Когда Горазд утром вышел со двора, туман еще по земле стелился – тяжелый, сырой, холодный. Спешил он к Малуше, а в голове одна дума вертелась: поспеть бы, да лишь бы смогла травница помочь!
Беда у них поутру приключилась: Матрена, поднявшись еще до петухов, собралась отвар процедить. Сняла его с печи, да то ли спросонья, то ли по неуклюжести запнулась, и полный горшок с драгоценным отваром на пол опрокинула. Взвыла баба, а делать нечего: пропало снадобье. Домашние от такого шума повскакивали, а Горазд за голову схватился: это ж надо, все их давешние труды насмарку!
- Да как же… - плакала бедная баба, - как теперь-то… чем мальцов-то поить… ох… дура я неповоротливая… бей, отец, коли охота… виноватая я…
- Хорош уже выть, мать! – отмахнулся Горазд. – Пойду к Малуше: у нее травы этой довольно еще оставалось. Покуда не поздно, отвар сызнова изготовит.
И глава семейства, наскоро одевшись, пошел к травнице. Показалось ему диковинным, что в такую рань дверь избы Малуши отворена.
«Раненько поднялась, видать!» - помыслил Горазд.
В сенях было темно. Он не сразу нащупал дверь в горницу, а, когда толкнул ее и вошел внутрь, так и обомлел…
Малуша лежала на полу, возле стола, бездыханная. В ужасе кинулся он к травнице, растормошил и с облегчением выдохнул:
- Живая…
Малуша, шевеля пересохшими губами, тщетно пыталась ему что-то сказать.
- Что?! – кричал Горазд. – Молви громче, сердешная! Не слыхать мне… что ж такое приключилось с тобой? Давай-ка на лавку… вот так…
- На печи… - шептала Малуша, - отвар стоит… поднеси мне испить…
Горазд, насколько мог проворно, выполнил просьбу травницы и присел с ней рядом, в отчаянии восклицая:
- Да что ж такое-то с тобой, Малуша?! Дурно стало? В лесу, чай, уморилась? Эх, горе-то какое…
Когда к травнице вернулся голос, она тихо проговорила:
- Змея меня ночью ужалила… в туесок заползла… видать, на болоте еще… я клюкву перебирала… и…
- Мать честная! – испугался Горазд. – Что за змея-то? Коли гадюка болотная, так ей тесно-то в твоем туеске было бы! Как же так-то? Выходит, до дома ты донесла эту гадину!
- Махонькая она была… свиду – гадюка… она юркая такая, под дверь сразу шмыгнула…
- Ох ты, Господи! – сокрушался Горазд. – Хорошо, что нашел я тебя! Давно ли ты упала-то?
- Не ведаю… коли не нашел бы ты меня, явно померла бы… отвар этот надобно поспеть вовремя испить… я же не раз так людей-то спасала… да тут диковинное что-то со мной сталось: аж в глазах потемнело… ну, я и повалилась…
- Нынче-то как? – обеспокоенно спрашивал Горазд. – Чего еще надобно, ты только скажи! Все сделаю.
- Отлежаться мне надобно… отваром отпиться… он яд из крови гонит… от змеиных укусов лечит…
- Ох, горе гореванное! Нам, Малуша, жизни без тебя не будет, должна ты на ноги встать! Как же мы все без тебя-то?
- Послушай, Горазд… я вот что сказать собиралась… нельзя мальцам отвар тот давать… надеюсь, не поспели еще они его испить?
- Эх! – хлопнул себя по лбу Горазд. – Запамятовал! Я потому ведь и явился к тебе затемно, Малуша! Беда у нас: Матрена случайно весь горшок с отваром твоим опрокинула! Нечем и поить-то мальцов! Я ж за помощью к тебе пришел! Новый отвар надобно изготовить!
- Слава Богу… что опрокинули… - с трудом проговорила Малуша. – Уберег Господь… я после тебе все расскажу… нынче надобно вам другой отвар изготовить… видишь пучок, что висит над печкой? Он лентой красной перевязан. Его бери. Неси домой, пущай Матрена измельчит да зальет водой горячей… до вечера он томиться будет… бери траву… она заговоренная… только никому, окромя Матрены, в руки траву не давай! Строго-настрого…
Горазд раскланялся:
- Все сделаю! Все, как велишь! Спасла ты нас… ей-Богу… чем тебе самой подсобить? Прислать Беляну, чтоб побыла рядом? Она приберет здесь все, коли надобно!
- Нет, нет! – замахала руками Малуша. – Никого мне не надобно! Сам лучше заглядывай. Потолковать бы нам после, как мне полегчает…
- Как скажешь, потолкуем! – пообещал Горазд. – Ну, я восвояси покамест, а после загляну.
