― Давай разведемся, ― без эмоций сказала я мужу, пялясь в стену. Оказывается, на обоях есть какой-то узор, а я шесть лет готовила на этой кухне завтраки, обеды и ужины, и думала, что они просто бежевые.
Я впервые набралась смелости заявить ему о желании развестись.
― Родная, ну что ты про этот развод заладила. Ну, извини, я не хотел тебя обидеть. Ты сейчас успокоишься, и мы будем жить, как раньше, ― автоматом выдал, не испытывая на самом деле никакого сожаления.
― А я не хочу, как раньше, я хочу развестись.
Ну извини. Спасибо за одолжение. У меня уже никаких сил нет даже на разговоры. Еще пару лет назад я бы с энтузиазмом взялась за спасение своего непутевого мужа и нашего брака в целом, но теперь уже слишком поздно.
Опоздать на день рождения к собственному ребенку, потому что засиделся с друзьями ― это нормально вообще? Если невнимание ко мне я еще могу стерпеть, то такое пренебрежение сыном ― ни за что. Я сильно обижена и расстроена. Меня давно беспокоило, что куда-то ушла из нашей семьи любовь, забота и внимание. При живом муже я чувствовала себя матерью-одиночкой. Никто не помогал мне по дому, не предлагал посидеть с сыном, когда я болела, да и в принципе не проявлял никакого интереса к воспитанию. Просто каждый день к нам приходил ужинать и спать какой-то чужой мужик.
Я пыталась с обсудить это с ним, но в ответ всегда получала только пренебрежение и снисходительную улыбочку: забиваю ему голову ерундой, пока он занят реальным делом ― обеспечивает семью К слову, денег я от него тоже не видела, всегда искала какие-нибудь подработки и полагалась только на себя.
Все наши конфликты заканчивались одинаково: он уходит от разговора и ждет, когда я остыну. Мое молчание для него значит, что конфликт исчерпан, и все встало на свои места.
Так он поступил и сейчас. Завалился на диван, включил телевизор и забыл, что у него есть жена и ребенок. А вечером как ни в чем не бывало придет на кухню ужинать.
А я, безвольная слабачка, приготовлю и накрою. Потому что не привыкла решать что-то сама, и сил решиться и уйти просто нет. Всегда жила за спиной папы, который решит все проблемы, защитит и поможет. Первые несколько лет брака Андрей был таким же внимательным и заботливым. А потом расслабился, или надоело играть эту роль, и он решил показать свое истинное лицо. С тех под моя жизнь превратилась в кошмар. Мне не хватает внимания, я в самом прямом смысле страдаю без тактильных контактов, чахну без комплиментов и восхищенных взглядов. Но мужа это не волнует.
Его волнует только он сам. Чертов эгоист. Я и в начале отношений видела в нем эту черту, но наивно надеялась, что я, такая особенная, его исправлю, и он горы ради меня свернет. Но сейчас он сворачивает пробку с очередной бутылки пива. Это его максимум.
Я накинула плащ и выбежала в магазин через дорогу, но столкнулась в дверях подъезда с новым соседом. Михаил, кажется.
― У вас все в порядке? ― участливо заглянул он мне в глаза.
Круто. Неужели моя жизнь настолько убогая, что это замечают все, кроме самого близкого человека?
― Все хорошо, ― наигранно бодро отчиталась перед соседом и поспешила поскорее с ним разойтись.
***
Последней каплей стало то, что Андрей влез в какие-то мутные дела, поставив при этом под удар меня и нашего ребенка. Мне позвонили коллекторы. Сказать, что я удивилась ― ничего не сказать. Пока просто вежливо попросили выплатить долг, но намекнули, что в будущем могут организовать мне проблемы. И слушать не стали о том, что у меня нет никаких долгов, на вопросы отвечать отказались. Просто бросили трубку, предварительно сообщив, куда переводить деньги, и что они сделают в противном случае.
Я была в шоке и ужасе, испугалась жутко. И первым делом мелькнуло в голове: это наверняка Андрей. Он постоянно выдумывал какие-то несбыточные бизнес-планы, лез в финансовые пирамиды и думал, как бы ему обогатиться, при этом ничего не делая.
Вечером прижала его к стенке.
― Кать, да что ты трясешься, ничего они не сделают, не в девяностые же живем, ― беспечно ответил Андрей, не отрывая глаз от телевизора. Я всегда старалась избегать конфликтов, если это возможно, но это равнодушие и безответственность выводят из себя. Если он не даст адекватного объяснения, будет взрыв.
― А что ж ты тогда свой номер и паспортные данные им не оставил? Почему мои вписал? ― из меня буквально сочился яд. ― Если что ― так меня не жалко?
― Ну не тронут же они женщину. Мы с Лехой придумали, как денег поднять, думали, выгорит, но нужны были средства для раскачки. В банке нам кредит не дали, ну мы и заняли…
― Надо же, вспомнил, что я женщина! Да я даже постоять за себя не смогу, если эти отморозки в гости наведаются. А если Димка дома будет? Ты вообще об этом не думал? Ты как жить-то с этим будешь, если что-то случится?
