22 глава
Автор Эльмира Ибрагимова
- Куда ты торопишься, мать? Прошло всего несколько часов, как мы оттуда вернулись. За это время я звонил врачу не менее восьми раз. Если бы не полученные им гонорары, он бы давно послал меня подальше. Звонил я и Мураду, говорил с ним, наш сын чувствует себя хорошо. Он просил поберечь тебя и к нему больше одного раза в день не пускать. А сегодня узнает, что ты теперь и ночами там жить собралась, расстроится.
-Ничего не расстроится. Жить мы с ним в той палате не собираемся. Если выздоровление пойдет такими темпами, на следующей неделе Мурада выпишут, так сказал мне врач, - ответила мужу Хадижат
- Дай Бог, родная. Я очень рад, - улыбнулся жене Расул. - И мы тогда сможем вплотную готовиться к свадьбе. Хотя у нас давно все готово. Лишь бы скорее Мурад на ноги встал и успел окрепнуть до свадьбы.
- Ничего, не камни он будет после свадьбы таскать. И жена о нем позаботится, слава богу, не чужая. Заводи машину, Расул, и поедем, а по пути Зульку с собой возьмем. Она просила, хотела Мурада навестить…
… Увидев на экране телефона номер Гасана, Мадина почувствовала дрожь во всем теле и леденящий душу страх. Что там случилось? Гасан никогда не звонил ей сам. К тому же, всего два часа назад она была в больнице. Мадина со времени той самой первой ночи ни разу не была в отделении. Они встречались с Гасаном в больничном дворе, у входа в корпус, а чаще общались по телефону. Во время разговора с врачом Мадина каждый раз оглядывалась и старалась отойти подальше от входа в больничный корпус. Она не хотела случайно столкнуться с матерью Мурада. А однажды совершенно случайно узнала в незнакомом мужчине его отца, хотя никогда ранее не видела его.
Расул искал дежурившего ночью Гасана по всему отделению, чтобы спросить о сыне. Врачи сказали, что он сейчас беседует с родственницей больного внизу, справа от входа.
Расул спустился вниз и подошел к Гасану, но увидев, что врач все еще занят разговором, остановился на расстоянии. В отличие от своей жены он не знал Мадину лично, видел ее только на фотографии пятилетней давности. Собеседница Гасана, на которую он посмотрел мельком, показалась Расулу знакомой. Но он не придал этому значения.
-Простите, я очень тороплюсь, доктор, - сказал Расул врачу сына, - потому прошу вас уделить мне ровно две минуты, если девушка позволит.
- Да, конечно, - кивнул Гасан и, попросив Мадину подождать, подошел к Расулу. Мадина, обернувшись на подошедшего мужчину, чуть не упала. Сходство его с Мурадом было настолько заметным, что невозможно было не догадаться: Гасан сейчас беседует с отцом любимого. В подтверждение своей догадки она услышала, как врач сказал:
- С Мурадом все в порядке, Расул Османович, честное слово. Он быстро восстанавливается, боимся сглазить, так благополучно идет процесс. Вот и прошлую ночь он провел спокойно, спал. Надеюсь, очень скоро ваш сын будет совсем здоров. Кстати, ваша жена меня уже пригласила на свадьбу…
Мадине, услышавшей эти слова, показалось, что ее подняли на очень большую высоту и резко бросили наземь, сердце застонало и заплакало. Но молодая женщина тут же постаралась успокоиться и упрекнула себя: «А кто говорил, что готов отказаться от него, лишь бы Мурад жил? Кто говорил, что неважно, с кем будет жить и от кого будет иметь детей? Лишь бы только он был здоров».
Все правильно, она завтра же уедет с Нариманом в Ташкент, там ее ждет маленький сын. Мураду она не нужна, он жив, почти здоров, его семья рядом. И все они готовятся к свадьбе. Надо пожелать любимому счастья, он ни в чем не виноват перед ней.
…Дрожащей рукой Мадина нажала на кнопку телефона. Но Гасан попросил ее прийти в отделение, мать Мурада ушла домой и сегодня ее уже не будет. Гасан еще не знал о разговоре Расула с заведующим о ночевке Хадижат в палате сына.
- Вы сможете с ним поговорить, Мадина, он в порядке, лежит в отдельной палате. Только недолго, он еще недостаточно окреп, - сказал Мадине Гасан. - И еще одна просьба – я к нему вас не звал и не впускал. Вы прошли сами, хорошо?
Но девушка удивила его неожиданным ответом:
-Не беспокойтесь, Гасан. Я не пойду к нему в палату и говорить с ним не буду. Наши отношения в прошлом, и теперь я могу спокойно вернуться домой, в Ташкент. Простите, вы хотели, как лучше… Завтра я уезжаю.
- Как знаете, Мадина, - Гасан решил, что теперь он уж точно ничего не понимает. Мадина, словно услышав его мысли, спокойно объяснила:
- У него скоро свадьба, и нам с ним говорить не о чем. Этот разговор повредил бы и ему, и мне. Но видеть я его хочу. Если бы вы могли мне помочь в этом…
- Как это сделать, Мадина, если вы не хотите пройти к нему в палату? Он еще не ходит.
- Я понимаю. Может быть, вы пройдете в палату и оставите дверь слегка прикрытой? Поговорите с ним пару минут. А я в это время посмотрю на него и послушаю его голос. Буду вам признательна, если поможете.
- Хорошо, - ответил Гасан, хотя про себя подумал: «Что это за индийское кино… Странная какая-то эта девушка. Ладно, какое мне дело до этой «Санта-Барбары»?».
…Гасан вошел в палату, а Мадина осталась за дверью. Ей казалось, что удары ее сердца слышат все проходящие мимо медики и больные. В этот момент из палаты вышла пожилая сиделка, присматривающая за Мурадом, и чуть не столкнулась с Мадиной.
- Вы сюда, девушка?
- Нет, нет, - тихо ответила Мадина, беспокоясь, что ее услышат в палате. - Я жду врача.
Сиделка прикрыла дверь, специально оставленную Гасаном приоткрытой. После того, как она скрылась в конце коридора, Мадина постаралась опять незаметно приоткрыть ее. Ей это удалось, и теперь палата хорошо просматривалась. Мадина увидела, как врач подошел к кровати Мурада, как поздоровался с ним за руку, о чем-то заговорил. Сердце ее дрожало и трепетало в груди, как птица в клетке.
Шум больничного коридора не давал девушке услышать их разговора. Но видела она Мурада отчетливо. Он осунулся, немного побледнел, но ей показалось, что никогда не видела его таким красивым. Глаза были огромными и горели каким-то незнакомым огнем, излучали свет.
Мадина подумала о том, что уже не раз замечает у людей, прошедших нелегкие испытания, такие лица – просветленные, красивые, духовные. Она подошла к двери еще ближе, пытаясь услышать разговор.
- Убедите мою мать, Гасан, что сиделка мне не нужна. Неловко мне перед этой женщиной, я в ней не нуждаюсь, понимаете… Другим она нужнее, а я ее тут без дела держу.
