Вика постоянно искала в толпе его худощавую фигуру.
Ей каждую минуту хотелось знать где он находится. Иногда они вместе с другими гостями смеялись в общей беседе, но друг с другом больше не разговаривали.
Они лишь постоянно возвращались друг к другу взглядами. Им обоим нестерпимо хотелось поговорить. Нужно было как-то остаться наедине. Каждый чувствовал другого сквозь толпу, как это бывает, когда между двоими устанавливается незримая связь.
Они уже не могли разговаривать при других, потому что говорить хотелось много и глубоко, а этого не позволяли приличия. Да и язык тела выдавал их заинтересованность друг в друге.
А ведь Вика была на свадьбе не одна…
Была уже почти полночь, когда она увидела Этьена стоявшего у дверного проема, скрестив ноги. Она спускалась по лестнице отеля, выйдя из дамской комнаты.
Пройдя мимо него, слегка улыбнувшись, она пошла между опустевшими столами. Миновала шумный бар, дружно поющий «When I met you last summer…», пересекла променад у набережной, утопающей в аромате спящих цветов и ступила на деревянный причал.
Ей не нужно было оборачиваться, она и так знала, что он идет за ней.
Этьен подошел вплотную. Встав рядом, он смотрел, как и Вика на безмолвное черное тело воды и не говорил ни слова. Так они простояли несколько минут.
За их спинами буйствовала огнистая ночь, а перед глазами расстилалась неподвижная стихия, оглушающая тишиной и умиротворением.
Одинокая кувшинка – белая с алым сердцем в кольце лепестков - взялась неизвестно откуда, будто специально принесенная кем-то и брошенная. Она то прибивалась к причалу, то снова тихо отплывала, движимая подводным течением.
Этьен сел на край причала, свесив ноги к воде. Вика сняла туфли и села рядом с ним. Они сидели очень близко, отдавшись тишине ночи, будто были одни. Будто за их спинами не горели огни, не ходили люди, будто они ни от кого не прятались и их отсутствие никого не волновало.
Вика не могла знать мыслей Этьена, но она сама думала в ту минуту, что отдала бы все, чтобы почувствовать себя здесь, с ним, на этом деревянном причале законно и на своем месте. Но она не имела на все это права.
Не имела права на эту страну. Не имела права на Этьена.
Будто вор она пробралась в чужую жизнь, доверчиво ей открывшуюся, благодаря симпатии к ней Патрика. И продолжала оставаться в ней самозванкой.
Этьен повернул голову и близко посмотрел Вике в глаза долгим втягивающим взглядом. Это был его способ изучать.
- Сколько тебе лет?
- Тридцать восемь.
- Ты выглядишь моложе… зачем ты приехала сюда с Патриком?
- Мне нравится ваша страна.
- А Патрик?
- Патрик для меня чужой.
- У тебя есть отношения в России?
- Нет, я уже не помню, когда у меня в последний раз были отношения. А у тебя? Есть отношения?
- Нет.
- Тебе это не нужно?
- Просто я еще не встретил кого-то.
Этьен задавал ей вопросы, не умея читать людей. Он не доверял своему душевному порыву, ему нужна была информация о ней. Он был все-таки швейцарец. Хотя и смотрел как русский.
Вика тоже задавала вопросы. Но не для того, чтобы знать ответы. Ей просто хотелось слушать его и видеть. Когда он говорил, она могла не отрываясь смотреть на его бледный профиль, ловить оттенки голоса, находить новые особенности в движении его лица.
Ей не была нужна информация. Информация уже ничего не меняла в её отношении к нему.
Поднявшись, она стала надевать туфли. Он встал перед ней и подал руку. Она взяла ее и чуть потеряла равновесие из-за качнувшегося причала. Этьен поддержал её, и они оказались лицом к лицу.
Дуновение от движения их тел навстречу друг к другу будто повисло в воздухе: между моментом, когда рука еще была нужна и моментом, когда ее можно было убрать.
