— Итак, Глеб Юрьевич, — нехотя начал Петр Сергеевич.
Глебу стало тошно, неужели нельзя обойтись без этих прелюдий, начнет сейчас издалека, припомнит, что вся команда должна работать, как единый слаженный организм, невзирая на любые проблемы, тем более личного характера… Нет уж! Сидеть здесь с побитым видом, как провинившийся ученик перед директором школы, не особо хочется.
— Я вас понял, Петр Сергеевич, — Глеб невежливо перебил шефа. — Заявление с сегодняшнего дня написать? — он встал, чтобы не отнимать много времени и сразу пойти в отдел кадров.
— Какое заявление? — удивленно приподнял брови начальник. — Они сами там оформят… Вы же на повышение… А, впрочем, не знаю, — вдруг раздраженно отодвинул он в сторону бумаги. — Сходите в отдел кадров, там какие-то формальности есть. Ну, а потом можете занимать кабинет…
Из сумбурной речи шефа Глеб ничего не понял. Если его увольняют, то почему не нужно заявление, и о каком повышении идет речь?
— Петр Сергеевич, — Глеб аккуратно подбирал слова. — Извините, но я не очень понял… Вы что-то сказали про повышение…
Петр Сергеевич поднял глаза и хмуро уставился на Глеба.
— С сегодняшнего дня вы назначены начальником финансового отдела.
Глеб непонимающе уставился перед собой. За окнами и матовыми дверями кабинета кипела жизнь: в приоткрытую раму слышались гудки автомобилей, из приемной доносились звонки телефонов, приходили клиенты, решались вопросы…
— В общем, мне некогда. Я донес до вас информацию. Надеюсь, вашей компетенции хватит. Планерки по-прежнему по понедельникам, в девять. Прошу не опаздывать. Вы теперь пример для сотрудников…
Последнюю фразу Петр Сергеевич произнес с какой-то особенной интонацией, будто изо всех сил пытался скрыть сарказм. На Глеба он больше не смотрел. Намекая на занятость, он таращился в экран ноутбука и сосредоточенно водил пальцем по панели.
Глеб понял, что никаких объяснений он больше не получит. Придется идти в отдел кадров. Мысли в голове путались: он смирился с увольнением, а тут вдруг повышение! Неужели судьба снова решила поиграть в хорошую девочку? Глеб так задумался, что не заметил, как толкнул кого-то плечом. Или это его толкнули? Машинально извинившись, он поднял глаза и увидел Олега, который, как и он, был одним из трех кандидатов на новую должность.
— Тебя можно поздравить? — процедил Олег, скривив губы.
Глеб знал, что Олег мечтал о повышении давно. И если для Глеба на первом месте стояла его амбициозность и потребность в успехе, то Олега интересовали, прежде всего, деньги. У него было двое маленьких детей, жена и намерение, во что бы то ни стало, переехать в загородный дом.
— Самому-то как, на жалость давить? — поинтересовался Олег и, не рассчитывая на ответ, пошел дальше.
Глеб вспыхнул, но пока нашелся, что возразить, Олег был уже далеко. «Получается, все теперь думают, что мне эту должность подкинули из жалости? — возмущался внутри себя Глеб. — Как вообще такое могло прийти в голову? Как будто он специально ходил по офису и только и делал, что ныл о несправедливости судьбы! Да он вообще ничего ни с кем не обсуждал!»
Это была правда. Даже, если кто и спрашивал, как там Женька, Глеб отвечал неизменным «нормально» и переводил разговор на другую тему. Слишком много боли доставляли ему напоминания о том, с чем он не в силах справиться. Так зачем лишний раз ковырять рану?
Мелодично запиликал лифт. Глеб повернул голову и увидел, как из кабинки выходит Анна. Заметив его, она слегка улыбнулась:
— Глеб Юрьевич, вы не могли бы зайти ко мне?
Как акробат на манеже, кувыркнулось сердце, молоточки застучали в висках, и жаркое тепло горячим воском пролилось на кожу.
— Да… конечно, — Глеб бодро зашагал рядом.
— Ты уже знаешь о своем назначении? — спросила Анна, когда они оказались в ее кабинете.
Она подошла к кофеварке и принялась нажимать на кнопки. Пальцы ее иногда зависали в воздухе, словно она играла на невидимой арфе, и никак не могла понять, какую струну сейчас следует тронуть. Не услышав ответа, Анна мельком взглянула на Глеба. В безмятежности сапфировых глаз мелькнуло любопытство, как если бы она увидела что-то необычное, что-то, что ее заинтересовало и даже смогло немного удивить. Эмоции Глеба. Его лицо.
