— Сходим в кофейню? Я не завтракала, — непринужденно предложила она.
— Да! — слишком быстро откликнулся Глеб. — Только я быстро в душ!
Женя кивнула и вышла. Глеб застыл, разглядывая клетчатый плед. На кухне Женя подошла к холодильнику и осторожно передвинула их с Глебом фотографию. И зачем она спросила, во сколько он приехал? Не спросила бы, ему бы не пришлось врать. Почему он соврал, думать не хотелось.
***
Все выходные Глеб думал об Анне. Как наваждение, она мерещилась ему повсюду. С Женей ему было тревожно, и он отчаянно скучал по уже распробованному ощущению покоя, которое излучала женщина, случайно появившаяся в его жизни. А может, и не случайно? Плевать! В голове уже прижились ядовитые ростки-мысли: с Анной он не чувствовал себя виноватым. А с Женей это ощущение накрывает с первой минуты, как видит ее утром и до последней, когда сидит допоздна с игрушками в ноутбуке. Он ненавидел себя за то, что воспринимает теперь Женю чужой. Словно его обманули и подсунули пластмассовую подделку. Тщетно ночами, следя за мелькающими на экране фигурками, он силился возродить в душе всё, что раньше было связано с Женькой: нежность, умиление, восхищение и восторг… Но чувства были совсем другими. И это пугало. Он никак не мог разобраться в себе. Разлюбил? Так быстро? Но это бред… А если и так, то ничего, кроме ощущения гадливости к самому себе, это не вызывало…
С Анной калейдоскоп разрозненных чувств, отъедающий ежедневно от него по кусочку, вдруг цепенел и прекращал свое головокружительное вращение. Картинка становилась статичной, как муравей, застывший в капле смолы. Глебу хотелось, чтобы это состояние продолжалось и продолжалось. Без нее оно напоминало Танталовы муки. Покой плещется хрустальной ледяной водой у горла, но недосягаем, а жажда избавиться от чувства вины и страха, похожи на дерево с плодами, до которого не дотянуться. Промучившись этими мыслями все выходные, Глеб окончательно сдался — он должен пойти за ресурсом. Напитавшись им, он сможет быть с Женей, чтобы начать всё сначала. Так он спасет обоих.
Глеб задумчиво смотрел на уток, дерущихся из-за куска булки. Раньше Женька его ругала за то, что он кормит их хлебом. Сейчас она молчала, разглядывая маленький птичий колизей — кто станет победителем? Вот она, похоже, оказалась в числе проигравших. Кто-то могущественный и неведомый, показал большим пальцем вниз, и теперь она выброшена на обочину — без профессии, без дома и без поддержки. Привычное уже чувство жалости к себе радостно заерзало внутри. Сейчас, сейчас, его будут кормить! На первое подадут слезы, на второе — завернутое в горькие листья несправедливости, отчаяние, а на третье — вязкую гущину тоски. Вуаля! Всё свежайшее, только что собранное из глубины души, приправленное острой злостью и обидой.
Впервые ее накрыло этим чувством, когда увидела, как смотрит на нее Глеб. До этого себя не жалела, больше переживала за него. Сначала, потому что не знала, точно ли он не пострадал, а потом от того, сколько проблем на него обрушилось. И со всем ему приходилось справляться в одиночку. Увидев в больнице его загнанный взгляд, еще несколько дней себя утешала: это шок. Любой испугается, когда приходит в ожоговое отделение. Но и спустя неделю, Глеб смотрел странно. Женя находила оправдания — ему нужно время, он видел огонь и думал, что она в нем погибла. И только, когда заметила, как при виде чуть отклеившегося бинта, в его глазах мелькнула брезгливость, а губы всего на секунду дернулись от отвращения, задохнулась от острой жалости к себе.
Это было новое и странное чувство. Сначала Женя к нему привыкала: вертела, как неизвестный предмет, ощупывала, пробовала на вкус. Не понравилось. Но жалость не отступила, а только на время затихла. Женя стойко сражалась с ожогами, терпела перевязки, через боль разрабатывала связки и сухожилия, злилась на свою беспомощность и, вытерев слезы, упрямо начинала сначала. А потом… потом вдруг устала, и вот тогда жалость пришла к ней по праву. Женя сама ее пригласила и почувствовала к ней симпатию. Привыкла. Она стала ее неотъемлемой частью: и когда ложка падала из неуклюжих пальцев, и когда приходилось просить Глеба побрить ей ноги и подмышки, и когда он потянулся вытереть с щеки след от мороженого и застыл, остановив на полпути руку.
