Каждая ситуация жизни ставит перед нами специфические задачи, и для их решения мы обращаемся к тому главному, что у нас есть, – к врожденным способностям нашего ума. С течением времени и в процессе их регулярного применения наши способности развиваются согласно заложенным в нас природным механизмам – точно так же, как от физической нагрузки на нашем теле нарастают мышцы, а часто повторяемые нами движения становятся увереннее и точнее. Мы наблюдаем результаты собственных действий, получаем обратную связь от жизни, и в нас само собой что-то меняется.
Большая часть процессов нашего развития происходит автоматически, и это поистине прекрасно. В автоматических программах мозга окаменела мудрость не то что миллионов, а миллиардов лет предшествующего опыта эволюции. Именно автоматизм придает деятельности мозга невероятную устойчивость в этом сложном и неустойчивом мире. Он крайне упрощает работу с мозгом и телом для неопытного пользователя, каковым является каждый человек, родившийся на свет. Отлаженная система с десятками тысяч предустановленных в нее программ уверенно ведет нас там, где мы бы не прошли самостоятельно, если бы у нас была свобода принимать решения о каждом шаге и сердечном порыве.
Тем не менее многие решения природы являются компромиссными, а достоинства имеют оборотную сторону. Оборотная сторона автоматизма состоит в том, что он страдает излишней жесткостью и слабостью воображения, а потому мешает существу развиваться дальше. Развитие шаблонных организмов идет очень медленно и в масштабе поколений, а не отдельных особей. Установленные в нас программы дают заготовленные ответы на получаемые сигналы ситуации, но в нетипичных ситуациях они чудят и совершают критические ошибки. Они хорошо обеспечивают тот уровень существования, для которого они возникли, но им не хватает пластичности, чтобы создать что-то поистине новое в каком-то обозримом будущем.
Если мы хотим двинуться дальше уровня сознания пещерного человека, то каждый наш шаг вперед будет шагом, который отдаляет нас от удушающей гиперопеки инерции мозга и делает нас чуть свободнее. На первых порах эта свобода будет страшной и тяжелой, но также чарующей и невообразимо интересной.
Естественно, можно стать более сильными и ловкими, просто передвигая тяжелые предметы по мере того, как жизнь будет от нас этого требовать, но мы никогда не сравнимся в силе и ловкости с тем, кто сделает развитие тела своей целенаправленной задачей. Со способностями ума все устроено точно так же. Столкновение с вызовами жизни способно научить нас владению собой, подарить нам радость и спокойствие, ясное понимание и концентрацию внимания, а также раскрыть наши творческие возможности, но мы никогда не разовьем их выше определенного и довольно скромного порога, если не сделаем развитие ума своей целенаправленной задачей.
Переход от бессознательного развития жизни в режиме автопилота к сознательному и методичному управлению жизнью зовется медитацией. В медитации мы поэтапно снимаем свое поведение с автопилота и избавляемся от заботливых пеленок природы, которые превратились в оковы. Мы очень благодарны этим оковам за оказанную некогда поддержку, и это вовсе не сарказм, а чистая правда, но мы понимаем, что пришла пора избавиться от детской одежды, ибо она начала стеснять наше движение и причинять большое страдание. Мы начали задыхаться в пеленках автоматизмов; они походят на саван мертвеца. Мы больше не хотим ждать, пока мышцы ума сами собой нарастут на нас в ходе удовлетворения потребностей и выполнения повседневных дел, а потому отправляемся в спортивный зал (то есть в зал для медитации) и создаем программу тренировок для своего ума.
Медитация – это целенаправленное использование врожденных способностей нашего ума для его очищения, совершенствования и освобождения.
Медитация учит человека управлять пластичностью своего ума напрямую, вместо того чтобы дожидаться, пока мир сам придаст нам благоприятную форму. Мы начинаем двигаться не вовне, к обделыванию разнообразных внешних дел, а внутрь самих себя. Сам способ нашего бытия становится нашей главной задачей, и благодаря этому мы впервые устанавливаем подлинную связь со внешним. Именно так медитацию воспринимал Будда, хотя для объяснения ее природы он не использовал спортивные аналогии и не говорил об автоматических программах нервной системы. Сообразно духу своей эпохи Будда сравнивал медитацию с укрощением и дрессировкой дикого зверя, в ходе которых преодолевается ведущая нас принудительная инерция – наша карма. При всем поверхностном различии образов их смысл одинаков.
