1891 год
«Область войска Донского. Согласно циркулярному распоряжению министерства внутренних дел от 14 ноября 1886 года, на волостных старшин возложена была обязанность искоренять пьянство в среде крестьян, а более виновных подвергать ответственности. Теперь, новым циркулярным распоряжением, волостным старшинам вменено в обязанность доводить до сведения земских начальников о таких лицах, расхищающих свое хозяйство. Земские начальники передают их волостному суду, причем главной мерой наказания в данном случае служит телесное наказание». Короче: пороть будут. (Приазовский край. От 17.10.1891 г.).
1893 год
«Ростов-на-Дону. На днях на дороге между Ростовом и Нахичеванью был крайне дерзкий случай ограбления. Из Нахичевани днем шла в Ростов дворянка Николенко. Недалеко от границы ее нагнал один из легковых извозчиков, который, остановив лошадь, предложил ничего не подозревавшей женщине сесть в пролетку. Та отказалась и, не обращая внимания на пристававшего извозчика, продолжила свой путь. Каковы же были ее испуг и страх, когда извозчик вдруг соскочил с козел и бросился к ней. Прежде чем она успела сообразить, в чем дело, как он уже повалил ее на землю, выхватил бывшие у нее деньги и вскоре же скрылся из виду. Виновный, однако, через несколько дней был разыскан и узнан потерпевшей. Дело о нем, по производству дознаний, передано судебному следователю». (Приазовский край. 265 от 17.10.1893 г.).
1894 год
«Ростов-на-Дону. В трактире за столиком сидят двое, очевидно, мастеровых и ведут беседу.
- Ну, братец, ты мой, - говорит один из них, краснолицый белокурый парень, - и интересную же штуку пришлось мне намеднись с женой видеть… Потеха просто!
- Что ж именно? – заинтересовывается его собеседник.
- В теятру, братец, попали… Важная штука, доложу я тебе!
- Ну, ну, рассказывай…
- Умора, ей-ей, умора… Мараль на господ пущали. С Матреной ажио не по себе от смеху сделалось… Пришли мы, воскресенье было, в теятру эту самую, взяли билетики и полезли на самые верхи. Народу, братец ты мой, народу – точно сельдей в бочке, плюнуть некуда… Н-да! Сидим и ждем. Вдруг ударила музыка, и поднялась ширма. Поднялась ширма и за ней изображение вроде господского дома: прислуга ходит, баре тут же, и все такое, как и следует… И идет промеж них разговор; толкуют о земле, братец. Барин, что в этом доме живет, добрейший, заметно, души человек, хочет продать мужикам землю – земля, скажем, им до зарезу нужна, а барыня, жена его шипит: «Не смей, не надо»! И мужички тут же стоят, в землю кланяются: «Продай, продай, сделай милость»!
- Мужики тоже изображены как есть? – перебивает слушатель.
= Хоть патрет пиши: в лаптях, в армяках и все такое… Тут же и барчук, сынок молодой, вертится, мужикам совет дает: «вы, говорит, как землю купите, так мяту побольше сейте, мяту, говорит, сейте – мяту, дескать, в аптеках спрашивают…». Матрена моя не выдержала, заржала на всю теятру: «ишь, кричит, стрекулист-то какой, мяту сеять вздумал»! Да так и схватится за бока. Подошел городовой к нам, «потише, говорит, тетка, а то выведу». Саданул и я ее в бок: «молчи, дура, говорю, по господскому и впрямь лучше мяту сеять». А самого тоже смех разбирает… Н-да! Только как не упрашивали мужики, не продали им землю. Барыня, в конце концов, по загривку им надавала и в шею выгнала: «вы, кричит на них, из Тульской губернии, а в Тульской губернии дехтерик и прочая пакость по людям шляется – убирайтесь!» Опустилась ширма, потом опять ударила музыка и началось представление… Заметь ты себе, братец мой, что у одного мужика, что землю покупал, сын здесь же служит, Василием, кажись, зовут, и девка из одной с ним деревни, тут же в горничных, и порешили они между собою пожениться… Дальше я, признаться, плохо разобрал, в чем дело. Барин, заметно, и хочет продать землю, и боится, и задумал, поэтому, поворожить: продавать землю, али нет. Вот тут-то и началась чертовщина. Барин стал упрашивать Василия по воздуху летать…
- Что ты?
- Верно тебе говорю. А тот и согласись; «что ж, говорит, мне все равно – летать так летать»… И вот, братец, пошли приготовления: девка-горничная нитки какие-то протянула и за диван спряталась. Сейчас же после этого собрались баре и давай ворожить, чертей вызывать – спиризьма, по-ихнему, называется. И Василий тут, зубами скрипит и господам бока наминает…
- Как же это так? – изумленно перебивает слушатель.
