Он начал пить уже в самолете.
Красивая стюардесса бизнес-класса только успевала уносить пустые стаканы и наполнять новые. Я не придавала этому большого значения: начало отпуска, отличное настроение, голубое небо в иллюминаторе.
Я выпила с ним за компанию бокал вина, мы смотрели какой-то фильм перед тем как уснуть.
Разбудили нас первые лучи солнца, проникающие сквозь щель занавески иллюминатора. Я открыла окно и нас залило светом.
Улыбающаяся стюардесса принесла завтрак. Он снова попросил налить ему виски.
В аэропорту Хулулы перед тем как отправиться на наш райский Мальдивский остров, нас задержали. Таможенники потребовали выбросить бутылки коньяка и виски – оказалось, он забил ими весь свой чемодан.
Я по-прежнему находилась в благодушном настроении и не придавала всему этому значения.
Для русского человека отдых - всегда стресс. Я даже слышала о тех, кто в отпуске уходил в запой. Правда никогда таких не встречала. Раньше не встречала …
В отеле он начинал пить еще до завтрака. Когда я просыпалась, он был уже бодр, весел и всегда только что из бара, работающего круглосуточно.
К концу дня он уже был пьян настолько, что с трудом держался на ногах. Было ощущение, что я провожу время с растением. От тонкого, умного эрудита, которого я знала в Москве, не осталось и следа.
Я испытывала жалость и досаду. Жалость к себе и к нему. Но себя мне было жальче. Себя всегда жальче.
Ведь мне казалось, я принесла себя в жертву, согласившись с ним быть без любви. Но теперь та жертва казалось пустячной по сравнению с новой.
Пьянства не было в моем списке. Я не писала, что хочу видеть рядом с собой непьющего мужчину. Мне это казалось само собой разумеющимся. Как и любовь.
Однако, вскоре я сорвалась. Нет, я не ушла в запой и не закатила истерику.
- Мне нужен обратный билет, - спокойно заявила я.
- Но я не хочу чтобы ты уезжала…
- Тогда ты прекращаешь пить прямо здесь и сейчас. Или мы расстаемся.
Неожиданно это подействовало.
Я не ожидала, что он вдруг остановится и действительно намеревалась покинуть остров. Думаю, ему это стоило невероятных усилий, но несколько дней он не пил вообще. Потом выпивал тайком, но совсем немного, оставаясь в здравом сознании.
Я оценила его поступок. Но поняла, что все изменилось.
Я видела теперь не только его, но и то растение, которое жило рядом со мной несколько дней назад. Во мне поднималась волна отвращения. И раздражения. Невероятного раздражения.
Меня раздражало в нем все – как он ходил по пляжу, как плавал, размахивая руками, как объяснял что-то с умным видом.
Я вдруг поймала себя на мысли, что он повторяется. Что все уже было им сказано и неоднократно, и теми же самыми словами. Мне открылся предел его знаний. Я увидела дно. И он стал мелким. Намного мельче, чем я предполагала.
И его идеальное отношение ко мне тоже дало трещину. Нет, он не перестал быть мил, обходителен и внимателен. Дело было в другом.
Как я увидела дно его знаний, так я увидела дно его чувств ко мне. Это дно тоже оказалось мелким. Пришло осознание, что его любовь ко мне была куда более поверхностна, чем могло показаться на первый взгляд.
***
А потом случился самый красивый закат в моей жизни, а с ним главное откровение в наших отношениях.
На Мальдивских островах невероятные закаты. Если вам кажется, что вы сейчас наблюдаете красивый закат, умножьте это на сто, чтобы представить закат на Мальдивах.
Огромный гранатовый шар, повиснув над океаном, постепенно подчинял все своей власти. Гранатом наполнялся океан, гранатом ложился свет на террасу нашего бунгало, гранатом отливал белоснежный песок.
Я увидела нас со стороны, словно на сцене. Нас двое – одиноких и беззащитных среди могущественных стихий, наш маленький столик на террасе, закатное небо. Что нас сюда занесло? Что мы должны узнать и постичь? И как мы выберемся из всего этого?
- Пойдем, пройдемся по пляжу, - предложил он. – А то скоро начнется ливень и потом уже не выйдешь.
Действительно, красота вокруг темнела и становилась зловещей. В любой момент мог хлынуть дождь. Но последние минуты перед ним были восхитительны.
Мы шли по пляжу, и все дальше отдалялись от бунгало, двигаясь навстречу стихии. Это волновало и давало приятно щекочущее нервы ощущение отчаянной беспечности.
- Сфотографируемся? – предложил он весело и тут же обратился к мимо проходящему мужчине: - Can you take a picture of us, please?
- Конечно, - ответил тот, традиционно оказавшись русским.
Мы встали на фоне мрачно нависающих туч над бирюзовой гладью воды. И вдруг он неожиданно подхватил меня на руки. Я засмеялась. Так нас и сфотографировали.
Мне нравилась эта появившаяся в нем легкость. Он понимал все изменения в наших отношения и отпустил ситуацию. Не пытался играть, быть навязчивым и обходительным. Он просто вдруг стал собой. Когда нечего терять, начинаешь просто жить.
Бар на пляже был совершенно пуст, мы оказались единственными клиентами.
Присев к барной стойке, я сделала знак бармену. Молодой услужливый мальдивец тут же оказался рядом.
- Свежевыжатый ананасовый сок безо льда, - сказала я по-английски… и обмерла.
Я уже знала все! Знала что ответит бармен и с каким выражением лица, знала в какую сторону будет устремлен взгляд сидящего рядом со мной мужчины, знала, что рядом со мной будет сидеть именно этот мужчина, именно в этом баре, именно в этот почерневший перед бурей вечер.