Тогда каждый еще мог сделать шаг назад.
Но их снова качнуло, и в этом коротком, лихорадочном порыве оказалось столько воздуха, что они оба одновременно поддались вперед. В эту секунду воздух замер, застыл вместе со временем, и они оба рухнули в сладкую бездонную воздушную яму.
Вика не помнит кто кого первый поцеловал.
Наверное, это было инерционное движение навстречу друг к другу того же воздушного происхождения. Она не помнит сколько длился поцелуй… Но она навсегда запомнила лица стоявших и смотревших на них людей.
Оказавшиеся у причала гости, тоже застыв в отнюдь не иллюзорном оцепенении, с вытянутыми лицами словно у индийских богов, молча наблюдали. В их руках искрились бокалы с шампанским, дымились сигареты.
Особенно Вике запомнилось лицо одной полной женщины с кукольными белыми локонами волос и с большими, как лепешки, розовыми губами. Она беззвучно, по-рыбьи ими двигала.
***
Они молча сошли с причала на землю, направляясь в сторону огней, столов и еще множества других людей, смотревших в их сторону.
И между ними снова был воздух.
Но только теперь это был воздух совсем иного происхождения. Он не сближал и не толкал их друг к другу. Воздух будто просто повис между ними, создав незримую дистанцию.
Вика шла и смотрела на большие синюшные инициалы новобрачных, святящиеся неоновым светом на лужайке рядом со столами. Инициалы приближались, приближались, приближались. Потом они вдруг пошатнулись как большие подвыпившие немцы, подпрыгнули…
И тут Вика поняла, что падает!
Все происходило как в замедленной съемке: с удивлением наблюдала она, как подогнулась ступня с бежевой туфлей, стало видно каблук, и вдруг, одна за одной ноги согнулись, и она, словно медленно слетев с высоты, оказалась на земле.
Вика видела в недоумении повернувшиеся в их сторону головы гостей. Она увидела Этьена, смотревшего на неё сквозь воздух. Он быстро огляделся вокруг. В его взгляде мелькнул испуг.
Он с ужасом думал о том, что на них все смотрят и как это неприлично. Вика прочитала это на его лице. Но тут же совладав с собой, он сделал неуверенный шаг вперед и протянул ей руку.
Вика не взяла его руки. Она встала сама.
- Со мной все хорошо, - сказала с улыбкой, превозмогая боль в ноге.
Они снова двинулись вперед вместе с воздухом. Но теперь это был воздух злой, расталкивающий пространство и несущий их друг от друга в разные стороны.
Этьен пошел направо, а Вика в сторону неновых букв, которые навсегда остались в памяти инициалами её позора.
***
Патрика за столом не было. Тяжело опустившись на стул, Вика осмотрелась вокруг.
Ей стало понятным, что значит сидеть на оголенных проводах. Это ощущение, когда произошло все то, что сейчас случилось с ней, и теперь нужно ждать развязки.
Ей было страшно увидеть глаза Патрика.
Она лихорадочно думала о том, где он, и знает ли обо всем. Ожидание было невыносимым. Если бы Вике предложили в те минуты действительно сесть на оголенные провода ценою того, чтобы больше никогда не видеть Патрика, она бы всерьез рассмотрела такую возможность.
Ей никого и никогда с этой свадьбы не хотелось больше видеть. Никого из тех, кто наблюдал её позор. Никого, кроме Этьена.
Если бы был только поцелуй, но не было случайных зрителей и всего последующего, случай у озера остался бы тайным воспоминанием. Конечно, после, Вика ощущала бы уколы совести в отношении Патрика - он не заслуживал с её стороны подобного обращения. Но если бы не было зрителей, эта история осталась бы историей двоих. А теперь эта история достояние общественности. И каждый может судить...
– Она – русская! - звучал в голове Вики гул голосов. Как будто бы это все объясняло, оправдывало и одновременно становилось приговором.
