— Правильно ли я поступил? Не знаю. Никогда уже не узнаю. Издевался над матерью отец, а несчастной её в итоге сделал я... Вот такие дела, Оль.
— Она была за мир в семье. Вот только понятие мира у неё было искажено. Тут сложно судить, кто прав, кто виноват.
Я так и слушал её с закрытыми глазами.
— Но, знаешь, что я тебе скажу... Пусть это и прозвучит дико, пусть подобные слова не должны озвучивать люди, которые служат закону, но я всё равно скажу... Если бы тогда...
когда я была замужем за мерзавцем Антиповым, узнала твою историю, я бы никогда не разочаровалась во всех мужчинах. Никогда... Потому что верила бы, что есть один человек, способный на всё ради любимых, который имеет право называться мужчиной. А, значит, не всё потеряно.
Я поднял голову, впился в неё пронзительным взглядом.
— Ты всё правильно сделал, Андрей. Ты защитил маму так, как мог в свои юные годы. И если она не смогла разглядеть в этом любовь, страх за неё, преданность - это уж точно не твоя вина.
‘Она обняла меня крепко-крепко, я вжался в хрупкое тело этой сильной женщины. И как гром среди ясного неба меня пронзило озарение.
Я всегда искал такую...
Такую, что смотрит со мной в одном направлении. Видит то, что вижу я.
Её душа изранена. Моя - изранена по-своему, но не меньше. Нас не просто тянуло друг к другу, мы подсознательно чувствовали, что способны залатать раны друг друга.
Как удивительно устроена судьба. В давних врагах, соперниках скрывались люди, способные понять друг друга так, как никто.
Я смотрел на неё не моргая. В этот день я вообще много на неё смотрел. Всё время.
Постоянно...
— Ты чего? - ласково улыбнувшись, спросила она и провела тёплыми пальчиками по моей щеке.
— Я представляю, Оль.
— Представляешь? Что?
Она склонила голову на бок, а я всё продолжал ею любоваться.
— Тебя представляю. Лет через десять... двадцать.. тридцать.. Рядом с собой представляю.
Её щёки порозовели. Она смущённо опустила глаза.
— И, знаешь…
Мне очень нравится то, что я себе представил.
Осторожно коснулся её подбородка, притянул к своим губам и поцеловал: нежно, чувственно, благодарно.
И сквозь этот поцелуй почувствовал, как она улыбнулась.
Андрей
Я попытался уговорить Ольгу поехать с нами к родне, но попытки оказались тщетны.
Она наотрез отказалась ехать. «Всему своё время», - таков был её ответ. Он меня огорчил и обнадёжил одновременно.
Сам факт, что есть женщина, которой я готов показать свою семью, живущую не в Московском пентхаусе, а в скромной квартирке в Твери, уже заставлял задуматься, насколько серьёзно я отношусь к Оле и к нашему с ней будущему. Да, это свершилось, я перестал жить сегодняшним днём, довольствуясь красоткой в моей постели. Я теперь много думаю о будущем. Даже слишком.
Торможу себя, вовремя напоминая, что всему своё время.
Не надо гнаться на всех парах, есть риск отпугнуть её и потерять. А этого я не мог допустить.
Мы с Леной уже прилично отъехали от Москвы, впереди было ещё два часа пути. Мы непринуждённо болтали, иногда смеялись, шутили.
— Ты всё время смотришь на телефон, - заметила Лена, хитро улыбаясь.
— Я смотрю на навигатор, — объяснил серьёзно.
— Ну-ну... - покачала она головой, а улыбка стала насмешливой. - Не сочиняй! Ты дорогу наизусть знаешь. Признавайся, ждёшь звонка? Сообщения?
Я лукаво закусил губу и покрутил головой.
— Нет? Не ждёшь? - не поверила племянница.
— Нет, не признаюсь, — сохранял я дистанцию.
Лена видела меня насквозь, и рано или поздно я бы рассказал, что сейчас живу с женщиной. Но пока решил повременить. Дело не в том, что я ей не доверяю. Доверяю, как никому. Проблема заключалась в моём отношении к Оле. Лена, как любопытная кошка, завалит вопросами, и далеко не на все я смогу найти ответы.
Спроси она меня, влюблён ли я в Ярцеву, отвечу «Да», не задумываясь.
А Ольга? Она влюблена? Этот вопрос последует обязательно. И вот тут-то загвоздка. Я не знал ответа. Оле хорошо со мной, спокойно. Она испытывает ко мне симпатию, но что на самом деле творится в её душе, пока для меня тайна. Она открывается постепенно, и всё, что я могу ей дать, -
время, чтобы осознать, кто я для неё: любимый мужчина или временный спаситель, согласившийся вести её клиентку и защищающий от бывшего мужа.
Ольга - кошка, которая гуляет сама по себе. Иногда мне казалось, что я её приручил, но порой задумывался - а может, мне просто казалось? Может, я просто хотел так думать?
— Остановимся на заправке, бензин почти на нуле, - предупредил, когда посмотрел на значок уровня топлива.
На заправке мы вместе вышли из машины, пока я стоял в очереди в кассу, решил набрать Ольгу.
Лена же отправилась в отдел с выпечкой.
