Клиенты с таким видом сопротивления обычно говорят: «У меня было прекрасное детство и самые лучшие родители. Но откуда у меня панические атаки, обсессивно-компульсивное расстройство, полная потеря контакта со своим телом - я вообще не понимаю. Наверное, какая-нибудь учительница в старших классах накосячила. Но с родителями всё в порядке, они у меня просто золото».
Здесь важно понимать, что если к психологу приходит клиент с такими симптомами, как полное отсутствие контакта со своим телом, гипертревожность, панические атаки, обсессивно-компульсивное расстройство, жёсткие абъюзивные отношения, максимально заниженная самооценка, большое количество иллюзий и разочарований, боли, то все это про то, что в его семье была какая-то «клиника». Если на фоне всего этого клиент говорит о том, что у него было суперклассное розовое детство, - то это явный признак того, что у родителей точно есть психопатия.
Если родители были более-менее психически здоровы, то в норме, в подростковом возрасте ребенок проживает бунт. Он начинает разочаровываться в родителях и происходит процесс сепарации от них. Ребенок начинает рассуждать так: «Вот здесь родители были виноваты, а вот здесь были плохими».
«Если подросток может говорить плохо о своих родителях, злиться на них и разочаровываться, включать критическое мышление и сепарироваться от них, то это значит, что его родители более-менее психически здоровы».
Сепарация еще показывает, что ребенку достаточно безопасности, чтобы взрослеть и трезво оценивать своих родителей, так как «косячат» все родители. Если у вас есть иллюзия о самом себе, что вы не ошибаетесь с детьми, то нужно ее снять, так как нет на земле человека, который никогда не ошибается. И когда наши дети начинают взрослеть, и говорят нам «Мама, ты вот здесь это не сделала, а тут это не дала», то это говорит о том, что ваш ребенок проживает развитие критического мышления. То есть, когда ребенок начинает критически рассуждать, говорить о каких-то недостатках своих родителей, то это говорит о том, что у него есть целостный образ родителя.
«Я могу спокойно принимать, что у родителей есть такие-то ошибки. Но при этом к родителям я чувствую любовь, хочу контакта, мне хочется отношений с ними. Я могу одновременно в родителях замечать, как они меня любили, и при этом видеть все то нехорошее, что они делали в мой адрес. Я в одном человеке могу соединить и то, и другое».
В каждом человеке, в каждом родителе есть и негативная сторона влияния на ребёнка, и позитивная. И если клиент может спокойно говорить про хорошее и плохое, что было в его детстве со стороны родителей, то это значит, что у него более-менее психически здоровые родители.
Но что происходит, когда у родителей «клиника»? Что происходит, когда родители клиента психически нездоровы?
В этом случае родители периодически испытывают к ребёнку ненависть. Психическое расстройство приводит к тому, что периодически родитель попадает в психоз. А в состоянии психоза родитель испытывает к любому человеку ненависть, лютую агрессию.
«Состояние психоза всегда сопровождается агрессией и ненавистью».
И даже если родители в своём психотическом состоянии ничего не говорят и ничего не делают ребёнку, то, все равно, он всё считывает по глазам. Мы же все понимаем, когда на нас человек смотрит с ненавистью? Нам не нужно, чтобы человек проговаривал это языком, нам итак все понятно. У детей способность распознавать чувства родителя - встроенная. И ребёнок понимает, что от родителей идёт ненависть.
Когда родитель ненавидит ребенка, ему не просто страшно, а невыносимо. Он не просто чувствует отсутствие любви, он чувствует страх, отвержение, боль и тотальную небезопасность.
«Если человек, который должен быть для меня опорой, гарантом безопасности и поддерживающей фигурой, меня ненавидит, то мне абсолютно небезопасно в этом мире. И я чувствую себя отвергнутым».
Здесь 2 самых главных страха - страх отвержения и небезопасность - соединяются в одном моменте. И достаточно психопатического взгляда на ребёнка, чтобы ребёнка травмировать.
И если к психологу приходит клиент с тем, что у него были суперхорошие родители, которые не кричали и даже ни разу его не ударили, но при этом у него панические атаки и целый спектр проблем, то это не значит, что ребенок нахватался травм где-то в другом месте. Это может быть и про то, что родители входили в психоз, но умели не отыгрывать это на ребенке.
