Глава 12 / Начало
Уже второй день идёт дождь — мелкий и противный, как осенью. В такую погоду ко мне никто не ходит: кому захочется топать по грязи через мокрый лес? Я же занимаюсь домашними делами. И откуда они только берутся? Вроде бы и сорить мне некому, и пыль поднимать тоже. Но каждые три дня приходится пыль вытирать. На кухне крошки с пола убирать — бесконечное занятие. Уборка, готовка и снова уборка. А как развлечение — стирка.
Жбан вернулся из деревни в тот же вечер и со смехом рассказывал, как мальчишки делились впечатлениями о колдуне. Кто-то видел у меня горящие глаза, кто-то — раздвоенный язык. А один мальчишка с упоением рассказывал, как видел, что от меня отделился дух и смотрел на всех сверху. Надо бы присмотреться к этому мальчишке — может, он видел Жбана?
Я навёл порядок в кладовой. И кто там всё раскидал, даже представить не могу. Тимофеич мне ещё берёзовых туесков наделал, я травы в них раскладывал, а Васятка подписывал и расставлял по полочкам. Провозились до позднего вечера.
Утром меня разбудило яркое солнышко. Небо было голубым-голубым! И солнце таким ярким — умытым. Я даже завтракать не стал, пошёл в лес, прогуляться. Ночью лес изменился: полопались почки, и он теперь стоял нарядный в яркой весенней зелени. Сейчас позавтракаю и пойду берёзовые серьги собирать, самое время.
Но, как это часто бывает, планам не суждено было сбыться. Я только успел поджарить яйца со шкварками, как подъехал Минька. Жбан никогда не предупреждает меня о его прибытии.
Пока сын входил в дом, я уже нарезал сало и приготовил ему порцию яиц со шкварками. Вот уверен был, что, раз он приехал так рано, то не завтракал.
— Привет, батя! — сказал Минька, входя в дом. — Тёплая вода есть? Умыться бы. Он был весь в грязи с ног до головы.
— Это где же тебя носило? На дороге такая грязь? — ужаснулся я.
— Мммм! Как вкусно пахнет! — потянул он носом. — Накормишь? Не. В лесу не так грязно, хотя дорога и не очень. Мотоцикл раза четыре на себе тащил, — рассказывал Минька, стягивая с себя костюм. — На болота я мотался. Болотник только ото сна, добрый. Самое время за корень плакун травы договариваться. Вот ездил, гостинец отвёз.
— Договорился? — поинтересовался я, вбивая на сковороду два яйца. Потом подумал и добавил ещё два. Организм у Миньки молодой, растущий. Пусть ест. — А у русалки не проще попросить?
— Да ну их! А потом жди, подкинут кого на крыльцо или нет. Учёный уже. На твоём примере. — Подмигнул мне Минька.
— Это хорошо, что на чужих ошибках учишься, — вздохнул я, вспоминая Манюню. — Хотя Машка и не ошибка совсем. Переборщили мы с Васяткой для неё с отваром. Разучилась она время останавливать.
— Так, чего ты раскис? — нахмурился Минька. — Начни ещё себя винить! Яишенка остынет! — Быстро умываясь, перевёл разговор сын. — Вилки доставай. — подмигнул он мне.
И в самом деле, чего это я раскис? Всё же дождливая погода навевает тоску.
Не успели мы закончить завтрак, как появился Жбан.
— К тебе там идут тётки, — сообщил он. — Шугануть их, или сам выйдешь?
— Зачем шугать-то? — удивился я. — Конечно, выйду. — Накинув фуфайку, я обул резиновые сапоги, подхватил сухие полешки и поспешил к роднику.
— Бать, я с тобой! — накидывая свою куртку, сказал Минька. — Ты знаешь, какие слухи по городу ходят? — поинтересовался он, шагая рядом со мной.
— Что у меня язык раздвоенный и я могу над лесом душу поднять?
— Ну, типа того, — рассмеялся он. — А ещё мысли читать умеешь и спать никогда не идёшь.
- Мальчишки ко мне тут приходили, а потом Жбан их до дому проводил. Ну, теперь ясно ещё и приукрасят. — И я рассказал Миньке, как два дня назад напугал ватагу пацанов.