- По поводу сиделки не беспокойтесь, Мурад, в вашем случае вы только помогаете этой женщине легко заработать деньги, ее услуги оплатили ваши родители. Я говорил с ними, объяснял, что вы в услугах сиделки не нуждаетесь, тем более что два раза в день приходят родные, которые вас кормят и обслуживают. Но с Хадижат Исмаиловной спорить бесполезно. Лучше расскажите, как чувствуете себя…
- Все хорошо. Есть, правда, слабость и головокружение, но, думаю, меня можно выписывать. Отлежаться я могу и дома. И уколы все мне дома сделают.
- Но лучше задержим тебя еще на несколько дней, а потом выпустим как новенького.
Гасан сделал паузу и продолжил:
- У тебя, говорят, свадьба совсем скоро? Мама твоя приглашала.
- Буду рад, приходите, - сказал Мурад будничным тоном, словно речь шла о чем-то повседневном, но нельзя было не заметить: напоминание о свадьбе ему неприятно.
По больничному коридору шумно прогромыхала пустая каталка: медсестра, определив послеоперационного больного в палату, повезла ее обратно к лифту.
Мурад и Гасан, услышав шум, одновременно повернулись к двери, а Мадина так засмотрелась на Мурада, что забыла об осторожности.
По выражению лица Мурада и по тому, как больной резко вскочил на кровати, Гасан понял: он увидел Мадину. Парень побледнел еще больше и не сразу смог что-то сказать. А Мадина, сбивая с ног встречных, уже бежала к выходу из отделения к лестнице.
- Там... Девушка, Мадина…Она там, за дверью. Прошу, Гасан, остановите, позовите ее, - растерянно говорил Мурад, пытаясь встать с постели. Движения причиняли ему боль, но он изо всех сил старался подняться.
-Лежите, Мурад, я сейчас сам посмотрю в коридоре, и если там есть девушка, о которой вы говорите, позову ее в палату.
-Помогите мне подняться, мне же разрешено вставать, я сегодня утром поднимался, помогите, Гасан, - занервничал Мурад, который никак не мог встать на ноги из-за слабости и головокружения.
- Не заставляйте меня привязывать вас к кровати, Мурад, - строго сказал Гасан, - здесь врач я и лучше знаю, что вам можно и что нельзя.
Эти слова были сказаны Гасаном на ходу, он вышел из палаты. А Мурад бессильно откинулся на подушку. Мысли роем кружились в его воспаленной голове: откуда она здесь могла появиться, если ее нет в городе? Но ведь он сейчас, находясь в полном сознании, отчетливо видел ее. Не мог ошибиться … Он видел ее глаза, лицо, видел ее зеленое платье в крупный горох, волосы, собранные на затылке. Он видел Мадину…
Гасан догнал девушку уже на лестнице:
- Послушайте, не бегите хотя бы от меня, дайте сказать… Мурад узнал вас, он нервничает, умоляет зайти в палату. Может, вам это сделать? Решайте сами, это очень личное, а я слишком чужой для вас обоих человек, чтобы советовать. Но думаю, что даже сейчас, при всей кажущейся безысходности, все еще можно вернуть и исправить, если вы оба любите. Вы сейчас совершаете ошибку …
Мадина остановилась, и Гасан, внимательно посмотрев на ее лицо, понял: девушка на распутье, она не знает, как ей сейчас быть.
-Вы беспокоитесь о его свадьбе, других проблем нет? - спросил он, хотя и не ждал ответа. – Поверьте, он будет не первым, кто отменил свадьбу. Мой друг увез свою девушку прямо из банкетного зала, когда родители против воли выдавали ее замуж. Девушка месяц была под домашним арестом, а в день свадьбы ее братья-«телохранители» расслабились. Она вместе с подругой вышла в туалет и каким-то невероятным образом вылезла в маленькое окно на задний двор. Там ее уже ждала машина, она сбежала с любимым, прямо в венчальном платье. Был скандал, но потом все успокоились.
Но рассказывать вам красивые истории любви мне некогда, боюсь, что Мурад разнесет сейчас все отделение. Он не знает о том, что мы с вами знакомы. Он умолял меня догнать девушку, которую увидел в дверях. Сейчас я пойду к нему и скажу, что никакой девушки не нашел. А вы подумайте. Если через несколько минут вас не будет, мне придется убеждать Мурада в том, что вы ему привиделись.
Гасан ушел, а Мадина стояла на лестнице, совершенно сбитая с толку. Она не знала, что ей делать и куда идти. Неожиданно пришло решение: она прямо сейчас пойдет к Мураду и расскажет ему все, как есть, ничего не скрывая. Расскажет о сыне, о причине своего отъезда. Скажет и о том, что солгала ему тогда и не выходила замуж. Что все это время была ему верна. Пусть он знает правду, а как им с этой правдой жить, они решат потом, вместе.
Мадина решительно сделала шаг наверх по лестнице, и тут же почувствовала, как кто- то взял ее за плечо.
«Нариман?» – подумала она, потому что он обещал заехать за ней в больницу. Но перед Мадиной стояла Хадижат Исмаиловна. Она шла на ночное дежурство к сыну и держала в руках полный пакет, поверх которого лежал белый халат. Ничего не сказав Мадине, она обратилась к красивой, стильно одетой девушке, идущей следом:
- Возьми пакет, Зуля, и иди к Мураду. Я тебя сейчас догоню…
Ничего не подозревающая Зулейха приветливо кивнула Мадине и, забрав пакет у будущей свекрови, с радостью поспешила к больному жениху.
«Значит, это и есть его невеста, - подумала Мадина. – Какая хорошенькая». Хадижат смотрела на Мадину пристально, но молчала, видимо, ожидая, пока Зулейха поднимется по лестнице до конца и войдет в отделение.
- Что ты здесь делаешь? – ледяным тоном спросила она Мадину, когда Зулейха исчезла из виду.
Мадина растерялась, не зная, что ответить. Но вопрос был риторическим, Хадижат поняла: Мадина пришла к Мураду. Значит, эта наглая девчонка опять появилась в их жизни?! А ведь говорили, что она вышла замуж. Надо же ей появиться именно сейчас, перед самой свадьбой.
- Ты была у него? Говорила с ним? Отвечай!
Вопросы были хлесткими, как выстрелы, и Мадина покачала головой.
- Не была… Я здесь по своим делам.
-Да, конечно! Так я тебе и поверила! Приехала ты по делам и именно в эту больницу, на этот этаж и в отделение, где лежит мой сын?
Мадина растерянно молчала и готова была расплакаться, но в этот момент услышала голос Наримана. Как оказалось, он слышал весь их разговор с Хадижат Исмаиловной, поднимаясь по лестнице.
И теперь возмущенно обратился к матери Мурада:
-Что здесь происходит, уважаемая? Кто вы такая и почему в таком тоне говорите с моей женой? Какое Вам дело к кому она тут пришла? Мы , если Вам очень любопытно, приехали из Ташкента проведать в больнице моего родственника. Но какое вам до этого дело? Почему это вас волнует?