Она всё еще ждала, но Глеб, прикусив губу, смотрел в пол, туда, где блестели кончики его начищенных ботинок. Своим безобидным вопросом, Анна только что пояснила, как он не только не был уволен, но и получил повышение. Он отчетливо понял, что без нее здесь не обошлось. И эта уверенность была столь абсолютной, что даже не требовала подтверждений. Это была истина. Аксиома. Глеб просто знал. Эта должность досталась ему, потому что так захотела Анна.
Воронкой закружилась внутри волна злости. Начала шириться, затягивая в себя раздражение, негодование и желание сейчас же отказаться от этой подачки. Он набрал в грудь воздуха, чтобы разразиться потоком обвинений, но Анна вдруг отставила кружку с кофе, быстро шагнула к нему и поцеловала. Он не ошибся. На вкус это были корица, мускатный орех и красный острый перец…
***
Анна еще спала, когда Глеб осторожно выбрался из-под сбитых шелковых простыней. Стараясь не шуметь, он собрал одежду, и тихо ступая по блестящему темному полу, отправился в ванную. Безумно хотелось вернуться в постель и доспать самые сонные утренние часы. Одевшись, он еще раз взглянул на женщину, которая и ночью оказалась к нему безжалостной. Хорошо, если он уснул хотя бы на пару часов. Мышцы болели, как будто он тягал гири в зале или бежал по бесконечной черной ленте дорожки.
Только в лифте с опаской заглянул в телефон. Нет, Женя ни разу не позвонила. Шевельнулась обида: насколько же ей стало всё равно, где он и что с ним. А с другой стороны, ему ли обижаться? Застыл на перепутье и вертится, как флюгер. С Анной вчера потерял рассудок, а сегодня не может представить себе, как посмотрит в глаза Женьке. Накануне, когда он попытался возмутиться ее протекцией, Анна холодно обронила:
— А что тебя не устраивает? Ты хотел бы оказаться на улице? Мне так не кажется. Тебе ведь нужно помочь жене? Вот и поможешь…
И Глеб с радостью ухватился за эту мысль. Нужно просто пережить непростое время. А оно всё расставит по своим местам. Укрепит под ногами зыбкую почву, позволит снова набросать очертания будущего. Он ни о чем не жалел. И так в последние месяцы находился где-то между небом и землей: то ли живешь, то ли просто существуешь, как рыбка в аквариуме. Таращишься на окружающих, а сам слеп и глух. Силишься что-то сказать, но губы лишь ловят крошки еды, а слов так и не находят. Никаких. Долго бы они так с Женькой не протянули. Иногда для спасения самих себя приходится предпринимать нетривиальные ходы. И не всегда они могут вписаться в правила. Да и кто вообще знает, как правильно? Обняться и бессильно утирать друг другу слезы, отслеживая, как мигает последняя красная черточка внутренней батарейки? Или подключиться к мощному бесперебойному источнику, напитаться энергией и начать всё сначала?
Вот уже второй раз он возвращается домой под утро, как будто так было всегда. Сейчас быстро примет душ, наденет свежую рубашку и сбежит на работу. Глеб качнул головой: кто бы мог подумать, что их счастливый мирок окажется неидеален. Сонная тишина встретила его в прихожей. Глеб разулся и заглянул в комнату: вдруг Женька заночевала там?
Взгляд упал на стол, где лежали два тюбика с мазью и скатанный в рулон бинт. Перед глазами полыхнуло оранжевым, и внутри, будто оборвалась ниточка, связующая с прошлым. Глеб закрыл глаза и глубоко вдохнул. Он не станет думать об этом.
Одинокий бокал тускло блестел рядом с ноутбуком. Больше о том, что Женя готовилась к их романтическому вечеру, ничего не напоминало. Странно, что бокал только один. Может быть, она разозлилась и пила шампанское в одиночестве? Глеб повертел фужер в руке, понюхал: нет, алкоголем не пахнет, никто из него не пил. Интересно, что она делала здесь с ноутбуком? Обычно ей удобнее на диване. Взглянув на часы, заторопился, хотя времени было с запасом. Но сталкиваться с Женькой не хотелось. Он уже отошел на несколько шагов, как вдруг замер и снова посмотрел на ноутбук. Подумав всего секунду, вернулся и, открыв крышку, включил его. Нетерпеливо выждал, когда засветится экран с их общей фотографией и открыл историю посещений. Пусто. Странно, раньше Женька никогда ничего за собой не подчищала. Что же искала она вчера, пока он мчался с Анной на ее автомобиле в апартаменты на набережной? С кем общалась, пока он вертел в руке пузатый бокал с французским вином? Куда наводила курсор мышки, пока вытатуированный ангел на его плече, трепетал крыльями от прикосновений прохладных рук другой женщины, гладких и холеных. О чем она секретничала во всемирной паутине, пока он сжимал в ладонях нежное лицо с безупречной кожей?