Мы только успели развести костерок, как из-за дерева появились две молодые женщины. Заметив нас, они остановились в нерешительности.
— Чего встали-то? — махнул я им рукой. — Ко мне же шли. — Присаживайтесь.
— Вот ещё капелька в легенду, — шепнул мне на ухо Минька. — Им же не вдомёк, что тебе доложили куда они шли. — Я как можно незаметнее пихнул сына в бок.
— Здравствуй, колдун, — начала одна из девиц.
— Ведьмак я. Ходящий близ смерти, — поправил я её, чем, похоже, ещё больше напугал. — Чего хотела-то?
— Здравствуй, ведьмак, — ещё тише проговорила женщина. — Ты, значит, мёртвых видишь? — Я внимательнее присмотрелся к ней. Она оказалась намного моложе, чем показалось с первого взгляда. Подруга её, похоже, старше. Да и лицо осунувшееся, серое. На голове чёрный, траурный платок.
— Есть такое. Кто-то беспокоит?
— Нет, но я хочу знать… — губы женщины затряслись, и она заплакала.
Минька подбежал к ней, помог сесть на бревно и придержал за плечи. Надо бы организовать здесь чай из мяты и ромашки. Не подумал об этом заранее. Ладно, завтра же исправлюсь.
— У неё сын, — заговорила вторая женщина, которая оказалась старше своей подруги. — Повесился. Мы о тебе наслышаны. Мальцы рассказывают такие страшные вещи… Ты бы поговорил с покойным. Зачем он это сделал? Я его тётка, — поспешила объяснить она. — Золовка Тамарина. Лена. — Она протянула руку для знакомства, а когда я пожал её, смутилась.
— Я Михаил, а это мой сын, тоже Михаил. — Представился я и представил Миньку.
— Сынок? — удивилась Лена. — А разве бывают… — Она не договорила, снова смутившись.
— Бывают. И дочь у меня есть. А одна погибла. — Я вздохнул и ещё раз внимательно посмотрел на Тамару. Никаких проклятий не заметил. Так, небольшие сглазы, оговоры. Повседневно. Достаточно в бане смыть.
— А я Мишу знаю, — немного осмелела Лена. — Он наш травник. Была я у тебя. Желудок мужу поднимали. Сорвал он. — Пояснила она для меня. — А мне опять к тебе надо. Волос, — она стянула с себя платок. — Клочками вылазит. От былой косы и следа не осталось. Помочь сможешь?
— Запросто. — Отозвался Минька, не переставая утешать Тамару. — Вы с батей пока тут разбирайтесь. А я рецепты напишу. Бать, листы есть, где взять?
— В комоде. В верхнем ящике. — Ответил я сыну и тут же переключился на посетительницу. Плакать она перестала, но чувствую, что ненадолго. — Васька настой из ромашки пусть даст! — крикнул я в спину Миньке. Он поднял руку в знак того, что услышал. — Рассказывай.
— Счастливая я была, — шмыгнула носом Тамара. — Счастья своего не скрывала. Вот, наверное, и наказание мне прилетело. За парня красивого замуж вышла. Сыночка сначала родила, а прошлой весной доченьку. Да всех и потерялаааа! — Тамара опять принялась плакать. Лена прижала золовку к груди и принялась утешать.
— А ты можешь сказать? — наклонившись ко мне, прошептала Лена. — У неё ещё будут дети?
— От кого? — выпрямившись, спросила Тамара, вытирая слёзы. — Виталька со дня похорон Витюши не просыхает. Боюсь, что он сопьётся. Уже пальцы на ноге отморозил. Ай! — махнула она рукой. — Что уже говорить? Жизнь кончилась, и я даже не успела насладиться ею. Всего четырнадцать лет, как один день. А всё чего-то ворчала. Чего-то надо было. Ты вот мне, ведьмак, скажи. Зачем мне были нужны оценки Витюшки? Куда я теперь его пятёрки засунуть должна! — Тамара взвыла, как раненая волчица. Где же Минька с отваром?