Неожиданно поняла: она стала стесняться мужа. И бояться: вдруг то, что он тщательно маскирует, проявится в его глазах, как на фотобумаге. Смутные очертания станут четкими и резкими, и тогда уже не удастся себя обманывать.
— Жень… — вырвал из раздумий голос Глеба.
— А?
— У нас ведь всё будет хорошо… — с непонятной интонацией произнес он.
Он продолжал напряженно следить за утками. Одни лезли в самую гущу и щипали друг друга за шею, другие предусмотрительно плавали поодаль, довольствуясь ошметками размякшей булки, но зато гарантированно получая еду. Пожалуй, лучшая стратегия. Если булки будет много.
Женя внимательно посмотрела на его профиль — чужой и далекий, похожий на контур горы у моря. Почувствовав ее взгляд, Глеб повернул голову. Оливковые глаза помутнели и стали неживыми, как будто только что он переместился куда-то далеко.
***
— Ты чего опаздываешь? — прошипел в трубку Игорь. — Тебя уже шеф спрашивал! Сегодня же понедельник! Через две минуты совещание!
Глеб и сам видел, что успевает впритык. Встал позже обычного, заметался, забегал по квартире. Кинулся в ванную, а там Женька тянется за полотенцем — голая, смуглая, невозможно горячая… Улыбнулась несмело, убрала со лба влажные кудряшки волос и стоит, опустив руки с темно-красными шрамами. Раньше набросился бы, наплевав, что опаздывает, а сегодня засмущался, как подросток, заблеял что-то… Вспомнив эту сцену, Глеб поморщился, как от зубной боли. Ехавшая с ним в лифте женщина, с сочувствием взглянула и отвернулась. Вот точно также сделала и Женька.
— Жень… — Глеб неловко топтался на кухне.
Женя в коротком халатике переступила длинными стройными ногами по прохладному кафелю и обернулась — она как раз бросила в чашку пакетик с чаем. Это ей удавалось сделать без ущерба для кухни. Вместо чайника воду теперь нагревал термоспот. Удобно. Кнопку нажал, и кипяток полился в чашку. Главное, безопасно.
— Женя… я вечером пораньше постараюсь вернуться…
Он несмело коснулся ее талии, пальцы скользнули по мягкой ткани. Глеб игриво улыбнулся:
— Ты подождешь? Я заеду за шампанским и куплю замороженной вишни… Как ты любишь…
В мгновение ока прошлое было безжалостно вспорото острым лезвием, вывалило, выставило напоказ романтический вечер, да не один, когда в сумерках кружились в пузырьках игристого ледяные вишни, попадали вместе с вином в рот, передавались с жарким поцелуем друг другу. А потом отзывались ломотой в зубах и кисловатым терпким вкусом. С Женей всегда было много вкусов: шоколад и слива, дыня и корица, копченая паприка и горький хмель… Но вкус шампанского с замороженной вишней сейчас затмил всё.
— Ну как? Договорились! Вечером шампанское и вишня! Готовь бокалы… А я побежал, а то шеф устроит показательную порку… И так придирается всё время…
Женя молча кивнула, боялась расплакаться, так жалко выглядел Глеб в попытке реабилитироваться. Как будто хочет напиться шампанским для храбрости. Хлопнула входная дверь. Жалость вальяжно заняла место ведущей солистки.
Глеб смотрел, как меняются красные цифры на табло лифта. Тринадцатый этаж. В тринадцать часов он позвонит Анне и пригласит ее выпить кофе. Загривок приподнялся от приятных ощущений. За два дня Глеб изголодался по чувству покоя, которое помнил в глазах Анны. Это даст силы на вечер.
— Таким образом, возникает вопрос об изменении в кадровой перестановке… — голос управляющего доносился, как будто из бункера.
Глеб думал о своем, сосредоточенно глядя перед собой. При входе в кабинет для совещаний послышался приглушенный шум. Раздалось цоканье каблуков, приветственный возглас шефа, скрип кожаного кресла. Глеб равнодушно поднял глаза и обомлел: в черном брючном костюме к Петру Сергеевичу шла Анна, на ходу протягивая руку. Управляющий просиял и кинулся к ней. Анна коротко кивнула собравшимся, задержав взгляд на Глебе. С ног до головы его окатило лазурью. Никакого удивления на ее лице он не заметил, как будто она заранее знала, что застанет его здесь.