Здесь еще важно понимать, что от одной только травмы ребенок не попадает в диссоциацию.
Например, ребенок стал свидетелем смерти собственного брата. Да, он травмировался, но в диссоциации из-за этого он не застрянет. Почему? Объясню на примере. Представьте, родители для ребенка являются здоровой фигурой привязанности. Они дают ему принятие, безопасность, вникают в его чувства. И ребёнок за счёт такого контакта очень хорошо наращивает внутреннюю опору и способность контейнировать свои собственные чувства. В какой-то момент происходит реально лютая ситуация, например, смерть на его глазах. Травматизация происходит, но он не застревает в диссоциации, потому что у него есть опыт принятия себя, контейнирование своих чувств и внутренняя опора. Он травмируется в этом месте, но дальше справляется с этим.
Если к психологу приходит клиент с жёсткой диссоциацией, то это уже говорит о том, что его внутренняя опора не была прочной и фундамента там нет.
И Психологу важно понимать, что в стратегии с этим клиентом нужно будет работать над наращиванием каких-то фундаментальных процессов. Не прорабатывать какие-то точечные моменты, как диссоциацию или смерть брата, а настраивать фундаментальную базу внутренней опоры у клиента.
Что в итоге делать, если к психологу пришел клиент с «розовыми единорогами» и говорит что у него с родителями все в порядке?
Сначала небольшое предисловие.
Есть такие понятия, как стратегия, тактика и техника в терапии.
Техника – это инструменты, которые психолог применяет в своей работе с клиентом. Это могут быть маккарты, какие-то упражнения, тесты итд.
Стратегия — это, условно, годовой план психолога на клиента. Куда, в какую точку Б психологу нужно его привести. Оно возникает в процессе сбора анамнеза клиента, когда в голове у психолога появляется целая картотека с его психологическими диагнозами. И он понимает с какими процессами клиента в течение года нужно будет работать. Например, проживать сепарацию и разочарование в родителях. Или проработать инцестуозное отношение с функцией семейной системы, которое влияет на это, это и это. Вот это – и есть общий план, стратегия.
Кстати, собрать полный анамнез клиента можно, буквально, за 20 минут общения с ним.
Тактика — это когда психолог понимает, какой клиент перед ним и какой контакт, какое взаимоотношение ему нужно с ним выработать. То есть, тактика – это про то, как именно работать с клиентом. Например, к психологу на терапию приходит очень напуганный инфантильный ребёночек. В каком ключе психологу нужно с ним работать? Рационально объяснять ему, что нужно процесс сепарации проходить? Нет. Психолог для этого клиента должен стать родительской, очень экологичной и безопасной фигурой, которая будет взращивать в этом ребеночке безопасность. Тактика работы с напуганным маленьким недоверчивым ребенком – это создание очень много безопасности в контакте с ним. И это про тактику.
Какую тактику мы вырабатываем в работе с клиентом, у которого диссоциация?
У такого клиента всегда огромное количество «розовых очков». А психолог понимает, что история этого клиента – полный треш. Что делают многие психологи? Начинают тихонечко подводить клиента к осознанию, что в его детстве было много треша. Клиент пугается, отрицает и говорит «Нет, у меня розовый мир и он прекрасен».
В этот момент психологи, которые не уверены в себе, думают, что клиент не готов. И говорят «Ну окей, давай мы это оставим и поболтаем про твоих подружек. Что там с подружками, кто тебе там насолил?» И идут по легкому пути. Этот путь вызывает меньше сопротивления, но он неэффективен.
На этом этапе можно просидеть целый год. И через год к этому психологу придет клиент и скажет «Слушайте, а что мы с вами прорабатывали? У меня в жизни ничего глобально не поменялось». А все из-за того, что психолог пошел за сопротивлением клиента. Психолог испугался его испуга. Психолог заметил, что он боится туда идти, подумал, что это море слишком глубокое, а плавать клиент не умеет. Вдруг он его не вырулит и не вытащит? Поэтому, решил не нырять туда и посидеть на суше.
«Психологу нужно быть умелым пловцом, который уверен в том, что если они потонут на дно, то обязательно выплывут обратно. Нужно быть уверенным в себе терапевтом, который уже тысячу раз нырял в собственное море, столько этого дна нахватался, столько на этом дне полежал и погоревал, что ему тонуть уже не страшно».
