Понедельник 12 декабря 1910 года бодрил и обнадеживал. Солнце манило хорошим настроением, влекло суетой и обещало встречи. Встречи случайные, радостные, оставляющие долгое светлое послевкусие. Всегда шумные, кишащие событиями, людьми, делами и новостями улицы Нью-Йорка в такие дни становятся еще более привлекательными.
Сидеть дома становится почти невозможным. За окнами приятный холодок при 45 по Фаренгейту или 7 по Цельсию. Город вовлекает в водоворот различных событий всех. И тех, кто стар, и тем более тех, кто млад. В такие дни и минуты особенно ощущаются преимущества жизни, свободной от необходимости работать. Каждый день работать. Всегда работать.
А если не надо трудиться, то что же тогда делать? Ах, да! Ну, конечно же, совершать покупки. Тем более что неисчислимые магазины Нью-Йорка ждут. Ждут радушно. И особенно тех, для кого нет никакой разницы между понедельником, вторником и субботой с воскресеньем. Эти то как раз и тратят больше всех. Они самые желанные покупатели, клиенты и заказчики.
Молодая леди Дороти Арнольд как раз собиралась пройтись. Зайти туда, потом сюда и еще кое-куда. И вообще, надо посмотреть, а вдруг чего встретит. Или кого. Тогда и поболтать можно. Тем более, что срочно надо купить новое платье. А то ведь совсем нового нет. А оно будет очень нужно. Ведь через пять дней должен состояться Бал Дебютанток.
Это традиционное пафосное событие, при котором пожившей аристократии представляют молодую поросль или новичков. Это русское слово тогда еще никого не пугало. Его просто не знали. Вот и использовали французское "дебютант". Младшая сестра Марджори готовилась войти в Высший Свет Большого Яблока, а значит, и всех Северо-Американских Соединенных Штатов.
Потому надо подготовиться и Дороти. Девушка выпорхнула из дома около 11 часов. В какой-то момент, несмотря на долгую болезнь, ее мать вдруг попросилась пройтись вместе. Как будто что-то почувствовало родительское трепетное сердце. Но дочь отмахнулась. Она спешила. У нее дела. Больше они не виделись. Никогда. Дверь закрылась, и неизвестность поглотила миссис Арнольд навсегда.
Дороти Гарриет Камилла Арнольд родилась в Нью-Йорке 1 июля 1885 года. Она была вторым из четырех детей в более чем богатой даже по американским меркам семье. Более того, Арнольды — потомки не просто первой волны переселенцев, не просто коренные, а их предки прибыли на континент на том самом легендарном "Мэйфлауэре". Они были внесены в так называемый Социальный Регистр. Издание, ведущее подсчет семей, относящихся к самому что ни на есть Высшему Обществу.
Ее отец, Френсис Роуз Арнольд, был выпускником Гарварда и совладельцем Арнольд энд Ко.. Крупнейшего на тот момент производителя и поставщика модной одежды и аксессуаров на рынок Северной Америки. В области импортной парфюмерии компания была практически монополистом. Родная сестра отца Харриет Мария замужем за членом Верховного суда США.
Мать Дороти, Мэри Марта Паркс, в девичестве Сэмюэлс, родилась в Канаде. И там ее семья значила не меньше, чем Арнольды в Штатах. Деньги выходили за деньги и знатность за знатность. Двое сыновей и две дочери были производным богатства и аристократизма обоих родителей.
Детство Дороти прошло в родовом особняке на Манхэттене. Как водится, с начала домашнее обучение, затем Частная Школа для девочек Велтин. По ее окончанию миссис Арнольд поступила в Колледж Искусств Брин-Мор в Пенсильвании. Заведение и поныне — часть системы Колледжей Семи сестер. Учебных заведений для белых женщин — протестанток. Во всяком случае, в доБээЛэМную эпоху.
