Нет, я знаю, что бывают такие программы, я ж не пещерный человек, но…
– Яся! Девочка моя, что-то случилось? Что-то плохое, да?
– Нет. Он за мной следил.
– Следил?
– Да. За моим самолетом.
«Это так ми-и-ило», – не очень-то убедительно протягивает стерва во мне.
«Сарказм на двоечку. Куда делось твое красноречие?» – парирует нежная девочка.
– Так ты из-за этого, что ли, ревешь? – вылупляется на меня Валюха.
– Отстань.
– Господи, ты правда влюбилась. Он хоть ничего? Ну, в смысле – симпатичный?
– Он самый лучший. А у меня даже фотки нету-у-у-у, – реву белугой, сама не узнавая себя. Мой эмоциональный фон настолько изменился, что если бы с нашего последнего секса с Дымом прошло чуть больше времени, я бы подумала, что беременна. Тем более что последние несколько раз мы трахались без резинки – Клима все-таки удалось уболтать на прерванный акт. И даже не спрашивайте, почему мне так его по-живому хотелось. Все равно у меня нет ответа, но одно очевидно совершенно точно – я была бы не против, чтобы он в меня и кончил. Может, во мне взыграли животные инстинкты. В конце концов, быть отмеченной своим самцом – вполне оправданное с точки зрения науки желание… Как и родить от него.
– Ну-ну, что ты. Ясь, успокойся. Возьми салфетки в перчатнице.
– Ты даже не представляешь, сколько он всего для меня сделал, Валь. Это он Светку спас. И цветы, и…
– Воу-воу. В смысле – он?
– Его отец. Профессор – отец Клима.
– Охереть.
Валюха, как всегда, коротко, но емко. Смеюсь сквозь слезы.
«Чего не сразу отписалась?» – тренькает телефон. Не дождавшись от меня ответа, Клим решил о себе напомнить.
«Меня Валюха сбила с толку. Примчалась встречать. Теперь вот пытает, насколько ты хорош».
«И насколько же?»
«Настолько, что мне никому о тебе не хочется рассказывать».
«Вот и не рассказывай. Не надо дразнить всяких нехороших дядей».
Это он про Молотова, что ли?
«Эй! Я вообще-то намекала на тёть».
Но он прав. Игорю не стоит знать. И мне с ним продолжать взаимодействовать не стоит тоже. Удивительно, как быстро сместились мои приоритеты. Еще недавно я бы зубами вцепилась в возможность стать партнером в той фирме, которую вместе с Молотовым поднимала. А теперь я хочу поскорее отделаться от всего, что с ним связано, лишь бы обрести полную свободу действий. Кажется, я и забыла, что это такое – ни от кого не зависеть. Ни в чем. И теперь меня пьянит предвкушение.
«Я тебя люблю».
«Я тебя тоже. У меня просьба»…
«Ты издеваешься?!»
«Почему?»
«Тебе нужно было уехать, чтобы это сказать?»
Я закусываю губу, глядя в залитое дождем окно. Мимо проносится город, ставший в одночасье чужим и неприветливым. Чем я жила здесь? Почему это было так важно?
«И что за просьба? Как будто я теперь откажу тебе хоть в чем-то».
Улыбаюсь. Я уже поняла, что когда Клим волнуется, мне достаточно просто молчать. Он сам все скажет. Или напишет.
«Пришли мне свою фотографию. Хотя бы одну».
Дурость. Но на свидание нам не разрешили взять с собой средства связи. И даже Климов контрабандный телефон ему пришлось оставить в камере.
«Я не умею делать селфи».
«Так попроси кого-нибудь тебя сфотографировать».
«Смеешься?»
«Че, пацаны не поймут?»
«Ага».
«Тогда учись делать селфи». Смайлик.
«Даже не знаю, что хуже».
Дым далеко. Но мне кажется, я слышу его ворчливый голос. Теперь каждое сообщение окрашено для меня самими разными интонациями. И это так невероятно, и в то же время так страшно. А вдруг я успею забыть?
«Пойдет?» И фотография следом. Веду пальцами по экрану. Красивый. Но такой недовольный, будто и впрямь я его о чем-то стремном попросила.
«Люблю тебя».
«Это подводка к еще одной просьбе?» Смайлик. В онлайн-переписке значение смайликов сложно переоценить.
«Вообще-то нет. Это просто. Но обещай мне иногда звонить. Или хотя бы отправлять голосяшки».
«Голосяшки? Какое смешное слово. А зачем?»
«Чтобы я не забыла твой голос».
«Ладно. По возможности буду. А пока ухожу на зарядку».
Нежная девочка шлет сто миллионов сердечек в ответ. Непривычно молчаливая стерва закатывает глаза. Похер. Сохраняю фото Дыма, а заодно присваиваю контакту. Ну и Валюхе показываю, чего уж, стоит только ей притормозить на светофоре.
– Вот мой…
Нравится мне так про него говорить. Мой. И все. А ведь раньше не понимала женщин, которые говорили: «вчера с моим съездили на дачу», или «а мой-то че, девочки, учудил». Хотелось спросить, дескать, а имя-то у твоего есть? И вот. Туда же.
Продолжение следует...