И если психологу самому в терапии удавалось погрузиться на дно, то затащить на это дно клиента, ему будет не страшно. Он будет захлёбываться, а психолог ему скажет «Пошли на дно». То есть психолог спокойно берёт и фрустрирует клиента, говорит ему «Слушай, вот это действие твоего родителя очень похоже на инцест и насилие сексуального характера». И как бы страшно оно не звучало, психолог спокойно и уверенно это говорит. Когда психолог уверенным и спокойным голосом может сказать правду жизни, что это абьюз, что это насилие и инцест, то он показывает, что с этим можно справляться. И несмотря на свое сопротивление, клиент будет видеть, насколько психолог уверенно говорит об этом. И что психолога это не разрушает.
Здесь есть тонкая грань. Клиент видит спокойствие психолога, и у него начинает уменьшаться тревожность, он начинает идти за психологом и понимает, что пойти в эту правду жизни не страшно. Однако, после того, как психолог твердо и уверенно повел клиента в эту правду жизни, у него начинается огромное количество осознаний своих чувств. Ему становится больно, страшно, его трясет.
В этот момент задача психолога в контакте с клиентом быть очень эмпатичным, мягким, бережным и сочувствующим. Откликаться на его чувства всеми фибрами своей души. Не страшно здесь даже пустить слезу. Когда клиент начинает рыдать, вы можете поплакать вместе с ним.
И все это - очень тонкая грань работы. Когда психолог может быть в каких-то моментах очень твердым, уверенным и спокойным, говорить правду жизни клиента и не позволять ему уходить от своих переживаний. И при этом, когда клиент дойдёт до осознания всего треша в своей жизни, дать ему огромное количество тепла, поддержки и сочувствия.
Такая тактика максимально эффективна в работе с диссоциированными клиентами. А какие техники и инструменты вы при этом будете использовать, это уже второстепенный вопрос.
Здесь есть еще один важный момент.
Тактику в процессе терапии нужно менять в зависимости от трансформации клиента, так как выбранная тактика будет работать примерно 5-10 сессий.
То есть, на протяжении 5-10 сессий клиент будет в этих процессах, в примерно такой психической структуре. Но через 5-10 сессий у клиента обычно происходят разные корректировки внутри. И, следовательно, вместе с его изменениями нужно корректировать и тактику своей работы.
Например, сегодня клиент - боязливый и неуверенный в себе. И на этом этапе психолог вырабатывает тактику особой бережности контакта с ним. Но, примерно, через 5-10 сессий клиент становится уже более свободным и уверенным. Психолог понимает, что клиент уже не разрушается в его руках и что он стал более устойчивым. И тогда ему нужна уже другая тактика. Например, с ним уже можно начинать иронизировать, шутить, а иногда, вообще, говорить прямо - «Ну слушай, это же вообще не нормально».
Возвращаясь к теме сопротивления, есть еще момент с запросом клиента. Да, у каждого клиента, действительно, есть свой запрос. Однако, это не означает, что клиент поведет психолога прямо по своему запросу. То есть, вначале клиент может обозначить психологу свой запрос на терапию, а потом, у него включится сопротивление и он начнет играть в кошки-мышки, уводя психолога в другие темы. Например, клиент может сказать так: «Да, я понимаю, что я пришла к вам с запросом проработать паническую атаку на тотальную небезопасность. Но давайте мы с вами про подруг сначала поговорим».
А какой запрос у клиента? Подруги или панические атаки? Панические атаки. А клиент выводит психолога к подругам. В этот момент психологу важно увидеть подлинный запрос. И когда психолог понимает, что настоящий запрос клиента – это его панические атаки, то нужно работать именно в этом направлении. Даже если велик соблазн поговорить про ее подруг.
То есть, в терапии психологу нужно идти за запросом клиента, а не за самим клиентом.
Психолог должен идти за тем, с чем клиент пришел на проработку. А не за его сопротивлением. Можно идти за сопротивлением клиента, а можно идти за его запросом.
«И когда терапевт сам может быть устойчивым к правде жизни, он сможет работать с запросом клиента, а не с его сопротивлением».
Еще больше о психологии читайте на моем канале и подписывайтесь, чтобы не пропустить новые статьи