Со времен студенчества в Квакерском колледже Дороти увлеклась литературой. В семье считали, что она талант и пишет интересно. Уж точно в свое и их удовольствие. Шли годы. Девушка продолжала жить с родителями в особняке по адресу 108 Ист, 79-я стрит, что в Верхних и Ист и Вэст-Сайдах на Манхеттене. И если в литературе, со слов знакомых критиков, она еще подавала надежды, то в браке царила сначала частичная, а затем и полная безнадежность.
Казалось, что Дороти интересует только искусство. Нет. Она посещала вечеринки, балы и рауты. К ней не то чтобы сватались, но ею интересовались. Молодая, образованная, а главное, богатая и знатная, не могла не привлекать внимания женихов. Молодых и не очень, но всегда способных составить партию, достойную всем требованиям Высшего Общества Северной Америки. Но она пресекала все отношения. На самой ранней стадии.
Жизнь вообще состоит из череды неожиданностей, а уж чужая, да еще и молодого человека, так вообще. Только того и жди. И вот в сентябре 1910 года Дороти вдруг запросилась в Бостон. Там у нее якобы назначена встреча с подругой по Колледжу Искусств.
Для родителей три санкционированных ими дня пролетели на легком нерве. А дочери все нет. Бостонская подруга уверяет, что они не виделись три года. То есть со времен обучения. Из дома пропали драгоценности на сумму более 500 долларов, а это почти 15 000 нынешних. Градус тревожности взлетел до предела, и каждый последующий день тянулся, как пытка капающей на темя водой.
Семейный адвокат и друг семьи Джон С. Кейн связался с Агентством Пинкертона. Их люди довольно быстро установили, что золото — брильянты Дороти заложила еще в Нью-Йорке. А саму беглянку обнаружили через три дня в отеле Шенли Парк на бульваре Бигелоу в районе Окленд города Питтсбурга, штат Пенсильвания. И, ясное дело, не одну.
Выяснилось, что у девушки роман. Первый, тайный и категоричный настолько, насколько он может быть у очень молодого человека, тем более девушки, да к тому же привыкшей получать все. Ко всему прочему, отношения оказались долгими. Он преподавал ей математику в колледже Брин-Мор. Вот там то все и завертелось на последнем курсе.
Джордж Гриском Младший на 15 лет старше Дороти. По образованию он инженер, но преподает в Колледже Искусств и живет с родителями в апартаментах Кенвар, что на 401 Шейди Авеню в Питтсбурге. Семья совсем даже не бедная, но не по сравнению с Арнольдами.
Но самое главное, что настроило Фрэнсиса Роуза Арнольда категорично против возлюбленного дочери, так это то, что тот был абсолютно не самостоятелен. Их проживание в номерах Шенли Парк оплачивала Дороти. Деньгами, вырученными от кражи драгоценностей из родительского дома. Решение родителей беглянки было вполне логичным: писать книжки — пожалуйста, женихи, да, за милый мой, но только не этот пройдоха. И до легального замужества проживание только в родовом гнезде на Манхэттене.
Так уж повелось, но если жизнь прихватывает реализмом, то не оставляет после первых атак. Она действует двойками, тройками и вообще сериями. Потому испытания Дороти продолжились. В ноябре журнал Макклур отклонил второй ее рассказ. Первый забраковали еще весной 1910 года.
Нет, Дороти не нуждалась ни в чем. Она жила в роскоши и имела все, что могла хотеть. Кроме того, отец снабжал ее наличными на карманные расходы в сумме 100 долларов в месяц. Или примерно один к тридцати трем по нынешнему курсу. Умножаем на 90 с лишним и получаем огромную сумму в рублях — свыше трехсот тысяч.
Но Дороти стремилась к самостоятельности, ведь ей уже 25. Осенью 1910 года она попросила отца разрешить арендовать апартаменты в районе Гринвидж-Вилледж, что в Нижнем Манхэттене. Для творческой деятельности, мол. Но Фрэнсис Роуз ретроградом был упорным. Он безапелляционно утверждал, что писать можно где угодно. Даже в родительском доме.