— Что ты делаешь? — раздалось за спиной.
Глеб резко повернулся. Женя стояла у двери. Ее спутанные волосы топорщились, кудрявые пряди прикрывали на щеке бледные розовые следы, которые издали выглядели, как отпечаток ладошки. Глеб молча закрыл крышку ноутбука. Не успел.
Женя, сверкнув невозможно красивыми коленками, быстро подошла к столу, схватила ноутбук и прижала его к груди.
— Что ты искала? А потом стерла? — не удержался Глеб.
— Какая разница, — пожала плечами Женя. — Я же не спрашиваю, где ты был всю ночь?
Ее спина почти скрылась в коридоре, когда Глеб зло выкрикнул вдогонку:
— Я был у Игоря! После совещания мы выпили, и меня развезло… Его дом оказался рядом и…
Он увидел, как Женя тенью скрылась в спальне. Щелкнула ручка двери. Глеба отрешенность Женьки взбесила. Громко стуча пятками, он понесся к ней. Женя стояла за полупрозрачными шторами, придерживая рукой ноутбук. Она как будто боялась, что его крышка сейчас распахнется, и все тайны, которые появились у нее этой ночью, вылетят наружу и запорхают по комнате, как розовощекие купидоны с крылышками.
— Я, правда, был у Игоря! — раздраженно повторил Глеб, глядя на Женю в упор. — Выпили виски, я ничего не ел, вот и… пришлось остаться у него!
Женя молчала, и по ее виду было заметно, что она только и ждет, когда уже он выйдет из спальни, а потом и из квартиры и оставит ее одну. Но только вот, одну ли? Глеб усмехнулся и, схватив с сушилки полотенце, толкнул дверь.
— Тебе нужно меньше пить, — раздалось ему в спину.
— Что? — опешил Глеб.
Прислонившись к подоконнику, Женя задумчиво теребила кудрявую прядь, как это делала всегда, обсуждая по утрам какие-то будничные проблемы.
— Ничего. Ты стал плохо воспринимать алкоголь и с трудом добираешься до дома, — сказала Женя.
Глеб растерялся. Он думал, она устроит скандал, начнет плакать, упрекать и звонить Игорю, но Женя вела себя совершенно спокойно, как будто Глеб был для нее соседом по коммунальной квартире. Он снова бросил взгляд на ноутбук: не оттуда ли почерпнуто? Начиталась советов доморощенных психологов и теперь умничает. И всё-таки, что у нее в ноутбуке? Эта мысль не давала ему покоя.
Захотелось распахнуть окно и заорать туда во всю силу легких, матерно, зычно, так, чтобы выглянули удивленные лица. Как же так получилось?! Как их дом стал напоминать временное пристанище для незнакомых людей? Куда всё исчезло?
Он угрюмо посмотрел на Женю, словно хотел задать эти вопросы ей. Но она лишь равнодушно моргнула и повернулась спиной. Пальцы нетерпеливо пробежались по гладкому пластику: сейчас Глеб уедет, и она сможет вернуться к Апелле.
С улыбкой Женя вспомнила, как написала длинную отповедь взбесившей ее виртуальной всезнайке. Та ответила не сразу, и Женя начала праздновать в душе победу: осадила, поставила на место! Но тут Апелла словно собралась с силами и ответила столь язвительно и колко, что у Жени от возмущения перехватило дыхание. Запорхали руки над клавиатурой. Женя сердилась, щеки ее горели, а пальцы, как назло стали плохо слушаться, и гневные тирады запестрили опечатками. Исправлять их не было времени, хотелось поскорее сбить спесь с самодовольной обитательницы чата.
— По-моему, вам нужно подучить правила русского языка. Столько ошибок… — слова сочились ехидством.
Женя с горящими щеками бросилась защищаться.
— С русским языком у меня всё в порядке! Разработаю руки, перестану лепить очепятки…
— Очепятки… ха-ха… Ну вот, опять… Кстати, что с руками?
— Ничего!
— Не очень-то вежливо…
— А мы здесь не на светском приеме!