На сердце у него было неспокойно, когда он вышел вон. Потому, увидав соседку Малуши, Горазд наказал ей проведать травницу спустя какое-то время.
Дома встретили его с облегчением: Матрена тут же принялась новый отвар готовить. Когда же Горазд рассказал про беду Малуши, домашние пришли в ужас.
- Святый Боже! – перекрестилась Матрена. – Да все ли с ней ладно? Может, помощь ей надобна?
- Велела Малуша вечерком к ней заглянуть: отлеживается она нынче. Снадобье она приняла, какое следует, благо вовремя я поспел.
- Ох ты, Господи! Да как же это? Это ж надо было из лесу такую гадость принести! Ох, свят, свят!
- Да сам я не ведаю, мать. Впервой такое приключилось. Бывало, жалили змеи-то народ, дак то в лесу! А тут – домой, в туеске принести! Эх… дай Бог, обойдется все!
- Ну, дела! – недоумевал Любим. – Страх-то какой… теперь туеса проверять надобно, прежде чем из лесу выходить!
Матрена качала головой:
- Ох, не одно, так другое. Радим вам не повстречался, так новая беда приключилась…
- Тьфу ты, не буди лихо! – отмахнулся Горазд. – Тошно уже нехристя этого поминать! Без него вон горестей хватает! Чтоб провалиться ему, окаянному…
Беляна, которая слушала весь разговор молча, подала голос:
- Он жизнь мне спас, отчего же вы все погибели ему желаете?
И посмотрела на отца. Горазд вздрогнул даже оттого, каким взглядом девка его пронзила. Но глава семейства не лыком был шит. Закипела в нем вдруг злоба на дочку да на Радима, которого она так яростно защищала. Медленно Горазд проговорил:
- Да оттого я ему счастья не желаю, что натерпелись мы через него довольно! Тебе ли не знать? Ты же по глупости своей столько раз ему подсобила! Позабыла никак – а, дочка? А ты припомни! Мечислава кто к колодцу выманил? Кто к Радиму прямиком его привел безоружного? А припомни минувшую осень-то! Оберег у Найды втохомолку стащила да поганцу этому отдала! Сестрицу родную обманула!
- Не родная она мне! Не родная! – выкрикнула Беляна. – Нет в нас общей крови! Отчего вы всегда только Найду жалеете, Найду припоминаете, а до меня вам дела нет? Разве не я ваша настоящая дочь?
Матрена потрясенно зажала рот рукой, а Горазд побагровел и произнес дрожащим от гнева голосом:
- Да в уме ли ты, девка?! Что за речи ты молвишь? Совсем разум потеряла? Ах, неблагодарная! Да разве мы с матерью когда-то обделяли кого из вас? Разве кому кусок слаще других доставался? Все поровну бывало, все одинаково! Ах ты, бессовестная! Ну, мать… ну что прикажешь с ней делать?
Горазд вскочил и, схватив в углу избы веник, кинулся на Беляну. Но та и не помыслила покорно подставить спину: увернулась и выскочила вон из избы. Глава семейства не ожидал от дочери такой прыткости и застыл, растерянный, с веником посреди горницы.
- Ну, сестрица, негодница! – покачал головой Любим.
Мальцы захныкали, и Матрена кинулась их успокаивать, а Горазд бросил веник прочь и сказал, выходя из избы:
- Все, мать! Более вольностей ей не спущу. Хороша стала свой норов показывать! Лопнуло мое терпение. Пусть нынче на глаза мне не попадается! А коли сызнова такое вытворит – язык ей оторву да отлуплю на совесть! Все. Я свое слово сказал.
Хлопнув дверью, он отправился работать, позабыв про утреннюю трапезу.
- Ох… - только и могла вымолвить Матрена, глотая слезы, - потерпите, детушки, потерпите, родненькие… скоро отвар изготовится – полечим ваши животики!
И, присев на край лавки, она залилась горькими слезами.
- Не… не реви, Матрена! – проскрипел из дальней горницы дед Сидор. – Прав Горазд, девка от рук о… отбилась! Проучит ее ма… маленько – на пользу будет… сам я боюсь, как бы еще чего дурного она не на… натворила!
- Да как же, отец! – плача, отвечала Матрена. – Когда ж такое бывало, чтоб Горазд дочек-то поколачивал? Ну, я веником хлестала, каюсь, но то за дела бабские, а тут… пригрозил отлупить! Ох… не знамо, что и ожидать…
- Ты, мать, не плачь, - сказал Любим. – Отец отойдет, сердце-то у него доброе. А с Беляной и правда диковинное что-то творится… ведь раньше смирная была, тихая… сидела в уголке – слова порой было не добиться… с мальцами, опять же, возиться по душе ей было… играла с ними, нянчила… да и с Найдой дружна была… а нынче…
Парень развел руками. Матрена тяжело вздохнула:
- Ох… как-то там Найда с Мечиславом… ладно ли все у них? И того не ведаем…
- Думается мне, хорошо сестрице в Новгороде! – заверил Любим. – Не заскучает она в семье жениха. Мать у Мечислава добрая, сердечная. Сколько я у них пробыл – как родная обо мне заботилась. И сестрицы его… девицы славные…
Парень не договорил: щеки его покрыл легкий румянец. С опаской он глянул на мать: не приметила ли в его голосе невольной нежности? Но Матрене не до него было: сидела она, поглаживая мальцов по головам, в своих горьких думах.