Да, Вика действительно поступила как русская. Даже будучи находясь в Швейцарии. Но в любом случае, еще до вынесения приговора, к моменту, когда она села обратно за стол к Патрику, она уже была наказана. Хотя и еще далеко не в полной мере.
Как ни странно, Патрик ничего не знал.
Вернувшись из бара, он сел на стул рядом. Спросил, как проходит вечер, все ли у нее хорошо.
- Ты не возражаешь, если я поеду в отель? - выдавила Вика из себя, едва сдерживая слезы.
- Ты хочешь в отель? Тогда я поеду вместе с тобой!
- Нет, прошу тебя останься с друзьями.
Вика пыталась уговорить его остаться, но видимо у Патрика сработал защитный механизм от плохих новостей в эту ночь.
Они ждали приезда такси у тихой ночной дороги. Со стороны озера тянуло прохладной свежестью.
- Что случилось? Тебя кто-то обидел, испортил настроение? Почему ты захотела уехать так рано? – приступил к расспросам Патрик.
Вика была не в состоянии придумать достоверное оправдание и уж тем более рассказать ему правду. Жар прилил к лицу. Патрик продолжал смотреть заботливым встревоженным взглядом.
И тогда Вика просто закрыла лицо руками.
В такси она тоже ехала, закрыв руками лицо. Патрик пытался выяснить, что с ней происходит. Но потом перестал расспрашивать, задумался и отвернулся к окну. Видимо, вспомнил про туманность и сырость русской души.
- Я очень виновата перед тобой, – сказала Вика на прощание в лобби отеля, собравшись с силами. – Прости, я плохой человек…
- Не понимаю, в чем ты можешь быть передо мной виновата? - Патрик ободряюще улыбался. – Завтра проснешься совсем в другом настроении. Вот увидишь!
***
Вика не проснулась. Не проснулась оттого что так и не смогла заснуть, хотя и пролежала всю ночь с закрытыми глазами. Это такое странное ощущение, когда веки опущены, словно спишь, а тело проживает нервную бодрость и взвинченность каждой своей клеточкой.
Все сцены прошедшего дня одна за другой прокручивались кинопленкой перед глазами: Патрик во фраке у зеркала, арка из цветов, бледные скулы Этьена с красными пятнами, белозубая пара из Монако, бездонный воздух, прыгающие неоновые буквы, бокалы с шампанским, большие розовые шевелящиеся губы, глаза Патрика, глаза Этьена, снова глаза Патрика…
Казалось, адскому фильму и ночи, дрожащей на кончиках пальцев, не будет конца.
Когда Вика наконец подняла чугунные веки, то отчетливо услышала звук газонокосилки. За окном вовсю светило солнце.
«Нужно пережить еще один день» - думала Вика, вспоминая, как еще недавно страстно мечтала оказаться в Монтре.
Это был самый сложный день. День, когда публичная казнь неотвратима.
Казни можно было бы избежать, просто собрав вещи и уехав, не явившись к месту расплаты. Только каким-то внутренним чувством Вика понимала, что расплата необходима. Малодушный побег повиснет на шее совести, как неоплаченный долг. Поэтому необходимо вернуть долг здесь и сейчас. Необходимо было выдержать взгляд Патрика, когда он обо всем узнает.
И одновременно Вика надеялась. Надеялась на чудо. Надеялась, что все будет хорошо, и они с Этьеном будут вместе.
Она уверяла себя, что Этьен не испугается, не поддастся общественному мнению. Патрик не настолько близкий ему друг, чтобы делать выбор между ней и им. Она надеялась, что стала Этьену так же дорога за эти короткие мгновения, как и он ей.
Словом, на фоне несчастья Патрика, она надеялась на собственное счастье.
- Я все же подлая! – невольно вскрикнула Вика. – Какая же я подлая!
Она никогда не думала, что настолько легко готова предать, обидеть, переступить через живого человека ради обретения собственного счастья. Но оказалось, она не только способна предать человека, но еще и способна об этом забыть…