Такой словесный пинг-понг продолжался долго. Женя не замечала, как летит время. Помимо колкостей, которыми они обменивались, как опытные фехтовальщицы, беседа неизменно скатывалась к теме предательства. Автор первого сообщения, под которым и разгорелись страсти, в беседе уже участия не принимала. К трем часам ночи Женя заметила, что они с ее виртуальным противником остались вообще вдвоем. Остальные или ушли спать, или поняли, что они в перепалке лишние. Юджин и Апелла спорили до хрипоты, как будто их могли слышать, доказывая каждый свое. Женя делала это пылко, порой, с юношеским максимализмом. И при этом неизменно напарывалась на четкие и взвешенные аргументы, словно по ту сторону экрана находился ее перевернутый двойник. Апелла раздражала, злила, заставляла барабанить по клавишам и тут же стирать написанное, и начинать заново. Несколько раз Женя раздраженно закрывала крышку ноутбука и уходила на балкон, где смотрела на мерцающий огнями город. Майка сползала с плеча, от осеннего дыхания кожа покрывалась мурашками, но Женя упрямо стояла на холодном полу и вглядывалась в черное небо. Ни единой звездочки, как разлитые чернила. Пустота. Как и у нее в душе. Единственный проблеск — спор со случайным собеседником. Это отвлекает и не дает рухнуть в бездну жалости к себе. Снова потянуло вернуться к ноутбуку и хоть одним глазком заглянуть в чат: что там сейчас происходит?
— Ну и куда ты сбежала?
От этих строк повеяло и насмешкой, и … беспокойством?
— Воздухом дышала. Успокаивалась, — буркнула себе под нос Женя, быстро продублировав слова в сообщении.
— А у нас уже давно утро… Извини, но мне пора. Работа.
Женя посмотрела в угол экрана — 03.55. Надо же, и у нее утро.
— Встретимся позже, — обнадежила Апелла.
Женя с сожалением закрыла чат, и некоторое время просто смотрела в экран. Прислушивалась к себе. Было непривычно: впервые за долгое время она не чувствовала себя одинокой. У нее есть человек, который ее замечает. Пусть не видит воочию, но говорит с ней. Отныне она не бесплотный дух, мимо которого скользят взглядом. С ней спорят, ее провоцируют, не соглашаются и выводят из себя. Женя снова посмотрела на часы. Она готова ждать, сколько угодно, лишь бы вновь ощущать себя живой, а не выжившей. Главное, чтобы этому никто не смог помешать.
***
— Женя!
Глеб снова появился в дверях спальни. Он был уже в костюме. «Наверное, как всегда не высушил волосы», — рассеянно подумала Женя. Когда-то она сама подбирала ему линейку средств для ухода. У Глеба с детства была аллергия, практически на любой шампунь, но Женя всё-таки нашла подходящий. Хорошо, помогла знакомая из швейцарской косметической фирмы.
— Женя! Нам нужно поговорить! — с нажимом произнес Глеб.
— О чем?
Вопрос прозвучал раздраженно: Жене не терпелось услышать, как за Глебом захлопнется дверь. Ладошка по-прежнему лежала на крышке ноутбука. Ей чудилось, что скользкий пластик вибрирует и умоляет: открой меня, загляни внутрь! Наверняка, за эти три с половиной часа там появилось новое сообщение от Апеллы, а из-за Глеба приходится медлить и нервничать.
— О нас… — глухо сказал Глеб.
Он стоял, бессильно свесив руки, и исподлобья рассматривал такую близкую, но бесконечно далекую свою Женьку.
— Ты опоздаешь на работу, — равнодушно обронила она и, обойдя Глеба, попыталась сбежать в ванную.
Он поймал ее за руку, чуть повыше запястья, где вились красно-розовые змейки шрамов. Получилось это спонтанно, и Глеб еле сдержался, чтобы сразу же не отдернуть пальцы. Прохладная кожа показалась ему обжигающе горячей. Женя молча смотрела на этот импровизированный капкан. Медленно, как будто это и было так задумано, Глеб разжал руку. На мгновение Жене показалось, что сейчас он затрясет кистью, как будто ошпарился или потрогал что-то гадкое, и начнет вытирать ее о брюки. Она усмехнулась и скрылась в коридоре.
Тщательно заперев дверь, сразу же открыла на полную мощь воду. Прозрачная струя забарабанила по эмалевому покрытию. Мокрая занавеска неприятно касалась кожи. Женя давно смирилась с тем, что Глеб постоянно забывает ее расправить. Она вообще как-то легко освоилась со всеми бытовыми неурядицами. Даже не пришлось особо притираться. Устраивать скандалы из-за подобных мелочей — глупо. Проще обратить всё в шутку и не зацикливаться. «Вот бы так с моими ожогами», — вздохнула Женя, рассматривая руки. Она повертела их перед собой, словно демонстрировала восточный танец. Снова вспомнила, как стекленеют глаза Глеба, когда он смотрит сквозь нее, будто она призрак. Каждый раз в такие моменты ей кажется, он умирает. И она вместе с ним. Остаются две сухие оболочки, как сброшенные хитиновые покровы. Руки измученно опустились на бедра, застыли ладонями вверх, точно приготовились к молитве. Обожженную щеку неприятно покалывало. Женя заметила, что так теперь происходит, когда она сильно нервничает. Сразу хочется поскрести кожу ногтями, но приходится сдерживаться. Особенно, когда рядом Глеб.
Продолжение следует...