Высшие способности ума целесообразно развивать в любых обстоятельствах. Когда все гладко и жизнь к нам милосердна, они позволяют нам в полной мере насладиться ее дарами, расцвечивают все вокруг нас яркими красками и создают атмосферу свежести, ясности и свободы. Без осознанности и невозмутимости, без энергии чистого стремления и умения концентрировать свое внимание мы не сможем принять даров жизни и будем страдать и крушить даже в самых благоприятных обстоятельствах.
Однако эти способности особенно необходимы человеку в те тяжелые периоды жизни, когда мы проходим сквозь неудачи, болезни, беды и утраты. Освобожденные способности нашего ума смягчают наносимые нам удары и позволяют обрести покой среди самых яростных бурь и отыскать блаженный оазис даже в суровой пустыне. Благодаря медитации мы видим, как возникают состояния нашего ума, и учимся управлять ими напрямую и изнутри себя, а потому никакая перемена во внешних обстоятельствах жизни не способна лишить нас счастья, смысла и деятельности. Точно поплавок, мы возвращаемся в вертикальное положение и после самого сильного порыва ветра.
Тот настрой неистощимого богатства, которым человека наполняет духовная практика, прекрасно выразил великий японский поэт Мацуо Басё в своем хайку:
«С тех пор как мой дом сгорел,
удобнее стало следить
за восходом луны».
Поистине, незавидно положение человека, который сталкивается с трагической стороной жизни, не встав обеими ногами на путь освобождения ума, ибо он будет беспощадно наказан автоматизмами ума за все то, что идет не по плану. Когда начинается пожар, неразвитый ум нигде не находит защиты, ибо огонь не только пожирает его собственность, но и сжигает его изнутри. Он не видит неистощимого богатства возможностей жизни, не видит луны, которая остается нетронутой вне зависимости от событий на земле, и на которую тем удобнее смотреть, чем меньше нас обременяет цепляние.
Да, работа с умом тяжела, но если и имеет смысл заниматься чем-то тяжелым, то в первую очередь этим. Тот, кто увидел блага, несомые духовной практикой, находит в жизни драгоценный смысл, который уже никогда его не покинет: даже если он совсем один, даже если он в аду. Пути назад больше нет, и перемены обстоятельств раз и навсегда теряют значение. Сколь бы тяжелы ни были обстоятельства, эта работа остается так же важна, как и всегда. Когда же в нашей жизни все относительно неплохо, нам нужно с особой благодарностью использовать данные нам возможности для практики. Учиться медитации внутри водоворота хаоса будет крайне проблематично.
Медитация устанавливает прямой контакт человека и с самим собой, и с миром вокруг, ибо мы слеплены из одного теста. Только она освобождает и потому только она меняет человека глубоко и изнутри, в то время как цивилизация воздействует на нас лишь внешним образом, манипулируя нашими автоматизмами.
Даже если ученые изобретут волшебную таблетку или научатся одним нажатием кнопки дарить людям счастье, ясность, покой и силу, то перед нами все равно встанет вопрос о том, как нам распорядиться этими новыми возможностями. Каковы бы ни были дарованные нам технологиями способности, их можно будет развивать и дальше. Это значит, что от медитации нам не отвертеться и не наступит эпохи, когда она будет не нужна. Медитация учит нас совершенствовать свой ум напрямую и понимать себя и мир в сосредоточенном акте внутреннего усилия, и пока ум вообще существует, ее будет нечем заменить.
С чем работает медитация
Будда сравнивал процесс медитации с укрощением дикого слона [1]. В древней Индии тех времен только что пойманного слона привязывали к столбу на прочной веревке. Разумеется, слон не хотел быть привязанным и не желал ничему учиться. Он приходил в натуральную ярость, пытался порвать веревку и убежать назад в лес к той жизни, которую он прежде вел. Требовалось держать слона на привязи несколько дней, прежде чем его надежда сбежать в лес достаточно ослабнет и его можно будет обучать.