- Да вот, разбирай, как хочешь. Василий зубами скрипит, а девка-горничная нитки дергает и господ по головам хлопает, да потом возьми, да и брось бумагу на стол: «продавай, мол, землю! Ну, барин тут уже без сумления – потому, по ворожбе вышло. Ну, и продали землю мужикам. Барыня туда-сюда, рассвирепела, как тигра лютая, хотела подсунуть мужикам из вещей что-нибудь, чтобы в острог их посадить, да ничего не вышло…
- Как так подсунуть?
- Да так. Мужики-то, когда их выгнали, на постоялый двор не пошли, а остались в этом же барском доме на кухне ночевать…
- На кухне?
- На кухне.
- И кухня представлена?
- В полном виде, братец ты мой: и кухарка, и печь, и дед пьяный на печи. Еще с печки слезал и водки просил!
- Дали?
- Кухарка смилостивилась, дала рюмочку. Да только, что ж ты думаешь – и впрямь, что ли, ему водки хотелось?
- А как же?
- Эх ты! Говорю тебе, что вся мараль одна, критику на господ пущают: не все, мол, мужики дураки – бывает, что и баре спростоволосиваются…
- Скажи, пожалуйста, чем же дело кончилось?
- А кончилось тем, что земля за мужиками осталась. Барыня долго корячилась, обругала мужа старым дураком и даже денег за землю от мужиков не хотела: «Вы, говорит, из Тульской, а в Тульской дехтерик – не надо ваших денег»! Да после раздумала, и взяла. А Василия с горничной в деревню прогнали: «венчайтесь, говорят, шут с вами».
«Новочеркасск. 11 октября в Новочеркасске задержан по подозрению в неблаговидном приобретении вещей мальчик, назвавшийся сыном крестьянина Андреем Васильевым Петровым. Мальчуган продавал за 6 рублей хорошие серебряные часы с цепью. Задержанный сначала старался провести полицию, а потом рассказал, что он только что приехал из Ростова-на-Дону, где работал у кого-то в кузне. Часы он похитил у одного из рабочих – Матвея, найденные же у него в сумке брюки – у Ивана, а куртку – у Степана. Одним словом, маленький воришка никого из сослуживцев не обидел». (Приазовский край. 267 от 17.10.1894 г.).
1897 год
«Новочеркасск. Кому не случалось слышать в нашем театре с галереи своеобразную команду: «партер, не шуми», «партер, тише!», «партер, сядь!». У нас, в противоположность другим городам, недисциплинированностью отличается публика не галереи, а партера. Эта последняя, как мы уже говорили, всегда игнорирует звонки в театре, входит в зрительный зал, когда ей заблагорассудится, и выходит, не дожидаясь конца. Оставаясь в буфете во время действия, «избранники» из публики партера так громко позволяют себе говорить, что х голоса в зрительном зале слышатся подчас гораздо яснее, чем голоса артистов на сцене. Но все это пустяки, по сравнению хотя бы, например, с тем фактом, какой имел место в театре во вторник, 14 октября. Случилось нечто маловероятное. Выражаясь образно, можно сказать, что некий бравый есаул взял в плен всю публику в театре, вместе с представителями блюстителей тишины и порядка, и всех артистов на сцене. Все чувствовали себя смущенными и подавленными… Это было так. На сцене шла пьеса Сумбатова «Старый вокзал». В зрительном зале ни вверху, ни внизу не было ни одного свободного места. Как это бывает всегда при полных сборах, в театре царила какая-то торжественность: в зрительном зале стояла мертвая тишина, артисты, наэлектризованные вниманием публик, с особенной тщательностью вели свои роли. Вдруг, в 8-м или 7-м ряду партера раздалось какое-то бормотание, но настолько громкое, что все обратили на него внимание. Бормотание продолжается. То в одном, то в другом конце театра раздается сдержанный смех. Артисты мечут со сцены беспокойные взгляды. Тишина исчезает, и публика, с напряжением следившая до тех пор за ходом пьесы, попадает в плен к виновнику нарушения тишины, на которого невольно переносит свои взоры. Виновником этим, как сказано выше, оказался некий есаул. Усмотрев, что автор пьесы допустил какие-то исторические неправдоподобности, он начал вслух высказывать свои замечания. На обычном месте коменданта в театре сидел адъютант, который встал и вышел в зрительный зал, но к есаулу, однако, не рискнул подойти. Да и как, в самом деле, можно было к нему подойти? Ведь, надо было совсем прервать представление, надо было опустить занавес, потому что есаул «без боя» все равно не сдался бы… Но вот действие кончилось. Это было последнее действие пьесы. После антракта следовал дивертисмент. И конечно, публика была вправе думать, что заместитель коменданта и полиция избавят ее в антракте от бравого есаула.