Напряженность в родовом гнезде Арнольдов и в отношениях между отцом и дочерью стала вроде спадать к середине декабря 1910 года. На 17 число назначен Бал Дебютанток. Затем рождественские празднества. Настроение всех заметно улучшилось. И Дороти не была исключением. Понедельник 12-го и вовсе был прекрасен. Он столько обещал хорошего, радостного и просто приятного.
Синее пальто, на голове черная шляпка, в ушах лазуритовые серьги и такая же брошь на синем же платье. С собой Дороти имела около 30 долларов. То есть около тысячи на современные. Она была в прекрасном настроении. В 11 часов выпорхнула из дома на Манхэттене. Около 12 часов зашла в магазин Парк энд Тифорд на углу Пятой Авеню. Там взяла коробку шоколадных конфет. Стоимость зачли на кредитный счет семьи Арнольд.
Несомненным достоинством жизни богатой, перед всеми остальными видами земного существования, является возможность покупать. Что с деньгами, что без оных. Вы все равно рассчитаетесь. Потом или сейчас — неважно. Тут главное купить. Ведь деньги у вас все равно есть. С собой или нет — опять не важно. А важно, что они есть и их много. И это знают все. Ваша фамилия и есть платежное средство. Само ваше появление в магазине, банке или кинотеатре уже можно считать прибылью. Отсроченной или нет, ну, вы в курсе, — неважно.
Затем Дороти видели в одном из филиалов сети книжных магазинов Брентанос. Она купила сборник юмористических эссе популярной тогда писательницы, имя которой ныне не значит ничего. На выходе ее встретила подруга. Глэдис Кинг в понедельник, 12 декабря, была озабочена тем же, что и Дороти: шопинг, кафе, встречи и ожидание праздников. Пока ее муж окончательно добивал зрение, изучая плотные колонки биржевых сводок, густо наполненных прибылью.
Они мило поболтали. Обсудили, где, что, как и какого цвета. Стоимости не касались. Этот вопрос не волновал обеих. Не волновал никогда. Совсем. Вот каждый раз. Ну, то есть не волновал всегда. Всегда и никак. Глэдис спешила в Волдорф-Астория, где ее ждал обед с матерью. С Дороти они договорились встретиться 17-го на Балу Дебютанток.
Миссис Арнольд направилась в сторону Централ Парк, а оттуда домой. Уже расставшись, подруги одновременно обернулись через несколько метров. Улыбнулись и помахали друг-другу. Это было около 14 часов. Миссис Кинг в последний раз видела Дороти. Из знакомых ее вообще больше никто не видел. Нигде и никогда.
Только вечером, когда ожидание стало невыносимым и тревога душила, как омут, лишая воздуха, Фрэнсис Роуз уступил требованиям больной жены. Но он не вызвал полицию. Не явка дочери на семейную вечернюю трапезу — еще не повод вмешивать в это дело власти. Скандал не нужен никому. Хватило Бостонской истории. Для решения проблемы и сохранения ее в тайне есть другой специалист — адвокат Джон С. Кейн.
Он обыскал комнату Дороти. Вся одежда, кроме той, что была на ней 12-го числа оказалась на месте. Он обнаружил довольно большое количество пепла, как предполагалось, от сожжения рукописей. Вероятнее всего, рассказов. Кроме того, свидетельства довольно активной переписки с транспортными трансатлантическими компаниями и гостиницами во Франции и Италии. Из которых, однако, никак нельзя было сделать вывод: уехала миссис Арнольд в Европу или нет.
Поиски в моргах, тюрьмах, полицейских участках и больницах не принесли никакого результата. С 19 декабря к поискам подключились детективы Пинкертона. Они прочесали мелким гребнем весь Нью-Йорк и принялись за страну. Несколько сотрудников командировались в Европу.