Так и наш ум, когда мы начинаем за ним наблюдать, ведет ту же самую дикую лесную жизнь, как и десятки и даже сотни тысяч лет назад. В лесной жизни ума есть свои несомненные радости и красоты, но при всем при этом она остается жизнью дикой, несвободной и наполненной страданием. Чтобы обучить дикий ум новым навыкам, мы должны ограничить его склонности, привязав его ко столбу объекта медитации. Как только мы это делаем, он приходит в натуральную ярость и пытается порвать веревку, чтобы вернуться назад, к лесной жизни.
При дрессировке слона укротителю приходится преодолевать сопротивление слоновьих инстинктов и сложившихся у него привычек, которые тянут слона в лес. Людям же в процессе медитации приходится преодолевать сопротивление сложившихся у них реакций влечения, отторжения и невежества (то есть искажения восприятия). Реакции представляют собой застывшие формы энергии, которые воспроизводят себя вновь и вновь в отрыве от уникального характера ситуации. Это наши детские пеленки: автоматизмы ума, которые помогают ему дойти в своем развитии до некоторого предела, но мешают подняться выше.
Один из частых эпитетов Будды в сутрах Палийского канона – это «укротитель людей». Речь здесь не о насильственном подчинении, а о воспитании и окультуривании того в нас, что является диким и невежественным себе же на погибель. Лишь кажется, что дикий зверь свободен и пребывает в блаженстве в своих джунглях. Не стоит обманываться благодушными документальными фильмами о природе и создавать на их основе представление о том, каково живется зверю. На самом деле, это очень жестокий мир: век зверя короток и полон страданий, и никакой свободы зверь не имеет, ибо пребывает в плену у собственных инстинктов и желаний, которые не способен даже осознать, что бы он ни делал, не говоря уже о том, чтобы ими управлять.
Человек, который не прошел через тренировку ума и не привязал ум к столбу объекта медитации, также не обладает свободой. Он следует принудительной инерции ума, но, в отличие от слона, человек может эту инерцию опрокинуть.
Медитация временным образом лишает свободы то самое в нас, что создает несвободу. Мы привязываем свои реакции к столбу, из-за этой скованности их повторяющиеся циклы нарушаются, и энергия реакций переходит в новое – более чистое и пластичное – состояние. Ограничивая свободу того, что создает несвободу, медитация освобождает. В этом ее диалектика.
Имея это в виду, духовную практику также можно определить как целенаправленную работу с внутренними препятствиями для освобождения, такими как ненависть, жажда обладания, страх, страдание, гордыня, зависть, избыточное сомнение, невежество, беспокойство, рассеянность, леность, вялость и многие другие. Препятствия, однако, не есть лишь досадная помеха нашему развитию; это еще и путь, по которому оно проходит. Сталкиваясь с сопротивлением реакций, учась отпускать их, расслаблять и распутывать их узлы, мы становимся сильнее. Здесь так же уместна спортивная аналогия. Отягощения препятствий, которые мы добровольно принимаем на себя, есть то единственное, что позволяет нашим мускулам окрепнуть, и нам следует отнестись к ним с благодарностью.
Всякое созидание требует растраты энергии и преодолевает сопротивление реальности – без этого преодоления сопротивления жизнь была бы невозможна. Так и препятствия есть рельеф местности, по которой мы движемся в медитации, развивая свой ум благодаря им. Даже когда мы устраняем самые вредоносные из внутренних препятствий, мы тотчас находим для себя новые сложности. Будда, обретший полное просветление, посвятил сорок пять лет своей дальнейшей жизни неустанному распространению знания и работе с людьми. На этом пути Будда столкнулся с многочисленными препятствиями и даже потерпел ряд неудач, но работа с этими задачами помогла ему стать сильнее.
Духовная практика, как бы далеко мы в ней ни продвинулись, не устраняет из жизни сложности, ибо это означало бы устранить из нее все творческие задачи и устранить жизнь как таковую. Она, однако, позволяет нам добровольно принять творческий дискомфорт и увидеть любые проблемы как задачи и, более того, как нечто благое, прекрасное, полное смысла и счастья. Разница здесь примерно такая же, как между человеком, добровольно занимающимся спортом с интересом, радостью и увлечением, и тем, кто вынужден таскать тяжести из-под палки, по принуждению, а потому отторгая сам процесс и непрерывно страдая. Как первому, так и второму может быть тяжело, но их опыт принципиально различен, как и их дальнейшие перспективы.