Теперь с толку была сбита Хадижат. Она растерялась, а он, приобняв расстроенную Мадину, потянул ее за собой:
- Идем, милая, нас ждет машина. А я-то думаю, что тебя могло задержать, ты ведь шла за мной следом?
Мысли о девушке еще некоторое время не оставляли Хадижат. «Повезло этой Мадине, солидный у нее муж, не иначе, как начальник какой-то, - думала она, поднимаясь в палату к сыну. – Такие, как эта девица, не пропадут и своего не упустят. Вначале на Мурада ставку сделала, не вышло. И тогда нашла себе другого богатого, очень быстро нашла. А наш дурак до последнего страдал, думал о ней. Ну и слава Богу, что обошлось».
Хадижат вошла в палату и сразу же заметила, что Мурад расстроен. Зуля сидела рядом с его кроватью на стуле, что-то говорила ему, но он смотрел в другую сторону и никак не реагировал на ее слова. На его лице было потрясение. Хадижат поцеловала сына, спросила о его самочувствии. В ответ он только кивнул, явно не желая общаться.
«Что же произошло с ним за несколько часов? - удивилась Хадижат, ведь уходя домой, оставила сына в хорошем настроении. - Может быть, Мадина все-таки была у него? Но это невозможно, она была в больнице с мужем. Тогда что?» - лихорадочно искала причину плохого настроения сына Хадижат и от всей души жалела Зулю: бедная девочка, сколько же ей пришлось натерпеться за эти два года! Мурад долгое время игнорировал свою невесту, не уделяя ей никакого внимания. В какой-то момент показалось, что она вознаграждена за долготерпение и дождалась своего часа. А теперь с сыном опять что-то не так. Видимо, из-за болезни…
-Мурад, у тебя что-то болит? - спросила у него Зуля, заметив отчужденный вид жениха. Но он не ответил девушке, продолжая смотреть в одну точку на стене.
- Я сейчас приду, - сказала Хадижат Зуле, стараясь не показать своей обеспокоенности. - А ты, Зулька, пока выложи кастрюльки, сок и фрукты в тумбочку. Чуть позже мы Мурада покормим.
Гасан до последнего надеялся, что Мадина вернется, но она так и не пришла. Мурад смотрел на него умоляющими глазами.
Но врач был вынужден обмануть его:
- Никого там не было, Мурад. Никакой девушки, я и сам ее искал, и в коридоре у всех спросил. Так что, брат, тебе та девушка привиделась. Сам подумай: куда бы она испарилась, если бы была за дверью? И зачем ей бегать от тебя, если сама сюда пришла? - стараясь быть убедительным, сказал Гасан.
- Мне не могло показаться, никак не могло, поверьте. Или я идиот, по-вашему? Я совершенно отчетливо ее видел. Могу сказать, в чем она была и как была причесана, понимаете? Как у меня могут возникнуть галлюцинации, если я хорошо себя чувствую? Если нет температуры?
- Ты забываешь, Мурад, что перенес очень серьезное послеоперационное осложнение. Когда человек выходит из такого кризиса, с ним всякое бывает. Люди даже экстрасенсами после таких состояний становятся. А ты говоришь…
- Нет, я ее видел…
- Да, видел, потому что она тебе привиделась. Это было как бы сон наяву, понимаешь?
Мурад отвернулся к стене, не желая продолжать разговор. А Гасан все еще ждал, может, эта девушка, Мадина, все-таки зайдет к Мураду? Но вместо нее в палату вошла его невеста, красивая и совсем еще юная.
«И в самом деле, «Санта-Барбара»! - подумал Гасан и поспешил удалиться, оставив Мурада с невестой. – Может, хоть эта куколка выведет жениха из ступора?».
Через несколько минут в ординаторскую заглянула Хадижат, лицо ее было тревожным.
- Гасан, не понимаю, что с ним такое случилось? Уходила я несколько часов назад, он был в нормальном расположении духа, вернулась – сын мрачнее тучи. Молчит, отвернулся… Что с ним? И что мне делать?
- Вы спрашиваете совета, Хадижат Исмаиловна, но никогда ему не следуете, – ответил Гасан, испытывая легкое раздражение по отношению к слишком активной мамаше своего больного. – Сегодня вы обещали ночевать дома. И зачем, скажите на милость, ваш муж нанял сиделку? Больные после таких состояний, какое было у вашего сына, часто становятся раздражительными, у них резко и неожиданно меняется настроение. Кому они в первую очередь показывают все эти капризы? На ком срываются? Конечно же, на родных и близких. Потому мое твердое убеждение таково: вы должны оставить Мурада в покое. Пусть останется с сиделкой и немного отдохнет от вашей опеки. Я дежурю сегодня и буду заходить к нему.
Мурад выспится и уже утром будет в хорошем настроении. У вас сейчас и других забот полно – надо готовиться к свадьбе, а с сыном вашим все будет в порядке.
Слова Гасана успокоили Хадижат, и она, как ни странно, согласилась с ним.
- Думаю, вы правы. Это Мурад на меня разозлился. Обещала ему дома остаться, но пришла, – сказала Хадижат, – как же я сразу это не поняла? Бедная Зуля! Из-за меня Мурад и с ней говорить не стал. Сейчас мы покормим Мурада и уйдем.
- Это будет правильно. А невесту его по дороге успокойте. Скажите, что у больных после тяжелых осложнений и не такое настроение бывает.
…Нариман привез Мадину в гостиницу. По дороге они не проронили ни слова. Он чувствовал состояние любимой и не знал, как ее успокоить. Казалось, скажи он ей сейчас любое слово, она просто взорвется.
Мадина сидела на диване, опустив голову, и было видно: она сейчас далека от всего. Нервы ее окончательно сдали, и это было заметно.
Мадина была в таком состоянии, что ей нельзя было даже предложить успокоительное, пожалеть, посочувствовать. Но видеть, как ее сжигают переживания, Нариман тоже не мог. Он позвонил дежурному администратору и заказал в номер обед, который доставили очень скоро.
- Мадина, прошу тебя, поешь…
Молодая женщина сидела не двигаясь. Тогда Нариман молча подвинул журнальный столик с едой к дивану, на котором сидела Мадина.
- На тебе лица нет, милая, поешь немного и отдохни, - сказал он ей, совершенно не ожидая того, что произошло в следующую минуту.
Мадина посмотрела на Наримана безумным взглядом, ему показалось, что в нем была ненависть. И вдруг закричала:
-А ты добренький, да?! Сочувствуешь мне? Спасаешь меня все время? Неужели не радуешься тому, что услышал? Видел же, как меня унижали? Или этот обед и есть праздничный? Ты прав, если радуешься… Я наказана, наказана, наказана! И кругом виновата, перед всеми: перед тобой, перед тобой, сыном, родителями… И перед собой я виновата… Тебе, Нарман, я и вовсе в глаза не должна смотреть, перед тобой я больше всех виновата… Радуйся, радуйся, так мне и надо, неблагодарной, правда?