Пальцы обхватили пластиковый стержень ручки, лежащей на бумаге. Нервно начали чиркать квадратики и острые стрелки. Так Глеб старался сохранить невозмутимый вид.
— Познакомьтесь, пожалуйста, коллеги! Глава маркетингового отдела Анна Александровна Леднева, — зычно представил нового сотрудника шеф.
В кабинете раздался невнятный гул, кто-то начал перешептываться, остальные с вежливыми улыбками рассматривали новенькую.
— Присаживайтесь, Анна Александровна, — Петр Сергеевич любезно показал на свободное место по правую руку от себя. — Вот! Заодно и примите участие в решении кадровых вопросов. Внимание коллеги! Как вы знаете, всё это время мы рассматривали трех кандидатов, которые могли бы перейти на должность начальника финансового отдела. Все здесь?
Управляющий окинул взглядом присутствующих и довольно кивнул.
— Так вот… По поводу одной кандидатуры у нас появились вопросы… И честно говоря, тут не то, что новая должность, тут такие результаты, что как бы с прежней позиции не слететь… Да-да, Глеб Юрьевич, я про вас.
Петр Сергеевич уставился на Глеба. Тот покраснел, откашлялся и откинулся на спинку стула. Все притихли, прикидывая, обойдется ли сегодня начальство одной жертвой или потребуется еще несколько. Опустив глаза, сотрудники принялись разглядывать по-деловому сдержанный маникюр или часы. Телефоны на время совещания убирали, поэтому углубиться в переписку в чате не вышло бы. Глеб мечтал провалиться в цокольный этаж, туда, где подземная парковка и еще ниже. Лишь бы Анна не видела его позора. Порка холопа на барской конюшне.
— Нет, конечно, мы всё понимаем, у вас сложилась очень тяжелая ситуация… и мы готовы были помогать и ждать, но всему есть предел…
— Петр Сергеевич, — решил подать голос Глеб.
Он старался говорить уверенно и доброжелательно:
— Я благодарен всем, кто меня поддерживал, я благодарю лично вас за оказанное содействие. Да, действительно, я упустил много времени и сейчас стараюсь наверстать. Обещаю, что в ближайшее время я сделаю всё, чтобы вы увидели результат. И даже больше…
Управляющий криво усмехнулся, побарабанил холеными пальцами по блестящей столешнице.
— Что ж… ваше стремление похвально, но…
— Петр Сергеевич, я считаю вашему сотруднику нужно дать еще один шанс, — безбоязненно перебила его Анна и посмотрела на Глеба долгим-долгим взглядом. — Я не сомневаюсь, у него большой потенциал. Он справится.
Глебу показалось, что сердце его стало огромным и наполнилось синевой до края.
***
Совещание шло своим чередом. Петр Сергеевич еще раз прошелся по претендентам на повышение, каждый раз, словно спрашивая совета или даже разрешения у Анны. Глеб почти ничего не слышал, он исподтишка поглядывал на эту парочку, пытаясь понять, с чего вдруг шеф так вокруг нее вьется. Может быть, она родственница кого-то из вышестоящего начальства? Интересно, а она вообще подойдет к нему или сделает вид, что они не знакомы.
Накатило дикое раздражение, захотелось встать и, отшвырнув стул, выйти из кабинета. И будь, что будет! Он никак не мог отойти от минуты позора перед женщиной, которую мечтал пригласить на кофе. Хотя и понимал, как это будет выглядеть со стороны: уставший от переживаний муж не справился со стрессом и решил сходить налево. Вот и грезит блондинкой с сапфировыми глазами. Вспомнил вчерашние серьги. Увидел, что сегодня они уже другие — небольшие золотистые кольца. А вот цепочка та же и по-прежнему змеится по высокой шее.
Глеб сжал кулаки. Да, какая разница, что о нем подумают! Пусть сначала переживут то, что пережил он, причем дважды, а там посмотрим! Глеб чувствовал, как всем телом он непроизвольно развернулся в сторону Анны. Как чуткий радар пытался поймать, пусть даже слабенькую, едва уловимую волну покоя, исходящую от нее. И в какой-то момент показалось — вот оно! Но ощущение было таким тусклым, что он чуть не застонал. Как если бы человеку, мечтающему попробовать тропический фрукт, подсунули пресный и безвкусный суррогат. Он испугался: а что если и не получится больше испытать блаженный покой?
