Первые шесть глав действовали лучше гипноза.
«Надеюсь, дочери не передастся мой характер - иначе она никогда не выйдет замуж», - говорил пылкий калабриец Гаттузо.
Уже в десять лет Дженнаро продавал рыбу, которую сам и ловил, и подкупал школьных учителей, чтобы закрывали глаза на прогулы. Одному учителю подарил новую указку, другому - носил свежие спортивные газеты.
С тринадцати лет - после перехода в «Перуджу» - Гаттузо жил вдали от дома и родителей. Жутко скучал по морю, рыбалке и друзьям, с которыми часами играл в футбол на пляже, но разлука себя оправдала.
В восемнадцать он дебютировал в Серии А: вышел на замену против «Болоньи» и противостоял двум Игорям, Колыванову с Шалимовым, которые на излете 1996-го шли в сильнейшей лиге мира на четвертом месте.
Платили, правда, копейки (жил на подачки Марко Матерацци), и Гаттузо уехал в Шотландию, где встретил в итальянском ресторане будущую жену, Монику, и бойко играл за «Рейнджерс», но поссорился с новым тренером - Диком Адвокатом - и был сослан во вторую команду.
Менеджер «Милана» Резо Чохонелидзе разглядел Гаттузо даже среди резервистов, и после сезона в «Салернитане» Дженнаро попал в клуб Сильвио Берлускони. И добыл в «Милане» десяток трофеев, зарекомендовав себя самым темпераментным футболистом XXI века.
В автобиографии Гаттузо признался: в годы игровой карьеры - чтобы расслабиться и не перегореть - он читал перед матчами первые шесть глав «Доктора Живаго».
Борис Пастернак задумал роман в начале двадцатых, а последние исправления в текст внес в конце декабря 1955-го. Несколько месяцев спустя, во вступлении к сборнику избранных стихов, писатель проанонсировал выход «Доктора Живаго» и назвал его самым важным своим трудом - даже единственным, за который не стыдно.
Вскоре, в мае 1956-го, Пастернака навестил в Переделкино итальянский коммунист Серджо д’Анджело, который второй месяц работал на «Радио Москвы», а заодно искал перспективные литературные новинки для миланского издателя Джанджакомо Фельтринелли.
Пастернак работал в саду, так что сели на свежем воздухе, и д’Анджело попросил рукопись романа для издания в Италии. Серджо вспоминал, что писатель сильно удивился и задумался - словно и подумать не мог о сотрудничестве с зарубежным издательством.
Поразмыслив, Пастернак отлучился в дом и вынес д’Анджело рукопись. А проводив до калитки - добавил: «Вы пригласили меня на собственную казнь».
Фельтринелли прочел роман и сообщил, что издаст его в Италии, на что Пастернак - 30 июня 1956-го - ответил: ««Если Вы предвосхитите его публикацию в СССР, которая объявлена многими нашими журналами, но задерживается, я окажусь в трагически затруднительном положении.
И все-таки это не должно Вас касаться. Бога ради, свободно приступайте к переводу и изданию книги – в добрый час! Идеи рождаются не для того, чтобы остаться в безвестности или погибнуть, но чтобы стать достоянием многих».
Музу Пастернака Ольгу Ивинскую (вероятный прототип Лары в «Докторе»), отсидевшую четыре года по сфабрикованным делам, уже допрашивали на Лубянке о содержании готовящегося романа. Узнав о неосторожном поступке Пастернака, она в ужасе направилась в журнал «Знамя», где лежал роман.
Рассчитывала на поддержку главного редактора Вадима Кожевникова, которого знала по литературным курсам, но тот отправил к заведующему отделом культуры ЦК Дмитрию Поликарпову.
Ивинская просила скорее издать роман в СССР, чтобы итальянцы не стали первыми, а Поликарпов требовал забрать рукопись у итальянцев: «Если мы некоторые главы не напечатаем, а они напечатают - будет неудобно».
Д’Анджело передал это Фельтринелли, но тот ответил, что не верит в издание романа в Советском Союзе и с рукописью не расстанется. К концу лета 1956-го на стол министра иностранных дел Дмитрия Шепилова легла справка, подписанная в том числе Поликарповым.
Мысли, высказанные в романе, трактовались им как критика марксизма с позиции воинствующего индивидуализма: «Роман изобилует злобными выпадами против революции как идеи и против революционера как человека».
Осенью 1956-го роман отказались печатать «Новый мир» и «Литературная Москва», а Пастернак отправил Фельтринелли телеграмму с просьбой об отсрочке издания хотя бы на полгода.
Вскоре Джанджакомо узнал, что писателя вынудили это сделать и что рукопись появилась в парижском издательстве «Галлимар». Значит, не откладывать нужно публикацию, а торопить.
Миланского издателя уговаривал и главный итальянский коммунист Пальмиро Тольятти, но Фельтринелли ответил, что скорее выйдет из компартии, чем откажется от «Доктора Живаго».
Две главы романа тем временем вышли в польском журнале «Опинье», и Пастернака вызвали на заседание секретариата Союза писателей. Он не поехал, явилась Ивинская и услышала, как Валентин Катаев называет передачу романа за границу «торгашеством», а самого Пастернака - «предателем».
Д’Анджело вспоминал, что Пастернака вынудили отправить Фельтринелли еще одну телеграмму, но Джанджакомо давно договорился с писателем, что будет принимать на веру только письма на французском и проигнорировал очередную просьбу о возвращении рукописи.
В октябре 1957-го в Милан прилетел первый секретарь Союза писателей Алексей Сурков, но Фельтринелли заявил, что знает о истинном желании автора, чтобы роман опубликовали в неискаженном виде (пускай и в перевод на итальянский Пьетро Цветеремича).
Так и не уговорив Фельтринелли вернуть рукопись, Сурков пожаловался на пресс-конференции в Милане: «Холодная война вмешивается в литературу».
23 ноября 1957 года в Милане напечатали первые экземпляры «Доктора Живаго».
Через 11 месяцев Пастернак получит телеграмму от секретаря Нобелевского фонда Андерса Эстерлинга с новостью о присуждении премии по литературе - за выдающиеся достижения в современной лирической поэзии и продолжение благородных традиций великой русской прозы.
Весной 1959 года - за год до смерти Пастернака от рака легких - Фельтринелли издал и русский текст романа.
Полвека спустя полузащитник «Милана» Дженнаро Гаттузо читал «Доктора Живаго», конечно, по-итальянски и признавался: действует сильнее гипноза.
«У меня «Доктор Живаго» в мягкой обложке - книгу я получил от болельщика, - рассказал Гаттузо в автобиографии. - История развивается сама по себе, на каждой странице тысячи новых персонажей (после нескольких прочтений вы даже не будете запинаться на именах), все говорят о философии и свободе.
Ничего не понятно, поэтому сюжет вас не волнует, можно спокойно произносить эти красивейшие фразы, которые никогда не заканчиваются.
Вы расслабляетесь, расслабляетесь… Шестая глава заканчивается так: «Подождет. Потерпит, – как бы подумал он. Юра его совсем не помнил». Здесь вы и сами уже не будете помнить, из-за чего волновались [перед матчем]».
Дальше Дженнаро не пролистывал (так и не узнав, что Стрельников покончил жизнь самоубийством, а прачка Таня - внебрачная дочь Юрия Живаго), но и многократного перечитывания первых шести глав хватило, чтобы выиграть чемпионат мира и - дважды - Лигу чемпионов.