- Не надо Мадина, успокойся, - собрав всю свою волю в кулак, попросил Нариман. Но она и не собиралась успокаиваться, плакала, кричала. И вдруг в полном отчаянии и бессилии одним движением руки снесла все, что было на столе.
Нариман подошел к плачущей женщине, не зная, как ее успокоить. Ему хотелось обнять ее, прижать к себе, утешить, но Нариман сдержался и лишь дотронулся до ее волос. Это прикосновение вызвало у Мадины новый приступ ярости:
-Не прикасайся ко мне! Ты каждым своим шагом, движением, словом специально подчеркиваешь, какая я неблагодарная тварь, как я виновата, какая я грешница. А ты – ангел, ты – несчастная жертва… Ненавижу, не трогай меня..! - выкрикнув все это Нариману в лицо, Мадина испугалась своих слов. - Не могу больше, я устала, устала, устала… - мысли путались в ее голове, и слезы градом катились из глаз.
С трудом поднявшись с дивана, Мадина прошла в другую комнату, бессильно опустилась на кровать поверх покрывала. Нариман испытывал сейчас примерно те же чувства: он страшно устал. Но к усталости добавилась и жгучая обида: почему Мадина, пусть даже в отчаянии, смогла ему такое сказать? За что?
Нариману сейчас хотелось только одного – немедленно уехать отсюда. Ему казалось, что он задыхается в номере, где он только что получил хлесткую пощечину по самому сердцу. Пощечина словом гораздо больнее, чем от обычного удара рукой. Но он тут же упрекнул себя: «И что ты за мужчина, если обиделся на расстроенную женщину? Если не можешь понять ее отчаяния? Где же тогда твоя любовь?».
Нариман знал одно – оставаться здесь он больше не может. Он прислушивался к звукам в соседней комнате, а через полчаса, когда там все затихло, он заглянул в полуоткрытую дверь. Измученная событиями последних дней, слезами и недавней истерикой, Мадина уснула, свернувшись калачиком на нераскрытой постели. Он тихо подошел к кровати и накрыл девушку пледом, после чего быстро собрав свои вещи, ушел. Для Мадины он оставил на столе записку: «Наверное, нельзя было уйти, оставив тебя в таком состоянии. Но я уже и в самом деле не знаю, как будет лучше. Ты успокоишься, примешь решение. Уже завтра мне надо обязательно лететь, Мадина. И не только потому, что ждут дела. Я не знаю, чем мог бы еще быть тебе полезным в этой ситуации. И чего хочешь ты? Я заказал на завтра авиабилеты для нас обоих. Вылет из Баку. Если решишься лететь со мной, мы выезжаем отсюда очень рано, чтобы успеть к рейсу. А в Ташкенте ты вернешься домой, к сыну, я уеду Бухару, дела ждут. Сегодня я останусь у друзей. Утром, в пять, я буду ждать тебя в холле гостиницы. Администратору я сказал, что съезжаем, рассчитался. Если останешься, продлим. До таможни нас отвезет на машине Рамазан, а там пересядем на такси до Баку. Надеюсь, примешь правильное решение. Волнуюсь о Мурадике, надеюсь, ты позволишь мне хоть это».
Нариману не пришлось ждать Мадину утром. Когда он с другом подъехал за ней к гостинице, Мадина с вещами уже стояла на улице. Нариман вышел из машины, открыл для нее заднюю дверь. На секунду она задержалась и, не глядя на него, тихо сказала:
-Прости меня ...
Нариман, ничего не ответив, посадил Мадину и закрыл дверцу машины.
До таможни они ехали молча, а когда, душевно попрощавшись с Рамазаном, прошли оба контрольных пункта и оказались на азербайджанской территории, их со всех сторон окружили местные «грачи», наперебой предлагая свои услуги.
Нариман подошел к одной из машин, и тут же возле нее возник ее хозяин-таксист. Смуглый, как настоящий африканец, он радостно открыл двери и усадил своих клиентов. Сам же садиться в машину не торопился, продолжал не спеша общаться с коллегами, ждущими клиентов. Нариман высунулся в окно и удивленно спросил:
- Кого ждем, водитель?
-Как кого? Попутчиков! Ты же мне пятьдесят манатов за четверых не дашь?
- Дам, если ты нас быстро в Баку доставишь…
- Дашь? – радостно переспросил таксист. - Тогда прямо сейчас едем. А куда тебе в Баку надо? Или дальше Баку едешь, друг? Давай я довезу, какая тебе разница… Машина у меня хорошая, с телевизором, кондиционером.
- И в самом деле, хорошая... Я смотрю, у вас на стоянке одни иномарки стоят, не хватает только машин представительского класса. Если водители у вас такие богатые, зачем им заниматься извозом?
- Ээ, кто тебе сказал, что таксисты богатые? - возмутился таксист. - Что нам остается, когда бензин покупаем, диспетчерам платим, гаишникам по дороге. На хлеб остается, семью кормить надо. Жить надо, конкуренция большая… Клиент хочет на хорошую машину садиться – с кондиционером, с мягким ходом... Кому драндулет нужен? Чтобы зарабатывать, надо хорошую машину купить. Не понимаешь?
- Наверное, ты прав… Но мне только до Баку надо, мы в аэропорт едем.
- О-о-о, ошибаешься, дорогой. Аэропорта давно нету. Сейчас в другое место ехать надо. Но Алик знает, куда тебе нужно. Прямо на «Седерек» и «Бина» в Лок-Батан и поедем… Алик тебя куда надо отвезет, не бойся.
-Не понял… Какая еще «Бина»? Куда ты меня везти собрался, Алик, и куда бакинский аэропорт делся?
- Базар давно перенесли, а ты сейчас проснулся, что ли? – скалил свои золотые зубы смуглый водитель.
-Какой базар? Ты о чем говоришь?
- В аэропорт тебе зачем? На базар, вещи покупать будешь – себе, своей ханым, детям, да? Шубу жене?
- В аэропорт мне надо, чтобы улететь в Ташкент, понял? – спокойно ответил Нариман. – Сделай, чтобы не опоздали.
- Хорошо, дорогой, Алик все сделает… Чего ты злой такой? В аэропорту раньше самый большой бакинский базар был. Все туда приезжают. А ваши перекупщики больше всех. Понятно, вы на самолет спешите. А кто у вас умер?
- Типун тебе на язык! Почему ты так решил?
- Вы оба грустные, и ты, и твоя ханым чуть не плачет. Во- вторых, на самолет опаздываете.
- Ладно, Алик… Поедем. Никто у нас не умер, мы в гостях были, теперь домой едем. Ты лучше поставь музыку какую-нибудь, я ваши песни очень люблю. А то и нам спать хочется, и ты, не дай Бог, за рулем уснешь, - Нариману очень не хотелось поддерживать разговор, но и обижать словоохотливого Алика тоже не хотелось.
