Иван Андреевич Крылов, прославленный русский баснописец, был известен не только своим литературным талантом, но и необычайной добротой. Эта черта его характера ярко проявлялась в отношениях с начинающими авторами.
Когда молодые литераторы и поэты приносили Крылову свои творения на оценку, он неизменно находил слова похвалы. Не имело значения, насколько талантливым было произведение — Иван Андреевич всегда старался поддержать начинающего автора. Даже самые слабые работы удостаивались его одобрения.
Однажды произошёл любопытный случай. Один не особо одарённый поэт, получив положительный отзыв от Крылова, не преминул этим воспользоваться. Он начал повсюду цитировать похвалу знаменитого баснописца, пытаясь таким образом утвердить свою репутацию в литературных кругах.
Это не укрылось от внимания друзей Ивана Андреевича. Один из них обратился к Крылову с беспокойством:
«Видишь, Иван Андреевич, как он использовал твою доброту. Теперь он будет постоянно ссылаться на то, что ты хвалишь его произведения».
Ответ Крылова был полон мудрости и остроумия:
«Не беда, ведь все прекрасно знают, что я пишу басни».
Предлагаю сегодня вспомнить одну из моих любимых.))
Любопытный
«Приятель дорогой, здорово! Где ты был?» —
«В Кунсткамере, мой друг! Часа там три ходил;
Всё видел, высмотрел; от удивленья,
Поверишь ли, не станет ни уменья
Пересказать тебе, ни сил.
Уж подлинно, что там чудес палата!
Куда на выдумки природа таровата!
Каких зверей, каких там птиц я не видал!
Какие бабочки, букашки,
Козявки, мушки, таракашки!
Одни, как изумруд, другие, как коралл!
Какие крохотны коровки!
Есть, право, менее булавочной головки!»
«А видел ли слона? Каков собой на взгляд!
Я чай, подумал ты, что гору встретил?» —
«Да разве там он?» — «Там».- «Ну, братец, виноват:
Слона-то я и не приметил».
Эта всем ныне известная басня, созданная в 1814 году, — не пересказ или аллегория, а живая картина русской жизни, схваченная мастером на лету.
Ивану Андреевичу Крылову уже за сорок. Он — признанный баснописец, искуснейший мастер своего дела, затмивший всех предшественников. Его перу принадлежат множество произведений, он работает в Публичной библиотеке, и его имя на устах всех ценителей литературы.
Одна из версий рождения басни связана с некой литературной оценкой: кто-то воспел лучших баснописцев, не забыв отметить, что всех их зовут Иванами. Только вот Ивана Андреевича Крылова в этом списке не оказалось. Обидно? Возможно. И ответ на это явное упущение был дан в виде басни, завершающейся знаменитым крылатым выражением.
Однако, существует ещё одна правдоподобная история создания. Она основана на реальном случае с любопытным приезжим, описанном в журнале «Русская старина». Этот забавный эпизод привлёк внимание Крылова, и он превратил его в замечательное басенное произведение.
Стоит отметить, что слон, вернее, его чучело, ставший героем истории, до сих пор хранится в коллекции Кунсткамеры.
Этот слон был подарен Петру I персидским шахом Хуссейном в 1714 году. До Астрахани его переправляли на паруснике по Каспийскому морю, далее слон шагал пешком до столицы. На всём протяжении пути его окружала толпа удивлённых горожан, одаривающих экзотического гиганта всевозможными угощениями.
Писатель петровского времени Андрей Денисов в своём сочинении «Повесть риторическая о встрече в Москве слона персидского» писал:
«Небывалое зрителище – превелий слон зверь. Имея нози длиною с человека толсты яко бревно, толстотелесен, недолог по высоте, безшерстен, великоглав, черновиден, горбоспинен, задопокляп, ступанием медведоподобен, от верхния губы имея (нарещи) нос или губа или хобот, яко рукав платна висящ до земли, им же яко рукою брашно и питье приимет, и согнув в уста своя отдаёт. От верхних зубов два зуба велики вне торчат сюду и сюду, уши имея велики, яко заслоны печныя, рожки малы, подобны агнчим, хвост подобен воловьему».
Для этого перехода слону изготовливали особые кожаные башмаки. Во время долгого пути сопровождающие слона регулярно отправляли государю депеши о том, что башмаки быстро изнашиваются, и прилагали счета за новые. "Износ" слоновьей обуви стал неплохим источником дохода для хитроумных погонщиков.)
Поселившись в месте, где сейчас находится Мраморный дворец, слон стал предметом заботы двух выгульщиков и его учителя. Улица, где располагались дома его свиты, теперь носит название Караванная.
Гулять животное водили на Невский проспект (Большая Першпективная дорога). Во время каждой такой прогулки собиралась толпа зевак, которые были настолько неуёмны, что пришлось издавать указ о «неучинении помешательства слоновщику в провожании слона».
Южный гость был окружен невиданной заботой, среди разнообразного ассортимента были: пшено соропчинское, масло коровье, патока, калачи, сено, соль, а также вино простое (водка) 315 ведер, ренское - 315 бутылок.
С вином произошла ровно та же история, что и с башмаками: вскоре выяснилось, что вино простое потреблял слоновщик Гаврила Бабаецов. Когда его поймали с поличным и допросили, он сознался, что "вина простого 4 ведра с полведром оное вино сам пил и солдатам давал за работу".)
К сожалению, слон прожил на чужбине всего три года — он так и не смог адаптироваться к суровому климату Петербурга (да и алкоголь здесь сыграл немалую роль, скорее всего).
О смерти первого слона в 1717 году есть упоминание в одном из писем ближайшего сподвижника Петра I Александра Меншикова:
«…слон умер, который нимало на ноги вставал, лежал тридцать дней, ничего пищи употреблял… Правда, что немало жаль такого знатного зверя».
После смерти, чучело слона было выставлено в Кунсткамере, где он продолжал быть предметом удивления для посетителей.
Вот такая история.))