— Дашутка, — тут же заговорила Лена, — от младенческой умерла. Ей ещё и года не было. Покормила она малютку и побежала управляться, а когда зашла, она уже не дышала. Вот и похоронили. А Витюша, как раз после морозов, пошёл собаку повесить. Она кур таскать с сарая начала, паразитка. Как ни закрывай, как запоров не наделай, найдёт способ в сарай попасть. И душит, по три штуки за раз. А то к соседям залезла. Ну, одну только и успела придушить. За гуся принялась, да соседка в сарай вовремя зашла. В общем, приговор, гадина, себе прописала. Да и ладно бы ела. А то удушит и бросит! Вот Витюша и взялся повесить. Виталька то уже бухой дома спал. А он такой мальчишка был… — Тамара покачала головой. — Никогда от помощи не отвиливал. Тамара то глядь, а собака бежит. А Витюши нет. Думала, не смог. Детё же всё же. Пошла глянуть, а он весит. — Лена не удержалась и тоже заплакала.
Подошёл Минька с полным чайником горячего чаю и двумя кружками.
— Вот. — протянул он мне кружку. — Пока я писал, Васятка приготовил.
Я разлил чай, протянул его женщинам. Подождал, пока они перестанут плакать. Заговорил.
— Завтра с утра я приду. Оставь адрес, покажешь место, где он повесился. И возьми себя в руки. Твои слёзы вредят детям. На кладбище уже отплакала, теперь надо жить дальше. Постарайся привести мужа в чувство. Расскажи ему обо мне, пусть он будет трезв. Покажи ему свою любовь. Насколько я понял, он не алкоголик, значит, сам бросит. Подари ему сейчас свою любовь. — Напутствовал я Тамару, которая уже успокоилась.
— Я привезу завтра батю, — вступил в разговор Минька. — И вот, — протянул он Лене исписанные чётким разборчивым почерком тетрадные листы. — Там не один рецепт. Выберешь, какой понравится, тем и начнёшь пользоваться.
Лена потянулась за листочками, но взяла их неловко. Один листочек упал. Я поднял его, прочёл и с удивлением посмотрел на сына.
— Что? — правильно понял он моё удивление. — С наукой в ногу. Способы проверенные.
Проводив женщин, мы затоптали костёр и поспешили в дом.
— Тебе, бать, стол там надо и лавки поудобней. — Посоветовал сын.
— Тепло встанет, и поставлю. — отмахнулся я. — Не в сугроб же было ставить.
— А ну да, не подумал, — хохотнул Минька. — Слушай, на костёр посмотрел, да так картошечки печёной захотелось. Картошка есть ещё. Пойду, напеку.
— В подполье. Доставай. И на мою долю тоже. — улыбнулся я. — Так! А с чайником что делать? Он у меня один, я же его замучаюсь от сажи оттирать.
— Так самоварчик есть, — вмешался домовой. — На дровишках. И сапожок имеется. Дырявый, правда. — смущённо добавил он.
— Так его не носить. — ответил я и задумался. Где же домовой свои запасы держит? Я уже всё в доме обшарил, кроме чердака. — Там на чердаке клад твой, что ли? — поинтересовался я.
— А хоть бы и там. И чего? — насупился домовой.
— Надо там порядок навести. — задумчиво проговорил я, соображая, в какой из дней туда залезть.
— Не смей! — взвизгнул Тимофеевич. — Нет тебе туда хода!
— Да и ладно. — опешил я. — Не полезу. А что так-то?
— Луной клянись. — потребовал домовой и выжидающе глянул на меня.
— Клянусь луной, не лазить на чердак. — окончательно растерялся я.
— Вот и ладненько, — потёр лапками домовой и скрылся в щели у плинтуса.
— Чего это он? — обратился я к Васятке.
— Да утварь он туда всю стащил.- Усмехнулся слуга. — И очень переживал, что ты доберешься до чердака. А там ложек только больше полусотни. Выкинешь же.
Выкину. Пусть будет недоступное для меня место.
— А ты там был? — поинтересовался я у Васятки.
— А то! — гордо задрал он нос. — Тимоха хвалился своими богатствами. У него там, даже серьга золотая есть. — добавил шёпотом Васька. Продолжение