- Алик за рулем никогда не спал и не будет, - обиделся таксист, продолжая говорить о себе в третьем лице. - У Алика дома пятеро детей и жена больная. Кому они нужны, если он по дороге заснет? Смотри, что тут написано,– ткнул он пальцем в зеркало над головой сидевшему рядом Нариману.
Нариман из вежливости посмотрел, но надпись была сделана латинским алфавитом и на чужом языке.
- Не понимаю...
-Конечно, не понимаешь, это же наш язык. Ничего, Алик сейчас переведет. Тут написано: «Папа, просим, будь осторожен. Мы ждем тебя дома живым и здоровым». Дети подарили, деньги собрали, которые я им в школу давал, и купили. Я чуть не плакал. Скажи, могу теперь за рулем спать?
«Ну, ничего нельзя сказать при этом Шумахере, - подумал Нариман. – Из любой мелочи дискуссию устраивает». Откуда знать этому Алику, как ему сейчас плохо... Как болит и стонет душа. Нариман впервые за все время их с Мадиной так называемого брака вчерашней ночью наконец понял: все бесполезно, и это конец их отношений. Насильно мил не будешь. Он не будет больше мучить Мадину и унижаться сам. Не будет обижаться на слова, которые у нее вырвались. Она сказала о том, что думает и чувствует. Мадина вернется к родным и сыну, он уедет в Бухару. А через пару месяцев они просто разведутся. Надо, чтобы все видели неизбежность развода, понимали, как он виноват, что у Мадины нет другого выхода. Иначе ее родные и Тагир будут продолжать надеяться на их примирение…
Нариман искоса посмотрел на Алика и позавидовал ему. Все правильно в жизни этого человека: есть дети, жена, пусть даже больная. Есть семья, о которой он должен заботиться. И он свое дело знает, не дает себе расслабляться. Его ждут дома, переживают. А кто ждет его, Наримана? Никто и нигде… Разве что Алишер, который тоже может в какой-то момент забыть его, отвыкнуть…
Они проехали больше половины пути, и Алик остановил машину в многолюдном месте. Повсюду стояли машины, а по обеим сторонам дороги тянулось множество мелких магазинчиков и дешевых кафе. Мадина осталась в машине, а мужчины вышли из нее покурить.
- Что здесь такое? – спросил Нариман Алика. – Почему так много машин?
- Это Пир, святое место. Рядом гора Бешбармак, - сказал Алик, показывая на здание небольшой мечети. - Здесь все всегда останавливаются.
- А ты решил сейчас и здесь поклонение устроить? - немного раздраженно спросил Нариман, беспокоясь о времени вылета.
- Ты чего такой, как будто я твое богатство забрал? – всерьез обиделся Алик. – Говорю тебе, здесь все машины всегда останавливают, кушают, чай пьют, курят, туалеты здесь. Отдыхать не надо, что ли? А в Баку успеем, я же тебе сказал. Сейчас я должен чай пить.
- Да, конечно. Мы подождем в машине.
Алик посмотрел на него с удивлением и сказал:
- Даже не спрашиваешь, может, твоя ханым тоже кушать, пить хочет? Фрукты ей не покупаешь, воду тоже… Эх ты, гордый человек. А Пир этот, знаешь, какой сильный? В ящик деньги надо бросить и что-нибудь хорошее думать, чтобы получилось. Все, кто проезжают отсюда, так делают.
- Ладно, прости меня, ты во всем прав, - ответил Алику Нариман и виновато подошел к машине.
- Пойдем в кафе, ты с утра ничего не ела, - предложил он Мадине
- Мне не хочется, - отказалась Мадина, и Нариман не удивился – сам он тоже о еде даже не думал. Он подошел к одному из магазинов, взял там воду, фрукты, восточные сладости. Сложил все в большой пакет и молча передал его через раскрытое окно Мадине.
Остальную часть дороги ехали молча, Алику расхотелось разговаривать с необщительным пассажиром, и он включил музыку.
В Баку приехали задолго до рейса. Мадина не стала есть и в аэропорту, где они с Нариманом зашли в кафе в ожидании самолета. Содержимое его тарелки также осталось нетронутым. Официантка с удивлением спросила:
- Что не так? Почему все осталось? Позвать повара?
- Все хорошо, нас просто укачало по дороге сюда, - оправдался Нариман. – Принесите чай, пожалуйста.
В самолете они опять молчали, а в Ташкенте Нариман, включив телефон, узнал из сообщения о болезни Алишера. Он отвез Мадину домой и, поздоровавшись с ее родными, уехал.
- Чего ты как в воду опущенная ходишь? – спросила Сапият дочь. - Из-за того, что муж к больному сыну поехал? Вы только помирились, ты опять начинаешь? Неужели ты такая глупая, что к сыну ревнуешь? По-твоему, он не должен был ехать к своему ребенку?
- Я об этом даже не думала, - ответила Мадина. – Просто устала и плохо себя чувствую, - ответила Мадина и поспешила уйти в свою комнату.
- Не пойму я, Юсуп, - недовольно выговаривала Сапият мужу, - и чего твоей младшей дочери надо? – Избаловал ее Нариман, она совсем на голову ему полезла. Только помирились, вроде простила мужу его мужскую шалость. Живи и радуйся, нет Мадине опять что-то не так.
- Не смогла простить, наверное, в душе, - сказал Юсуп. Ему было обидно за младшую дочь, не понимал: как можно изменять, если любишь?
- Не она первая, не она последняя. Если бы все из-за этого разводились! С кем из мужчин женатых такого не бывает?
- Со мной не было, - улыбаясь, ответил жене Юсуп. – Я же тебе Сапият, никогда не изменял, никогда.
- Ну, таких, как ты, в природе не бывает, ты у меня исключение. Да и тебя бы никто не осудил – не каждый будет верным всю жизнь больной жене. А для остальных мужчин левые «походы» - это норма. Спасибо, что муж у Мадины такой терпеливый, кому нужна она, вечно недовольная. Что с ней после этого замужества произошло? Совсем другая девочка была – жизнерадостная, милая, веселая. Эх, Мадина… Глупая моя девочка. Будет так себя вести – потеряет мужа, потом локти кусать будет.
- Не каркай мать, молодые они. Сто раз поссорятся, сто раз помирятся. Не вмешивайся, пусть сами разберутся.
Мадине в этот момент нужно было именно это: чтобы все оставили ее в покое, не задавали вопросов, ничего не советовали.
… Алишер, увидев отца на пороге, бросился к нему, обнял и заплакал. У Наримана больно защемило сердце:
- Почему плачешь, сынок, ты же не девочка? Так сильно по папе соскучился?
Мальчик ничего не ответил, продолжая крепко сжимать отцовскую шею руками.
- Алишик, родной, дай папе хотя бы раздеться, - попросила мальчика бабушка. А Лариса стояла рядом с ней и молча смотрела на бывшего мужа.
- Что с ним? – с тревогой спросил Нариман у Ларисы.