- Пойду к отцу: работы довольно. К зиме уж готовимся…
И Любим, наскоро перекусив краюхой хлеба с молоком, выскользнул из горницы.
Куда делась Беляна, он не ведал, но на дворе девки не было. Дожевывая хлеб, Любим на всякий случай обошел дом и наткнулся на сестрицу позади избы, на завалинке возле огорода. Беляна сидела и горько плакала. Услыхав шаги, девка вытерла слезы и буркнула:
- Чего тебе? Тоже станешь меня поучать?
Любим беззлобно усмехнулся и сказал:
- Не пойму я тебя, сестрица: вроде и ладно все, а ты будто не рада. Страшное могло случиться, но спасли тебя от погибели! Жива ты и здорова, чего ж еще надобно? Мать с отцом любят тебя – в том не сомневайся. А как же? Стал бы отец так рисковать ради тебя, коли не любил бы всем сердцем? Ведь пошли мы тогда темной ночью в лес, с тобою на руках, за травой чудодейственной! А ты такие страсти молвишь, что дела никому до тебя нет… отец готов был жизнь отдать! Спасли тебя, слава Богу…
- От погибели меня не отец, а Радим спас! – сверкнула взглядом Беляна.
Любим даже опешил, но ответил невозмутимо:
- Ну, пусть так. Радим хворь твою излечил. Так что же? Ведь ладно все сложилось. Живи себе и радуйся!
- Чего ж ладно? – прошипела Беляна.
На какое-то мгновение Любиму показалось, что это не прежняя сестрица перед ним, а чужая девица, прожигающая холодом голубых глаз.
- А что не так?
- Глупый ты, братец! – бросила ему в лицо Беляна. – В толк никак не возьмешь! Какая радость жить вот так, в четырех стенах, без любви, без счастья в сердце? Да отец еще никуда не выпускает меня! Не уразуметь тебе этого, потому как ты и не любил никогда! Неведомо тебе, каково это, когда огонь в сердце горит день и ночь, день и ночь, а ты ничего не можешь с этим поделать!
Любим изменился в лице и тихо проговорил:
- Отчего же… могу я это уразуметь.
- Коли мог бы, со своими наущеньями бы ко мне не вязался! Довольно мне отца и матери!
Парень покачал головой:
- Я ведь добра тебе желаю, сестрица! А ты такие слова молвишь обидные… эх…
- Оставь, Любим! О себе заботься. Что тебе до моей кручины…
И Беляна, бросив на брата ледяной взгляд, убежала прочь. Любим пожал плечами и пошел разыскивать отца: за работу пора было приниматься. На душе у него кошки скребли, потому как снова подумалось ему о Желане…
Слова сестрицы задели парня за живое. Обидные слова Беляна молвила! Ведомо ему, что такое зазноба сердечная, еще как ведомо. Да вот только он против воли родительской никогда не пойдет. Разве ж согласится отец отпустить старшего сына, свою главную опору, столь далече? А кто ж о семье позаботится, коли что? На него одного, Любима, вся надежда. Дед уж стар и немощен, братья с сестрами малы еще… Да коли и благословит отец этот брак, отдадут ли Желану за него? Ведь она – завидная невеста, а он… что он? Не богатырь, не воин, не молодец всем на загляденье… Да и куда он привезет молодую жену? В глушь, в лесное селение? Он-то сам всем сердцем любит родные места, да вот по сердцу ли такая жизнь придется Желане?
Вопросов было много, и все они беспрестанно терзали бедного парня.
- Нет, как бы Желана мне ни полюбилась, а семью я не брошу! – говорил сам себе Любим. – Не хватит у меня совести покинуть родной дом, на отца все бросить! Он меня вырастил себе помощником, мне и хозяйствовать здесь потом придется! Кто работу мужскую делать станет, коли с отцом что? То-то. Нет, куда мне с новгородскими молодцами тягаться! Статью не вышел, а богатства покамест своего не нажил… эх… ненаглядная моя Желана… видать, другой тебе жених Богом сужден!
Назад или Читать далее (Глава 100. Затаенная боль)
#легендаоволколаке #оборотень #волколак #мистика #мистическаяповесть