Три компонента медитации
Мы определили медитацию как целенаправленное развитие высших способностей ума для его освобождения, и хорошим подтверждением справедливости такого определения является то, что самым близким термином для понятия «медитация» в лексиконе Будды был термин bhāvanā, который значит «развитие», или «становление». В своих наставлениях о медитации Будда говорил о развитии целого ряда качеств: samatha bhāvanā (развитии спокойствия), samādhi bhāvanā (развитии концентрации), vipassanā bhāvanā (развитии прозрения), mettā bhāvanā (развитии любящей доброты) и о многих других.
У всех форм медитации одна и та же основная цель, и отличаются они друг от друга лишь тем, в какой мере и в какой комбинации в них задействованы различные способности нашего ума. Второе отличие медитаций состоит в том, что они работают с теми же самыми препятствиями в уме на разных уровнях глубины их залегания: верхнем, среднем и нижнем. По сочетанию этих двух критериев можно выделить три типа медитаций: самадхи, сиддхи и випассана.
Самадхи акцентированно работает с манифестацией препятствий, то есть поверхностным их проявлением в конкретный момент жизни ума, как, например, когда нас охватывает вспышка неуправляемого гнева. Сиддхи работает с телом препятствий, то есть с самими программами реакций, их алгоритмами и способами проявления. Это позволяет нам не просто останавливать гнев в те моменты, когда он проявился, а превентивным образом извлечь его программу, устранить ее и создать альтернативную программу спокойствия, любящей доброты и сострадания. Наконец, випассана работает с корнями препятствий – с той информационной моделью реальности, на которой построены все программы реакций и из-за которой они вообще возникли. Как правило, лишь благодаря випассане удается добиться того, чтобы старые программы гнева полностью распались на составляющие, а новые вообще не возникали.
На самом деле, все три типа медитаций не просто ведомы общей целью, но и неразрывно взаимосвязаны, так что правильнее будет воспринимать как неотъемлемые компоненты единой духовной практики. В каждой нашей медитации присутствует и компонент самадхи, и компонент випассаны, и компонент сиддхи. Иначе быть просто не может. Когда мы работаем с кроной дерева, вибрация доходит даже до его корней. Более того, мы не способны продвинуться ни в самадхи, ни в випассане, ни в сиддхи без развития двух других компонентов хотя бы до определенного порогового значения. Хотя порой мы причисляем медитацию к одной из трех категорий, так как в ней стоит акцент на определенный набор способностей и уровень залегания препятствий, нельзя забывать, что они не существуют в отрыве друг от друга.
Самадхи
Пока мы движимы инерцией желания, мы либо боимся реальности, либо ненавидим ее, либо полагаем, что за ее пределами есть что-то намного лучше, либо все это сразу. Под действием этих трех мотивов в разных сочетаниях мы ежесекундно срываемся с места. Нас без конца тянет, и тянет, и тянет прочь от того, что есть, и это совершенно излишне и крайне неприятно. Если мы хотим замедлить процесс отрицания реальности, который по своей сути есть процесс страдания, то сперва нам нужно отдать себе ясный отчет в происходящем. Мы должны применить осознанность, заметить силы своего ума в действии и какое-то время удерживать их в поле внимания. Тогда в нас водворяется некоторая мера спокойствия. Свободы становится чуть больше, однако само бегство прочь не прекращается.
Если мы попробуем и дальше развивать осознанность без дополнительных сдерживающих реакции факторов, то наше восприятие станет похожим на психоделический трип: в уме будет слишком много того, что нужно замечать. Чем яснее будет взор, тем больше нас будет пугать и нервировать безумный калейдоскоп из непрерывно сменяющихся ощущений, эмоций, мыслей и побуждений. По этой причине в начале практики большой акцент должен быть сделан на невозмутимости и концентрации, а не только на осознанности, иначе мы не продвинемся дальше, а так и будем беспомощно барахтаться в океане внутреннего опыта. Возмущения на его поверхности помешают нам понять происходящее в глубине и собрать свою энергию для прозрения и для создания новых качеств ума.
Мы должны успокоить самые грубые возмущения ума, и для этого мы привязываем его к столбу объекта медитации. Во всяком случае, это делает радиус его метаний меньше. Веревка, которой мы привязываем свой ум…
<…>
Получить доступ к полной версии статьи и подкаста
Заказать новую книгу автора (2023 г.)