― Ну не подумал, ― это все, на что его хватило.
И меня тоже не хватило больше ни на что. Схватила из шкафа первый попавшийся чемодан, собрала самое необходимое на первое время. Заберу Диму из садика, и поедем к моим родителям. Не хочу их втягивать в наши разборки, но сюда я больше не вернусь. А с Андреем, если не одумается, разведусь.
***
Вышла из подъезда ― и вся решительность испарилась. Вместе с силами, достоинством и принципами. Я больше не могу держать лицо. Бросив чемодан на ступеньках, я упала на скамейку, ничего не видя за пеленой слез. Мелькнула мысль, что нужно заканчивать этот концерт для соседей, но мне настолько плевать сейчас на то, что они подумают и как долго будут обсуждать. Возвращаться сюда я не собираюсь, вряд ли мы еще увидимся. Поэтому проревусь и поеду.
― Катя, чем я могу вам помочь? ― не заметила, как ко мне подошел Михаил. Я даже растерялась, так давно не слышала от мужчины предложения о помощи.
― Ничем, ― жалобно проскулила я.
Что он может сделать? Забрать меня, спрятать за широкую спину и решить все проблемы? Признаюсь, были у меня такие мечты о рыцаре на белом коне, но пора взрослеть. Никто не спасет меня, нужно повзрослеть уже, наконец, и научиться брать ответственность за свою жизнь в свои же руки. Только поживу немного у родителей, залечу раны и наберусь сил.
Встала, пошатнулась, поплелась за чемоданом. С трудом втиснула его в багажник своей крошечной женской машинки и пошла к водительской двери.
― Ты совсем с ума сошла? ― стеной вырос передо мной сосед. Интересно, когда это мы успели перейти на «ты»? ― Нельзя в таком состоянии за руль садиться.
И от этой неожиданной заботы от чужого человека меня прорывает по новой. Теперь я точно никуда не уеду.
― Страховка ограничена? ― ведет меня за руку к пассажирской двери.
― Нет, ― не понимая еще, чего он хочет, но позволила ему взять ситуацию под контроль.
― Куда отвезти?
Назвала адрес.
― А как вы потом домой доберетесь? ― задала самый глупый в мире вопрос, лишь бы заполнить тишину.
― Вызову такси.
Странно, но молчание в компании Михаила меня не напрягает. Он не лез в душу, не пытался узнать, что произошло, просто помог. И в голову полезли дурацкие мысли, что с таким мужчиной ничего не страшно. Но я погнала их еще до того, как они успели оформиться в мечты и надежды. С этого дня мой девиз по жизни «спаси себя сам».
Доехали быстро. Вышли из машины, я поблагодарила Мишу за помощь и пошла к подъезду родителей.
― Кать, ― окликнул меня теперь уже бывший сосед. ― Не давай себя в обиду.
― Спасибо.
***
Родители выставили меня из дома!
Я прожила у них месяц, окруженная заботой и любовью. На это время взяла неоплачиваемый отпуск на работе, потому что ходить туда не было никаких сил. Проводила время с семьей, ела мамины оладушки на завтрак каждый день, даже немного поправилась и стала похожа на человека: в последнее время сильно похудела на нервах.
Папа ездил поговорить с Андреем. Его так долго не было, мы очень волновались с мамой, думали, они там поубивали друг друга. Родителям он не очень нравился, они мне этого, конечно, не говорили и в нашу жизнь никогда не лезли, но было заметно.
Отец вернулся, вымотанный и как будто постаревший, рассказал нам, как все прошло и к чему пришли. Родители помогут мне выплатить его долги, если он оставит совместно купленную квартиру и исчезнет из нашей жизни.
Долго он не сопротивлялся, я в целом тоже была согласна. Хотелось развестись уже поскорее и забыть его, как страшный сон. За все это время он даже не позвонил мне ни разу. В отличие от того же Миши, который пару раз приезжал и дежурил под подъездом, чтобы узнать, как у меня дела. Звал на свидание. Но я отказалась, объяснив ему ситуацию.
Как только я пришла в себя, мама с папой усадили меня на серьезный разговор за чашкой моего любимого зеленого чая с жасмином. Поделились своими тревогами, сказали, что очень меня любят, но не смогут всегда быть рядом и поддерживать. Поэтому мне нужно учиться жить самостоятельно.
Я на них, конечно, не обиделась. Они просто высказали вслух мои же мысли. Пора взрослеть, как бы смешно это ни звучало в тридцать пять лет.
Димку они забрали в санаторий, а я вернулась в свою квартиру, на работу и в привычную жизнь. С тем лишь отличием, что теперь у меня один ребенок, а не два.
Только я разобрала вещи, как услышала трель звонка. Гостей не ждала, поэтому, пока шла к двери, успела себя накрутить. Думала, что Андрей объявился, как всегда, не сдержав обещания, или с родителями и сыном что-то случилось. Но мои опасения не подтвердились. На пороге с огромным букетом ромашек стоял Миша.
