«Дорогой Дедушка Мороз, я никогда не писал тебе писем и ничего не просил. А сейчас прошу тебя, чтобы ты подарил мне котенка потому, что мне плохо одному. Я, конечно, не совсем один, у меня есть мама, но она на работе целыми днями, приходит только вечером, а я жду ее. Я сильно заболел и не могу ходить в школу, даже на улицу мне выходить нельзя. Врач – доктор Вова, когда я лежал в больнице, говорил, что я поправлюсь, если мне сделать операцию. Я не боюсь операции, но для нее нужны деньги, а у нас таких денег нет. Я слышал, как он сказал маме, что нельзя тянуть с операцией, что все может закончиться внезапно. Я понял, что это значит – это значит, что я умру. Мне больше всего жаль маму потому, что она плачет, когда думает, что я не вижу этого. Я никогда не рассказываю – как мне бывает плохо, ведь тогда мама будет плакать еще больше. А если бы у меня был котенок, то я бы все ему рассказывал и он бы меня понял. Я просил маму, чтобы она разрешила завести котенка, того, что иногда выходит из подвала, но мама говорит, что это может повредить моему здоровью.
Пожалуйста, Дедушка Мороз, исполни мою просьбу. Тому котенку тоже плохо, он всегда голодный и может умереть от холода, а вместе нам будет хорошо.
Писал тебе Гена Кашкин с улицы Центральной, дом номер пять, квартира четырнадцать».
Гена перечитал письмо, запечатал его в конверт, написал адрес: - «Деду Морозу лично в руки». Затем забрался на подоконник, открыл форточку и высунув руку с конвертом, передал его во власть ветру. Конверт закружился вместе с хлопьями снега и унесся в сумерки короткого зимнего дня...
Владимир – врач детского терапевтического отделения, шел пешком, наслаждаясь погодой. Ему нравилась метель, нравился ветер, играющий хлопьями снега, нравилось ощущение приближения Новогодних праздников. Возле фонаря, освещающего участок двора, он остановился и задрал голову – в свете фонаря падающий снег казался еще гуще. Он пытался запорошить очки на его лице, путался в усах и короткой бородке, но был не в силах стереть с его лица улыбку. В конус света белой птицей впорхнул конверт, сделал круг и спикировал в сугроб, вонзившись в него одним углом. Владимир, стараясь не зачерпнуть снег в ботинки, шагнул в кучу снега и достал конверт. Прочитав имя адресата, хмыкнул, письмо сунул за пазуху и отправился дальше – до дома идти еще два квартала.
В холостяцкой квартире, разогревая ужин, он распечатал конверт и прочитал письмо. Его благодушную улыбку, словно стерли с лица. Он присел на стул, еще раз перечитал письмо и задумался. Он помнил мальчика Гену, который две недели лежал в детском отделении больницы. Помнил его маму, красивую, с большими, печальными глазами. Она показалась ему сильной, волевой женщиной и тем более странно было узнать из письма мальчика, что она умеет плакать. Тогда врачи в отделении собрали консилиум, где единственно верным решением признали оперативное вмешательство, даже выдали направление в столичную клинику. Но всем было понятно, что шансы на бесплатное лечение – нулевые.
– Умыли руки. – Мрачно усмехнулся Владимир.
По кухне распространялся запах подгорелого ужина. Он убрал сковороду с плиты, еще раз прочитал адрес, указанный в письме, и решительно направился в прихожую - одеваться.
Дверь ему открыла молодая женщина, усталое выражение лица и потухший взгляд красноречиво говорил о том, что ей давно не приходилось улыбаться. Она узнала доктора и отступила внутрь, приглашая его.
Гена тоже узнал доктора и радостно улыбнулся. Когда он был в больнице, он всегда с нетерпеньем ожидал прихода доктора Вовы – тот был жизнерадостным и весельем своим заражал других. Это он сам сказал ребятам, чтобы они называли его – доктор Вова. Когда он был рядом, все верили, что ничего плохого произойти не может – ведь доктор улыбается!
Владимир, достав стетоскоп, внимательно прослушал мальчика. Да, он еще и еще раз убеждался, что патология сердца прогрессирует, с лечением надо торопиться.
– Ну, как ты сам себя чувствуешь? – поинтересовался Владимир.
– Хорошо. – Вздохнул мальчик. – Только скучно. Вот если бы котенок... – Он бросил короткий взгляд на маму.