- Свежевыжатый ананасовый сок всегда безо льда, - ответил мне также по-английски бармен и запустил механизм.
Закрутилась картинка, которую я когда-то видела. Это было как дежавю, только наоборот. То есть не когда видишь то, что случалось в прошлом, а в прошлом видишь то, что случится в будущем.
Меня охватил озноб, лоб покрылся влажной испариной. Затрясло крупной дрожью, которую я никак не могла унять. Мне вдруг стало так холодно, словно я находилась не в духоте тропической ночи, а в окружении дышащих стужей льдов.
- Ты вся дрожишь. С тобой все хорошо? - спросил он обеспокоенно.
- Нет, - сказала я. – Мне очень страшно.
***
Потом мы сидели под навесом бара, обнявшись и укрывшись пледами, пили что – то горячительное, я рассказывала о том, что почувствовала.
Он внимательно слушал и ничему не удивлялся. Мое состояние волнения передалось ему. Впервые за время знакомства мы были так близки.
Ливень шел глухой стеной и казалось нас унесет в океан вместе с баром и навесом. Риск гибели нас сближал, смягчал сердца. И словно общались уже не мы, а то нежное и тонкое внутри каждого, пробудившееся с гранатовым закатом.
Когда закончился ливень, мы шагали держась за руки по серой кромке песка у самой воды, наслаждаясь легкой прохладой.
Он остановился возле витрины ювелирного магазина.
- Я хочу подарить тебе кольцо. Неважно, что произойдет между нами потом, оно будет напоминать тебе об этом вечере... И чтобы не случилось у тебя и у меня навсегда останется этот закат.
«Он останется!» – сказала я про себя.
– Он останется! – произнесла я вслух.
***
Оставшаяся неделя была другой.
Это была, пожалуй, единственная настоящая неделя отношений за все то время, которое было отведено нам быть вместе – и до, и после.
Мы купались, гуляли, загорали, читали книги. Вечерами ходили гладить скатов и кормить акул. Это было основными видами развлечений на острове.
Мы словно сняли все ожидания. Стерли те идеальные образы, который каждый нарисовал в своем воображении в отношении друг друга. Мы позволили себе быть просто мужчиной и женщиной.
Обратный рейс в Москву вылетал ночью.
Пассажиры умиротворенно спали. Я не спала - одела наушники, включила радио.
Старая песня про Москву растрогала меня до глубины души. Я беззвучно подпевала, покачиваясь в такт и мысленно благодарила Бога: за жизнь, за эту поездку, за гранатовый закат, за него, спящего в соседнем кресле.
Я останусь с ним. Может я никогда его не полюблю. Не полюблю той привычной любовью, которую я искала. И пусть никогда уже не будет бабочек.
Но придет другая любовь. Любовь-уважение, любовь-смирение, любовь-забота.
***
Зиму мы пережили вместе. Незаметно наступил март.
Я вышла из подземного перехода на Пушкинской и ошарашенно замерла на месте. Меня словно окатило светом, весной, жизнью… Совершенно не зная, что с этим делать, я постояла еще несколько минут, щурясь от яркого солнца.
Я даже не заметила, что пришла весна. Я вообще стала замечать мало. Мои чувства словно атрофировались. Не чувствуя в одном, я не чувствовала и в другом. Отказавшись от чувств в отношениях с мужчиной, я потеряла способность чувствовать жизнь.
Мне вспомнилась такая же весна ровно год назад, когда я была полна надежд.
Потом вспомнился тот день, когда я вышла от Светланы. И одновременно с этим снова зазвучали в голове те же слова «Бог не нуждается в твоих советах…»
Бог действительно не нуждается в моих советах. А я взялась советовать. Мне стало смешно. Как я могла быть так наивна?
А потом он уехал. Сказал, что на несколько дней. Дни вылились в неделю, потом в две недели, потом в три.
По его возвращению мы встретились в ресторане.
- Как прошла поездка? – спросила я.
- Я никуда не уезжал. Просто хотел побыть один.
- Зачем?
- Нам нужно расстаться, - сказал он вместо ответа на мой вопрос.
Повисла пауза.
- Почему? - спросила я скорее потому, что нужно было что-то спросить.
Он молчал.
-Ты говорил, что любишь меня.
- Что ты вообще знаешь о любви? - неожиданно резко ответил он.
Я промолчала. Но не потому что мне нечего было сказать. А потому что к сожалению, я слишком хорошо знала, что такое любовь. Не зная, я жила бы гораздо счастливее.
Я думала о том злополучном списке. Думала о том, что больше никогда не увижу его - того, с кем была вместе почти год. Того, кто как и я, нуждался в любви без снисхождения. Того, кто в отличии от меня не принял компромисса чувств.
Мы молча доехали до дома. Он проводил меня до подъезда. Мы попрощались.
Я зашла в квартиру. Включила свет. На душе было гадко.
Нужно поплакать, решила я. Когда расстаешься, непременно нужно плакать.
Но слез не было совсем. Меня впервые в жизни оставил мужчина. Мужчина, который подходил мне идеально. Мужчина, которого я почти научилась любить. Но мне не было даже больно…
Я включила Моцарта. Налила бокал вина. Сделала первый глоток и наконец-то заплакала.
Я плакала навзрыд, горько и глубоко. Я рыдала, но легче не становилось. Мне вспоминались его глаза, улыбка. Вспоминалось, как он встречал меня в зимней шапке у подъезда. Вспоминался гранатовый закат… Но я ничего не чувствовала.
Я продолжала плакать не в силах остановиться. И мне стало больно. Нестерпимо больно. Оттого, что мне совсем не больно.