― Привет!
― Привет, а ты чего здесь?
― Увидел твою машину, решил зайти в гости, спросить, как ты.
― Проходи, конечно.
― Кать, я сказать тебе хочу… ― начал он, пока я заваривала чай и расставляла по столу тарелочки с божественно вкусными эклерами. ― Присядь.
Поставила чашки на стол и села рядом.
― Я сам от себя не ожидал, что в сорок лет смогу еще влюбиться, но что есть ― то есть. Я понимаю, что тебе не до меня, но ничего поделать с собой не могу. Ночевать под твоей дверью готов, лишь бы знать, что у тебя в порядке, и никто тебя не обижает. Хочется тебя радовать, баловать, защищать и беречь. Чтобы ты порхала, беззаботная, улыбалась и никогда больше не плакала.
― Миш, ну ты же знаешь, что я сама должна… ― проговорила растерянно. И поймала себя на мысли, что даже желания не возникает освободить свою руку из его ладоней. Я даже не заметила, когда он ее захватил, так заговорил меня.
― Да знаю я, что сама, я на твою независимость не посягаю, ― улыбнулся, как мальчишка. ― На свидание пойдем, самостоятельная моя?
― Пойдем! ― просияла я в ответ.
---
Автор: Ольга Ковалева
---
У черты
Люба работала в продуктовом магазине «Околица» продавцом в колбасном отделе. Покупателей хватало. Несмотря на то, что вокруг расплодились здоровенные сетевики, магазинчик, где трудилась Люба, процветал. Устоял он лишь благодаря тому, что в «Околице» продавали колбасу местного заводика. Сосиски, сардельки, копченые рульки и сервелаты были такого качества, что каждый, попробовав хоть один кусочек, навеки забывал про пластмассувую муру, которую предлагали сетевые маркеты.
Владелец заводика принципиально не расширял производство, разумно поясняя:
- За изготовлением продукта в сегодняшних объемах я могу уследить. Расширюсь, начнут приворовывать. А мне оно надо?
Так что, народ валил в магазинчик валом. Вечером в подъездах жилых домов люди угадывали вкусный запах варившихся сарделек и говорили:
- Боже мой, как в детстве! – и надеялись, что запах идет именно из их квартиры, и сегодня они поужинают пюрешкой с великолепными свиными сардельками. Теми самыми – без сои, усилителей вкуса и ненужных приправ.
Люба ужасно уставала. Ее рабочий день делился на несколько периодов. С восьми до десяти за колбасой шли «ночники». Это такие невыспавшиеся люди с красными глазами. С ночной смены до дому пробираются. Они быстренько хватали булку и докторскую колбасу. Расплачивались и отчаливали без лишних разговоров – успеть бы чайку похлебать, да завалиться на боковую.
С десяти до часу дня – самые тяжелые – пенсионеры. Они уже успели потолкаться в очереди за молоком в разлив и творогом на городском рынке, а теперь толкались в «Околице». Люди неспешные и забывчивые, бабушки и дедушки зависали у прилавка, раздражая остальных покупателей. Несмотря на то, что колбасные изделия отличались свежестью, ждали «привоз»: к магазину вот-вот должен был подкатить белый фургон заводика, и грузчики вытаскивали в зал красные пластиковые ящики с сардельками на специальных шестах-кочергах.
Покупатели тянули шеи, хищно вздрагивая носами.
- Мне вот тех, вот тех, сегодняшних, - кричали и тянули свои руки к ящикам.
Любе казалось, что, если она не поспешит принять товар по накладной, то воинственные старики слопают ее саму. Потому она очень спешила. Давка мешала работать, а случайно забегавшие люди, увидев очередь, не стесняясь, громко ругались и выбегали из магазина.
К вечеру, после облавы мамочек с детьми и дамочек постарше, домохозяек, у Любы гудели ноги, и закладывало нос от аллергии на «денежную пыль». Да-да, деньги – очень грязная вещь. В прямом смысле. Хорошо, что большинство народа пользуется картами, иначе красовалась бы Люба соплями под носом весь вечер – никакие хваленые спреи не помогали.
В девять вечера «Околицу» ставили на сигнализацию, и Люба волочилась домой. Ей очень хотелось есть и спать. Приняв душ, Люба валилась в постель, радуясь, что завтра у нее выходной.
Она была самой обыкновенной женщиной, эта Люба, и казалась себе ужасно старой, хотя, на самом деле, все было совсем не так, как она думала. Любе недавно стукнуло сорок четыре года. За плечами остался болезненный развод с постыдной дележкой имущества – супруг пересчитал все до последней ложки. Дочь уехала «взамуж» в другой город и наведывалась крайне редко:
- Мама, да не хочу я сюда приезжать, - нервно отвечала она на вопросы матери о приезде.
- Да почему же? Я так скучаю, Светочка! – говорила Люба в телефонную трубку.