– Ты пока ложись постель, – заговорщицки подмигнул Владимир, - а я поговорю об этом с твоей мамой. – Договорились?
Гена обрадованно закивал головой.
На кухне, за чаем, Ольга – мама Гены, негромко отвечала на вопросы доктора:
– Боюсь, что собрать эту сумму мне не под силу – это моя зарплата за двадцать лет работы. В кредите мне отказали. Обращалась в общественные организации – там готовы помочь, но в порядке очереди, это примерно через два – три года. Родственники перечислили, сколько смогли, но это – капля в море... – Голос ее задрожал, но она взяла себя в руки и только слезы заблестели в ее печальных глазах.
– Оля, я постараюсь помочь. Еще не знаю – как, но сделаю все, чтобы мальчик был здоров. – Владимир сам еще не знал, что он может предпринять, но почему-то был уверен, что сможет помочь и уверенностью своей заразил Ольгу. - Я буду вас информировать, звонить. Или, может быть, навещать?
– Лучше – навещать. – Ольга впервые за вечер робко улыбнулась. – Гена так обрадовался, увидев Вас.
– Хорошо. – Владимир вспомнил о просьбе мальчика: – А что это за история с котенком?
Ольга рассказала о желании Гены приютить бездомыша, живущего в подвале:
– Жаль малыша, я тоже хотела забрать его домой, но боюсь, что это может навредить сыну. Вдруг котенок болен?
– Они никогда никому не вредили. – Уверил ее Владимир. – А по поводу болезней – это я возьму на себя!
Возвращаясь домой, он подошел к подвальному окну и негромко позвал:
– Кис-кис. – Тут же из окошка показалась замурзанная мордочка с круглыми бусинками глаз:
– Я что, кому-то нужен?..
– Нужен! – Володя сграбастал его и сунул себе за пазуху. Он обернулся к дому номер пять и увидел силуэт Ольги на фоне светлого квадрата окна. Она помахала ему рукой, Владимир махнул ей в ответ…
… Главный врач и Владимир, сидя друг против друга, остывали от разговора на повышенных тонах. Наконец, Владимир достал из кармана последний аргумент – письмо Гены Деду Морозу.
- Прочитайте, может быть, это вас проймет. Каково было бы вам читать подобное письмо от собственного внука?
Главный врач перечитал письмо несколько раз, снял очки, задумался.
- Что же ты со мной делаешь?! – вздохнул он. Прикрыл глаза, потер пальцами лоб и решительно произнес: – Буду звонить напрямую в клинику. Может быть, помнят еще меня мои однокашники, может быть, пойдут навстречу. Есть же какие-то квоты, лимиты, государственные субсидии! – И уже взяв в руки трубку телефона, хитро посмотрел на собеседника: - Котенка-то пацану принес?
- Нашел, отмыл, пролечил. Жаль было расставаться с таким проказником, привык к нему, но там он нужней. – Улыбнулся Владимир.
- Да, еще хотел спросить, - главный врач, будто пытался отсрочить звонок. – Ты, вот, внуков моих вспомнил, а мальчик этот – кто он тебе?
- Никто. Просто мальчик. – Владимир почувствовал, как под густой щетиной у него краснеют щеки. – Сын, – признался он, - будущий.
- Дай-то Бог! – улыбнулся главный врач. – А то - холостой детский врач – позор отделения! - И принялся набирать номер.
Еще через пару месяцев, Гена, в сопровождении мамы и доктора Вовы вышел на прогулку. Он вдыхал пьянящий весенний воздух и счастливо улыбался. Под его ногами путался подросший котенок и носился от него к Володе на длинной шлейке.
- Фомка! – смеялся Гена. - Где у тебя батарейка спрятана? Она у тебя никогда не разряжается!
- Еще месяц и мы с тобой тоже займемся пробежками. – Заверил его Володя. Спорт теперь тебе не противопоказан, будем заниматься!
- А мама? – Гена хитро взглянул на Ольгу, которая прижималась к плечу Владимира. – Будет с нами заниматься?
- Мама будет заниматься специальной гимнастикой, - серьезно кивнул Володя. – Надо нам ее поберечь. Ты же хочешь, чтобы твоя сестренка родилась здоровой?
- Конечно! – серьезно ответил Гена. – А то - что ж получается – нас, мужиков трое, а мама – одна. Пусть родит себе помощницу, а мы их будем беречь!
Тагир Нурмухаметов