Занавес поднят. Оркестр исполняет свой номер. Исполнила затем свой номер госпожа Борская. Публика закричала: «Бис!»; госпожа Борская спела во второй раз. Вышла госпожа Холмская. Публика встречает ее дружными аплодисментами, под шум которых в зрительный зал входит есаул и пробирается во первый ряд партера, где и садится на свободное место председателя городского комитета. Госпожа Холмская читает стихотворение Апухтина «Письмо» и читает прекрасно, публика заслушивается. Но вот среди чтения раздается знакомый голос есаула: «Довольно!» Сидящий сзади него помощник полицмейстера энергично одергивает его. Проходит минута, и есаул снова заговорил: «Все это мы слышали… Довольно!» Помощник полицмейстера наклоняется к уху есаула и шепчет ему просьбу вести себя тише, но это не мешает, однако, тому обратиться к музыкантам и сказать: «Начинайте-ка лучше вы играть!» Госпожа Холмская, слыша бормотание в публике, видимо смущается. Она спешит окончить, путает слова, сбивается и, кое-как добравшись до конца уходит со сцены. Публика вызывает ее, кричит: «Бис!», но артистка не желает выходить на вызовы и делает это только после продолжительных требований со стороны публики.
Выходит, затем господин Чабан, поет, как вдруг к его голосу неожиданно присоединяется из партера голос есаула. Если бы не энергичное одергивание его помощником полицмейстера, то публике предстояло бы удовольствие прослушать дуэт. Господин Чабан на крики публики «бис» также предпочитает не выходить. А вышедшая после него на сцену госпожа Попова, по-видимому, побоялась даже подойти к рампе и пела, стоя в глубине сцены среди оркестра.
Одно только можно сказать в заключение: грустно! Администрации театра и полиции давно пора обратить внимание на буфет. За подобные инциденты ответственность прежде всего должна падать на буфетчика. Если этот последний не может следить за тем, чтобы около его стойки посетители театра не напивались до самозабвения, то ему следует запретить совсем торговлю в театре». (Приазовский край. 273 от 17.10.1897 г.).
1898 год
«Ростов-на-Дону. В среду 14 октября, известный экспериментатор в области гипноза О. И. Фельдман демонстрировал в кружке ростовских врачей интересные опыты внушения. Опыты производились над молодой девушкой, страдающей гастеро-эпилепсией (падучей болезнью, неподдающейся разнообразным методам лечения, которые применялись к больной и в Ростове, и в Харькове, и в Таганроге. Узнав о пребывании в нашем городе господина Фельдмана, больная обратилась к нему за помощью. Впала она в гипноз только во время шестого сеанса, после чего господин Фельдман начал внушать больной, что припадки падучей у нее больше не повторяться. На сеансе 14-го октября господин Фельдман, вызвав у своей пациентки в последний раз рецидив болезни, закончил свои внушения. Проснувшись от гипноза, больная на предложенный ей вопрос ответила, что теперь она чувствует себя хорошо, что не оставлявшие ее в течение нескольких месяцев страшные головные боли пропали. Как долго продлится ее состояние – покажет, конечно, будущее, а пока результаты гипнотических внушений весьма утешительны.
Господин Фельдман останется в Ростове еще несколько дней, а затем уезжает в Тифлис».
«Ростов-на-Дону. По поводу описанного в нашей газете печального случая на циклодроме, где какой-то казак нанес мальчугану удар плетью, следствием чего был перлом кости, нам разъяснено следующее. Нанес удар казак, по ошибке названный у нас «полицейским казаком», никакого отношения к местной полиции не имеет, а состоит во 2-й донской отдельной сотне. В остальных частях сообщение не опровергается».
«Таганрог. 10-го октября в городском театре, по назначению городской управы состоялся бесплатный спектакль для воспитанников и воспитанниц городских 4-классных училищ. Такие же спектакли будут даны сегодня и завтра, в 12 часов дня, для всех городских начальных училищ, швейной школы, приютов и церковно-приходских училищ».
«Ростовский округ. 15-го октября почтовый поезд 3 № по дороге от станции «Донец» к Таганрогу раздавил на своем пути двух телят, корову и несколько штук овец из стада, переходящего через полотно дороги. Это происшествие заставило поезд сделать несколько остановок среди пути». (Приазовский край. 274 от 17.10.1898 г.).