- Мы и сами ничего не поняли. Несколько дней температурил, бредил, просился к тебе, врачи не могли объяснить. Говорили – нет причин для такой высокой температуры. А сегодня сказали ему о том, что ты прилетел, он оживился, поел в обед, температура снизилась. Сейчас почти здоров, - ответила Лариса.
Нариман промолчал в ответ, а Лариса, по-своему поняв его молчание, ответила:
- Я и сама в это не верю, но врачи говорят, что такое проявление стресса встречается нередко.
- О каком стрессе ты говоришь? Нет и недели, как мы с сыном виделись, обычно встречаемся реже. Как он мог от тоски заболеть? - спросил Нариман, почему-то чувствуя вину перед мальчиком.
- Я уже сказала, это мнение врачей, не мое, – недовольно уточнила Лариса и ушла в другую комнату.
Алишер не отпускал руку Наримана ни на минуту:
- Ты не уедешь сегодня, папа?
- Сегодня не уеду, сынок. Но уже завтра мне надо вернуться в Бухару, у меня там много работы. И если ты не девочка, а настоящий мужчина, не будешь плакать за мной. Ты же знаешь, папа на работе, но при любой возможности видится с тобой.
- А когда насовсем приедешь? Скоро? - было заметно, что Алишер с трудом взял себя в руки только для того, чтобы не разочаровывать отца. – Когда ты приедешь и больше не уедешь? И будешь приходить ко мне каждый день?
Алишер был маленьким, когда Нариман разошелся с его матерью, и не помнил времени, когда семья жила вместе и была счастлива. Да и не было такого времени. Нариман и Лариса жили под одной крышей, но каждый сам по себе. И ребенок почти все время был у бабушки. Развод родителей мало что изменил в жизни Алишера. Только переезд Наримана в Бухару не давал ему возможности получать столько же внимания, как раньше.
- Я скоро вернусь в Ташкент, сынок. Скоро, теперь уже скоро, - озвучил Нариман то, о чем еще минуту назад и сам не догадывался. Решение пришло в тот же момент, как он услышал вопроссына, заданный с такой пронзительной тоской.
«Я не имею права думать только о себе, - ругал он себя бессонной ночью. - Алишер во мне нуждается. Я никому ничего не должен, ни у кого ничего не украл, почему должен прятаться, жить в городе, с которым меня ничего не связывает? Ведь и попал я туда, чтобы было легче решить проблемы Мадины. Все позади, у нее все хорошо. Я обещал помочь ей и помог. Она не обещала мне ничего, потому к ней вопросов нет никаких. Только к себе: на что я, идиот, рассчитывал, видя ее полное равнодушие?».
Нариман был недоволен собой, внушал себе, что нельзя в его зрелом возрасте жить одними страстями, сантиментами и романтикой, что чувства чувствами, но ему не мешало бы иногда включать и голову. Порой он жалел о том, что пошел на этот изначально обреченный брак. Но уже через минуту-другую он не соглашался с собой: не стоит жалеть об этом шаге. Ведь таким образом он спас не только любимую женщину, но и жизнь маленького человечка.
При мысли о Мурадике сердце Наримана начинало ныть от переполняющей его нежности, любви к этому, по сути, чужому, но такому родному ребенку.
Нариман остался на ночь в квартире бывшей тещи, не желая травмировать своим уходом приболевшего Алишера. Он ворочался на диване в гостиной и никак не мог уснуть. Вдруг он почувствовал, что на его лоб легла прохладная рука. И понял: это ему не снится. Перед ним стояла Лариса. С распущенными по плечам длинными волосами, в прозрачном пеньюаре, она была очень красива. Лунный свет, падающий сквозь окно, делал ее присутствие романтичным и волнующим. В какой-то миг в Наримане вспыхнуло желание протянуть к ней руку. Давно не знавший женской ласки, он еще помнил горячие ночи с бывшей женой. Но он взял себя в руки и спокойно сказал:
- Иди спать, Лариса. Я улетаю утром, и мне рано вставать.
Но Лариса не ушла, а присела на краешек дивана и провела рукой по его лицу, шее, груди:
- А если бы ты уезжал в обед или вечером, ты бы меня не прогнал?
Нариман искал слова, которые внесут ясность, но не обидят Ларису. Ему не хотелось сегодня обижать бывшую жену. Он впервые видел ее грустной. Эту минутную паузу Лариса приняла за колебания и потянулась губами к его губам, желая поцелуя:
- Подвинься, мне холодно.
Нариман взял руки Ларисы, уже обнимающие его, в свои и тихонько отодвинул женщину от себя:
- Я же сказал, Лариса, иди к себе. У нас с тобой больше ничего не может быть. А разговоры будут только об общем ребенке.
Нариман уехал в Бухару с твердым намерением вернуться в Ташкент в ближайшее время.
Мадина удивляла родных своей подавленностью, которая не покидала ее после приезда из Махачкалы. Прошла неделя после приезда, но она не разговаривала ни с кем, все время старалась уединиться. Единственным человеком, с которым она могла оставаться надолго, был ее маленький сын.
- Я больше не могу молчать, Зарифа. Позови свою сестру, я хочу поговорить с ней. Неделя с тех пор прошла, как они приехали, а мы ничего не знаем. Помирились они или нет? Мадина исхудала, ничего не ест, одни кости торчат, бледная, - переживала Сапият.
-Может, ты зря волнуешься, мама? У всех бывает депрессия. Пройдет она и у твоей любимой дочки, - пыталась успокоить маму Зарифу.
– Неужели и ты не знаешь, что там у нее с мужем произошло? - спросила Зарифу Сапият. - Она же с тобой делится. Почему они не уехали вместе в Бухару? А если не помирились, зачем вместе ездили в Махачкалу? Ничего не понимаю.
- Мадина и со мной давно уже не делится, мама. Клещами из нее ничего не вытянешь. Тагир сказал, что Нариман скоро в Ташкент вернется. Думаю, что ради нее, чтобы отношения наладить. Давай подождем его приезда.
- Не могу я ждать так долго! Позови Мадину. Я не хочу разговаривать с ней при отце, а он еще дома. Здесь, у тебя, нам никто не помешает поговорить.
Зарифа спустилась в «гостевую» и испугалась, увидев сестру в слезах. Мадина лежала на своей кровати и не просто плакала, а была в полуобморочном состоянии, рыдания сотрясали все ее тело.
- Боже мой, что случилось? - испугалась она и выскочила в соседнюю комнату, где на диване дремал отец, уснувший под монотонный шум телевизора.
- Папа, что у вас тут произошло? Где ребенок?
- О чем ты? Ничего не случилось. Ребенка Дилором к себе унесла. А что тебя так напугало?
-Почему Мадина плачет? Она рыдает, дрожит, на вопросы не отвечает. Кто к нам приходил?
- Никто не приходил, я с самого утра дома. Мадина тоже никуда не выходила. Я слышал, как кто-то звонил часа два назад, она с кем-то говорила. И с тех пор в ее комнате тишина. Думал, она уснула, звук телевизора уменьшил и сам задремал. А что с Мадиной?