Глеб заерзал на стуле. Получилось шумно и заметно, но он понадеялся, что спишут на волнение перед шефом. Передвигая по столу разрисованный каракулями лист бумаги, он быстро прикидывал: есть ли шанс на продолжение безобидных встреч с Анной? Всё-таки субординацию никто не отменял, а любые отношения в корпорации становятся достоянием общественности в мгновение ока. И ладно бы просто сплетни, но ведь негласно романы на работе не приветствуются. Да и какой там роман! Нет таких мыслей. Просто он остро нуждается в общении с ней. Обычном, человеческом общении! Тот, кто хочет выжить, ищет любые пути спасения. Так что на его личной войне с демоном страха и тревоги все средства хороши.
Совещания всегда тянулись медленно, а сегодняшнее казалось бесконечным. Наконец, он услышал заветное: всем спасибо, можете приступить к работе. Сотрудники потянулись к выходу, радуясь, что можно ненадолго размять затекшие тела. Сегодня управляющий был в ударе и особенно изощренно изгалялся над подчиненными. Наверняка не последнюю роль в этом сыграла Анна. Красовался перед ней, перья распушал, демонстрируя себя, как компетентного и сурового руководителя, без которого вся работа рухнет.
Глеб нарочно пропустил всех вперед. Анна стояла у стола и внимательно слушала Петра Сергеевича. Тот заливался соловьем и всё норовил прикоснуться к руке женщины. Сверкая нешироким гладким браслетом на запястье, рука ускользала мимолетным движением. Глебу стало жарко. Ему хотелось убить шефа, потому что сейчас он питается энергией, предназначенной для него. Нагло и беспринципно отбирает его пищу! Глеб поджал губы и вместо того чтобы пойти к выходу, начал обходить стол с другой стороны. Ему было просто необходимо оказаться рядом с Анной, причем, как можно ближе. Если он сейчас ничего не почувствует, то и попыток завладеть ее вниманием больше не будет.
Заметив маневр Глеба, Анна удивленно приподняла бровь, потом улыбнулась и прищурила глаза. Теплое васильковое облако окутало мягким одеялом, залетело внутрь, взбудоражило память сердца. Глеб почувствовал, как по коже поползли приятные мурашки. Так бывало в детстве, когда мама перебирала его волосы перед сном.
— Вы что-то хотели еще уточнить? — неприветливо процедил Петр Сергеевич, вторгаясь в чужую вселенную.
— Нет. Извините, — громко ответил Глеб.
Он пошел к раздвижным матовым дверям, они напомнили ему двери турецкой больницы. Но внутри ничего не екнуло. И это была заслуга Анны. Глебу захотелось рассмеяться в голос, будто он надышался веселящим газом. Голубой поток смыл всю муть, растворил ее, распылил на мелкие, почти невидимые, частицы.
В коридоре Глеб остановился у кулера и принялся ждать. Вдруг ему повезет, и он сможет перекинуться с Анной хотя бы парой слов. Неважно, о чем будут эти слова. Хватило бы простого — «привет». Лишь бы не лишала его источника жизни. Медленно цедил маленькими глотками холодную воду. Ждал. Двери кабинета разъехались, сердце подпрыгнуло, зависло у горла и разочарованно скатилось вниз. Рядом с Анной по-хозяйски шествовал Петр Сергеевич. Сейчас еще сделает при ней замечание, что он до сих пор не на рабочем месте. Глеб отвернулся, надо уходить. Он и раньше недолюбливал управляющего с его дурацкими правилами и необоснованными придирками, а сейчас просто возненавидел.
— Благодарю вас, Петр Сергеевич, — раздался хрустальный голос Анны. — И не смею вас больше отвлекать.
— Но я провожу… — гудел майским жуком управляющий.
— Ни к чему, — хрусталь покрылся легким слоем инея. — Я прекрасно знаю, где находится отдел маркетинга.
Снова раздалось гудение, на этот раз слегка огорченное, и Петр Сергеевич скрылся в кабинете. Глеб напряженно ждал, спиной чувствуя приближение Анны. Стук ее каблуков отдавал нервными импульсами по всему телу, словно бил по голому мясу. В горле пересохло, хотя только что был выпит целый стаканчик воды. На задворках сознания вдруг ярко проявился образ Жени у водопадов… где уже пошел отсчет часов, минут, секунд до трагедии. Беды, которая прямо сейчас безжалостно уничтожает их настоящее.
Продолжение следует...