Искали не только среди мертвых, больных, потерявших память и содержащихся в тюрьмах, но и среди брачующихся. Проверялись бесконечные списки невест, сменивших фамилию. Результатом поиска стал вывод: надо обращаться в официальные органы. 25 января 1911 года представители семьи собрали пресс-конференцию. За информацию о пропавшей назначили вознаграждение, величина которого постоянно росла.
Трясли все связи Дороти. Все, с кем она училась, общалась, встречалась и так далее, были опрошены. Пинкертоны и сотрудники полиции взялись за Грискома. С ним пропавшая переписывалась вплоть до конца ноября. Когда тот уехал с родителями в длительный отпуск во Флоренцию. Американских и вообще каких бы то ни было газет он не читал. Потому и узнал об инциденте только от детективов, что приехали в Италию искать миссис Арнольд.
Чем активнее растекались новости об исчезновении дочери мистера Арнольда по миру, чем сильнее разгорался скандал вокруг этого события, тем больше появлялось различной информации. То похожую девушку видели там, то в совершенно другом месте. Ее начали наблюдать в европейских городах и американских весях.
Затем вдруг все менялось, и Дороти уже наоборот, мелькала в мегаполисах обеих Америк и селилась в селах Европы. Появлялись отбывающие наказания преступники, утверждавшие, что они причастны к пропаже миссис Арнольд. Все это длилось на протяжении почти десятка лет. Однако никаких результатов, способных продвинуть поиски, добыто не было.
С наступлением весны все тщательнее и активнее стали искать труп. Сначала в водоемах вокруг Централ Парк, а затем и всего Нью-Йорка. Среди огромного количества неопознанных трупов, которые ежегодно дает большой город, Дороти Арнольд не было. Несмотря на это, убеждение убитого горем отца в том, что его дочери нет в живых, росло. Мать оставалась тверда в своей надежде увидеть ее в живых.
Постепенно накапливался массив отработанной информации и отметались многочисленные версии. Наиболее вероятным считались амнезия, наступившая в результате случайной травмы или нападения уличных грабителей. Но больницы проверялись постоянно. Все патрульные Нью-Йорка осматривали местных бомжей в поисках миссис Арнольд.
Активно разрабатывалась версия продажи Дороти, потерявшей память или находящейся в измененном сознании, в бордели других городов Северной Америки. Насколько можно эту линию отработали как сотрудники полиции, так и агентства Пинкертона. Предполагалось, что некто похитил Дороти и посадил ее на наркотики. Но серьезных требований выкупа не поступало.
Наиболее внимательно изучалась версия суицида Дороти Арнольд. Ее литературные и амурные неудачи могли сподвигнуть к столь опрометчивому шагу. Как со смертельным исходом, так и нет. Но пропавшей не было ни среди неопознанных мертвых, ни среди живых, но больных.
Наибольшее внимание заслужила версия случайной смерти во время нелегального аборта. Считали, что девушка могла быть беременной от Грискома. Категоричность родителей и внезапный отъезд возлюбленного могли подтолкнуть ее к такой операции. А там могло случиться все что угодно. Ну а труп в таком случае лучше скрыть по возможности надежнее. Вплоть до пепла. Насколько возможно, и эта версия была отработана. И в Нью-Йорке, и в близлежащих городах. Но работа и по этой линии не привела к надежной информации о судьбе миссис Арнольд.
Арнольды потратили на поиски огромные деньги, массу времени, сил и здоровья. Фрэнсис Роуз считал, что его дочь умерла. Он полагал, что она могла покончить собой. Так это или он решил облегчить свои страдания, оставив боль в прошлом, неизвестно. Он умер 6 апреля 1922 года. В его завещании любимой Дороти не было.
Мать пропавшей до конца своих дней верила в возможность увидеть дочь. Дороти Мэри Марта Паркс умерла 29 декабря 1928 года. Особенно после ухода мужа, надежда стала ее единственным надежным спутником и палачом одновременно. А эта история вошла в список самых громких и таинственных загадок Северной Америки. И, понятное дело, легла в основу множества книг и кинофильмов. Любит человек чужие тайны и загадки.