- Не знаю! Она молчит, вся в слезах, потрясенная. Сейчас вызову знакомого врача, у Мадины нервный срыв, кажется…
- Может быть, это Нариман звонил? Что они поделить никак не могут? Не могут жить мирно – пусть разводятся.
- Тагир в Бухаре, сейчас позвоню ему, пусть узнает у Наримана о том, что у них произошло. Ты прав, отец, Мадина, видимо, говорила с мужем. С кем ей еще по телефону говорить? - ответила Зарифа и опять зашла в комнату сестры, поискала глазами ее мобильник. Но не нашла и, не желая тратить время, вышла на кухню и стала звонить мужу. Рассказав ему о состоянии Мадины, она попросила его поговорить с Нариманом.
-Хорошо, разберусь. Но не сейчас, я пока далеко от него, на складах. К концу рабочего дня буду в офисе, и мы с Нариманом обязательно поговорим. Я тебе перезвоню. Пока, целую.
Зарифа вызвала к Мадине врача-психоневролога Улдуз, та жила в их доме. Улдуз попыталась разговорить Мадину, но та молчала, уставившись в одну точку.
- Одно могу сказать сразу: у нее тяжелый стресс, потрясение какое-то. Пока дадим ей антидепрессант, сделаем уколы. Вначале надо успокоить, а потом будем с ней работать, выводить ее из стресса. Неужели ты и в самом деле не знаешь, что с ней случилось, Зарифа?
- В том-то и дело, что не знаю, - ответила приятельнице Зарифа. - Какие- то терки с мужем в последнее время у нее были, но у кого в семье их не бывает? Нариман – не тот человек, который может жестоко обидеть. Я и сама ничего не понимаю, думаю, мой Тагир, поговорит с ее мужем и прояснит ситуацию.
- Ладно, купи сейчас же эти лекарства. И попробуем привести твою сестру в чувство. А разбираться в болячках ее души будем позже.
После капельницы и принятых таблеток Мадина надолго уснула. Все это время Зарифа металась между этажами, чтобы не дать матери узнать о случившемся. Она сказала ей, что Мадина ушла за покупками и вернется поздно.
- А где Мурад? - забеспокоилась Сапият.
- Ты же знаешь, как он любит свою Дидю. Он у Дилором, в ее надежных руках.
Зарифа старалась не показать матери своей тревоги, но та все же спросила:
-Ты ничего не скрываешь? Ничего не случилось там? А где отец?
- Отец был дома, недавно ушел на работу. Все в порядке, ни о чем не волнуйся.
Ближе к ночи Зарифа уговорила маму остаться ночевать у них, Тагир был в отъезде.
- Хорошо, но где же Мадинка? Не вернулась еще? И чего она к нам сюда не поднимается?
- Вернулась, мамуля. Завозилась с Мурадиком и уснула, -Зарифа опять сказала матери неправду, а сама перепоручила племянника Дилором. Мадина спала после уколов уже несколько часов подряд и была не в состоянии смотреть за сыном. А к себе Зарифа мальчика не взяла, чтобы не вызывать подозрений мамы. Поручив спящую сестру отцу, Зарифа попросила вызвать ее при необходимости, но так, чтобы не мама ни о чем не догадалась.
Перед тем, как уйти, она все же позвонила Улдуз:
- Представляешь, Мадинка с тех пор не просыпалась, даже по нужде. Спит очень крепко, я беспокоюсь. Семь часов подряд уже спит. Разве такое бывает?
- Бывает, и слава Богу, что спит. Сон – единственное сейчас спасение твоей сестры, ее организм истощен, нервы должны окрепнуть, чтобы она могла самостоятельно пережить то, что с ней случилось. Кстати, что ты узнала о ее проблемах?
- Пока ничего, вечером Тагир обещал поговорить с ее мужем…
… Тагир закончив дела на складе бухарского филиала, вернулся в офис за Нариманом. У него скопилось много рабочих вопросов, которые надо было обсудить. Все дела в связи с возвращением Наримана в Ташкент передавались Тургуну. Кроме того, Тагир хотел поговорить с другом о его семье и планах относительно жены и сына. После приезда друга и Мадины из Махачкалы ему, так же, как и всем родным, было непонятно: что в их отношениях происходит? Почему Мадина расстроена? И почему они не вместе? А сегодня ему позвонила Зарифа и рассказала о внезапной болезни Мадины.
-Нариман у себя? – спросил Тагир у Чинары.
- Да, у себя. Только он… занят. У него… Он не один, - явно разволновалась девушка.
Тагир, не обратив внимания на слова Чинары, вошел в кабинет и в изумлении остановился на пороге…
Нариман стоял у окна, а рядом, держа его за локоть, довольно близко к нему стояла Татьяна. Молодая женщина, опустив голову, вышла из кабинета, а Тагир сел за стол:
- Садись, брат, поговорим… Нам ведь есть о чем …
Нариман молча сел напротив друга.
- Начну с того, Нариман, что у нас с тобой те отношения, которые ничто не может полностью разрушить, и я не просто так называю тебя братом. Но считаешь ли и ты меня братом, если так поступаешь с не чужим для меня человеком? Ты ведь знаешь, что Мадина для меня, как младшая сестра. В прошлый раз я постарался понять твою мужскую шалость и даже ругал Мадину за категоричность: с кем из мужчин такое затмение ума не бывает, когда жена вся уходит в ребенка? Но теперь я тебя не понимаю. Ты считаешь, что вправе унижать на глазах сотрудников фирмы свою жену, всю нашу с тобой общую семью?
Нариман, опустив голову, молчал. Все было не так, как говорил сейчас Тагир, но чтобы возразить ему, нужно было рассказать всю правду об их с Мадиной жизни, а это было невозможно.
- Чего молчишь, брат? Скажи что-нибудь. Что вы решили, скажи? Разводиться будете или постараетесь наладить отношения? А я думал, что ты хочешь переехать в Ташкент ради семьи. Выходит, нет?
Этот разговор тяготил Наримана, он чувствовал усталость. Но собравшись с духом, ответил:
- Мы будем разводиться, Тагир, не получается у нас счастливая ячейка общества. Никак не получается. А в Ташкент я возвращаюсь ради сыновей. Я хочу их видеть, участвовать в их воспитании. Алишер сильно скучает, он уже большой, все понимает, и Мурада хотел бы видеть чаще.
- С тобой все ясно... Значит, решил разводиться? И Мадине это уже сегодня сообщил? Позволь мне как брату задать тебе один вопрос: а зачем ты вообще женился? Зачем испортил этой девчонке жизнь? Ты же знал: Мадинка мне не чужая. А теперь она должна остаться одна с твоим ребенком только потому, что у тебя новая любовь? Разве это правильно, Нариман?
- Ты о чем, Тагир? Какая еще новая любовь? Я тебя не понимаю...
- А что тут не понимать? Я теперь понимаю, почему ты эту Татьяну переводишь вместе с собой в Ташкент.
- Вот ты о чем! Ошибаешься, брат, в ее переводе нет ничего личного. Ты сам сказал – сократить двух человек в филиале, а сокращенных при их желании забрать с собой в Ташкент. Сам сказал, что расширяешь головной офис фирмы и чем брать новых, лучше перевести специалистов отсюда. Не так?
- Так… Но как получилось, что из шестнадцати сотрудников филиала твой личный кастинг прошла только Татьяна?
-Не язви. Согласна на переезд только она. Остальные связаны семьей, домом. Татьяна живет на квартире, родных в Бухаре у нее нет, ей все равно где жить. Она сама попросила перевести ее в Ташкент Специалист она хороший, тебе такой сотрудник не помешает. Я исходил только из этих соображений.
- А еще из каких? Татьяна тебе не только для работы в офисе пригодится, но и для других целей не помешает, не правда ли?
- Хватит уже, Тагир, - Нариман начинал злиться. – Оправдываться я больше не буду, не мальчик. Не хочешь, не верь.
- Нет, не хватит. Я знал, что у тебя с ней было. Но поверил тебе, что это был случай, вспышка страсти и отношений между вами нет. А ты ради этой вертихвостки, получается, семью бросаешь. Сегодня Зарифа звонила, сказала, что у Мадины серьезный нервный срыв.
Нариман молчал, ему так хотелось рассказать другу обо всем, поделиться хоть с кем-то тяжким грузом своей тайны. Но он понимал – спасая себя, он подведет Мадину. И потому опять промолчал, хотя сердце заныло: что с ней опять случилось? Почему она заболела? Как ей помочь?
- Нам с Мадиной и в самом деле надо развестись, Тагир, у нас ничего не получается, - сказал Нариман, не поднимая глаз. Он боялся, что друг все увидит и прочтет в его глазах. Они никогда не скрывали друг от друга даже самое сокровенное. Но как мог Нариман поделиться с Тагиром их с Мадиной тайной?
- Понимаю, конечно, - недовольно ответил Тагир, – у тебя не получается совмещать семью с любовницами. А Мадина не такая девушка, чтобы закрыть на это глаза и ждать, пока ты нагуляешься. Эх ты, бабник! Стоят ли эти женщины хотя бы одной улыбки твоего сына? Я не отец ему, но жить не могу без твоего Мурада! Пожалеешь потом, поздно будет. Кстати, зачем ты звонил Мадине сегодня с этим известием? Не мог дождаться, когда приедешь и сообщишь о решении расстаться? Или думаешь, мы будем навязывать тебе ее, заставлять вас жить вместе. Нет уж, решайте сами. У нас своих проблем хватает. Но я бы не советовал сжигать все мосты. Все должно быть по-человечески…
Тагир поспешил выйти из кабинета друга, опасаясь, что в сердцах наговорит ему много лишнего. И Нариман не успел сказать ему, что не звонил Мадине и ничего ей не говорил. Он волновался за нее, и как только Тагир вышел, набрал номер телефона Мадины.
-Она спит, - холодно ответила ему Зарифа. – Спит после уколов, врач сказал, что перенесла тяжелый стресс.
- А что с ней случилось? - спросил Нариман, не на шутку переживая за Мадину.
- Мы не знаем, надеялись, что тебе это известно, - ответила Зарифа правду. Единственная надежда – на мобильник Мадины – тоже не оправдалась, все входящие были стерты, хозяйкой телефона.
Нариман не понимал, что могло вызвать такой стресс у Мадины? Каждый день после возращения из Махачкалы он дежурно звонил Мадине, спрашивал о сыне, о его здоровье и в целом о семье. Передавал всем привет и отключался. Мадина ни на что не жаловалась, была ровной и спокойной, как ему казалось. А к грусти в ее голосе он уже давно привык.
Так было и сегодня утром, еще до прилета в Бухару Тагира. Нариман позвонил, Мадина спокойно ответила, Мурадик был с ней рядом и весело лопотал о чем-то своем.
-Что он сейчас делает? – спросил он первое, что пришло в голову.
- Собирается на прогулку с Дилором. Радуется, что она его одевает.
- Значит, у вас все хорошо, новостей нет?
- Все хорошо, - спокойно ответила Мадина.
«С ней что-то произошло уже после моего звонка, – подумал Нариман. – Но что? Кто мог ее обидеть?».
…Мадина проснулась от долгого, навязанного ей лекарствами сна и, вспомнив о причине своего шокового состояния, вздрогнула. Перед глазами в подробностях всплыли события сегодняшнего дня…
Еще утром ничто не предвещало беды. Она понемногу приходила в себя после приезда из Махачкалы, утешая себя тем, что с Мурадом все теперь в порядке, он выздоравливает и она может больше не волноваться за любимого. Во время пребывания в родном городе она не раз сомневалась: может, все-таки ей стоит поговорить с Мурадом, рассказать ему о сыне? Но в последний момент, увидев в больнице Хадижат с невестой Мурада, Мадина окончательно решила: она оставит все как есть. Молодая женщина понимала: скажи она сейчас правду Мураду – жизнь обоих, да и не только их жизнь, изменится в корне. Думала она и о том, что развод с ней Нариман переживет – настоящего брака у них с Мадиной и не было. Но настоящей трагедией для него станет отрыв от маленького Мурада, к которому он привык и которого, несмотря ни на что, считает своим сыном. Мадина понимала, что это будет бесчеловечно по отношению к Нариману, особенно после всего, что он для нее сделал.
Их воссоединение с Мурадом породило бы гораздо больше проблем, чем радости. Противостояние его матери было бы однозначно непреодолимым, тем более, сейчас, когда семья готовится к свадьбе. Для родных Мадины раскрытие тайны об отце ребенка также стало бы громом среди ясного неба. Как ей потом смотреть в глаза отцу, матери, братьям, Тагиру? Выходит, Мадина должна пожертвовать своим счастьем, чтобы всем остальным было хорошо. И это будет правильным решением, а может, и справедливым наказанием для нее. Мурад после возвращения из Москвы бросил все и приехал за ней в Ташкент, он умолял ее быть вместе, и все еще можно было изменить. Они могли уехать – мало ли на Земле уголков, где им никто бы не помешал? Он мог остаться в Ташкенте. Но Мадине вдруг зачем-то понадобилось понимать и жалеть его мать, так жестоко и грубо обошедшуюся с ней, думать об отношениях ее с Мурадом. Все бы рано или поздно утряслось, разве мало таких браков?
Мадина часто думала об этом, корила себя, но понимала: этот шанс, данным им судьбой, уже позади, и никакой другой возможности воссоединиться у них с Мурадом нет и больше не будет.
Через два дня после приезда из Махачкалы Мадина позвонила Саиде, чтобы узнать о состоянии Мурада. Подруга устроила ей настоящий разнос за то, что Мадина не сообщив о своем приезде, уехала, так и не повидавшись. А потом успокоила, сказав, что только вчера была со своим женихом в больнице у бывшего однокурсника, Мурад чувствует себя хорошо, выздоравливает. Вчера он был на ногах и говорил о выписке.
Продолжение следует...