— Привет, - поздоровался я, когда Ольга взяла трубку. - Ты там как?
— Гордин, думаешь, за те пару часов, что ты отсутствуешь, со мной что-нибудь случилось? -
смеясь, выдала она.
Я цокнул языком и закатил глаза.
— Сарказм так и хлещет. Значит, всё хорошо.
— Андрей, ну правда, я лежу на диване, листаю журнал, думаю, какой сериал посмотреть.
Так что всё нормально, не волнуйся.
ЕЙ было скучно, я это слышал по интонации, но таковы были мои условия: из дома ни ногой. Пусть
Ольгу это и удручало, пусть она и чувствовала себя взаперти, сейчас её безопасность превыше всего.
Я не переставал думать, что Антипов захочет с ней поквитаться. Это не было паранойей, это была логика. Почему? Потому что однажды он уже так поступил. А я прекрасно знаю, как часто у преступников случаются рецидивы, эта статистика огорчает и заставляет быть начеку.
Что ему нужно? Узнать, где жена, чтобы всеми силами убедить её забрать заявление.
Опять же это не догадки, а предсказуемый ход, на который он скорее всего пойдёт.
Ко мне не сунется - побоится. У этого м*дака на мужиков рука не поднимается, только на женщин.
И какой бы Оля сильной не была, как бы не изучала и не практиковала приёмы самообороны - он сильнее физически, он крупнее и, главное, он злее. Находясь в безнадёжной ситуации, он пойдёт на всё.
Чтобы этого не случилось, Ярцевой придётся придерживаться тех правил, которые я установил.
Спасибо, что она вообще согласилась, а не стала строить из себя супервумен, неразумно заявляя, что справится сама. Её адекватность восхищала меня, она всё прекрасно понимала. Всё. И даже то, что сейчас ей не надо надевать свою многослойную броню. Ей она уже не нужна, потому что я рядом.
Она это знала... Приняла. Я выдохнул.
— Ольк, не скучай там, звони.
— Если что-то случится, обязательно позвоню.
Я снова закатил глаза.
— Оль, даже если ничего не случится. Звони, - сказал я строго, и ироничный тон Ярцевой сошёл на нет.
— Да, хорошо...
— Умница.
— Я взяла нам кофе! - прервала наш разговор Лена. - Жду в машине.
Я повернул к ней голову и кивнул, давая понять, что услышал.
Заправившись, мы продолжили путь. Я был уверен, что Лена снова захочет засунуть свой любопытный курносый носик в мою личную жизнь, но нет. Мы ехали молча.
И уже подъезжая к Твери, она обернулась ко мне.
— Дядя Андрей, - её голос дрогнул, я догадался, какая просьба будет озвучена: - А мы можем заехать к маме? На минуточку?
Волна грусти нахлынула на нас обоих, и я ответил:
— Да. Конечно.
Сменили направление и поехали в сторону кладбища, где уже более десяти лет покоилась мама
Лены. Эта трагичная история нашей семьи навсегда объединила нас, заставляя держаться друг за друга. Когда Лене было десять лет, её маму сбила машина.
Насмерть. За рулём сидел, как оказалось, сынок местного депутата. Мой двоюродный брат —отец племяшки - потерял какую-либо надежду добиться справедливого суда над убийцей.
Он гнал на красный, превысил скорость —- мажор был виноват по всем статьям, вот только влиятельный папочка предпринял всё, чтобы попытаться отмазать сынка.
Чего только мы не получали: и угрозы, и предложения о подкупе. Сумма, к слову, была впечатляющей, но мы потеряли члена семьи, и никакие деньги не смогут вернуть любящую жену и мать.
Брат тогда запил. Это был трудный период, он не справился. Я вместе со своим приятелем - Пашей
Даниловым - взялись за невозможное. В то время опыта в уголовке у Пашки было больше, чем у меня. Моя основная стезя - бракоразводные процессы. В этом я был силён, а вот Данилов, наоборот, брал эти дела, что называется, из-за скуки.
Мы смогли добиться того, чтобы подонка упекли в тюрьму. Нам пришлось бороться не только с папашей-депутатом, нам пришлось переломить подкупленного им судью. И как только справедливость восторжествовала, начался второй этап нашей непростой семейной драмы. Брата я определил в частную анонимную клинику, где он проходил лечение, и по сей день к рюмке он не прикасается. Тётя Лида всё время проводила с маленькой Леной: мать она ей, разумеется, не заменила, но женской ласки и тепла дала столько, что племянница чувствовала, что её не бросили.
Как только остановились у ворот кладбища, я приобнял Лену за плечо, и мы пошли.
Позитивная, светлая, добрая Лена на глазах становилась закрытой, погружаясь в скорбь.
Мы дошли до могилы, я отошёл, тактично оставляя её наедине с мамой. Племяшка провела ладонью по надгробию, о чём-то мысленно общаяась с мамой, мне было больно на неё смотреть.
А потом она замерла. Судорожно выдохнула. Я заметил, как задрожали её плечи, и подошёл.
Обнял, прижал к себе, заботливо гладил по голове. Молча отдавал ей свою любовь, но этим не возместить горечь утраты.
Она смирилась, время притупило боль. Но она никогда не перестанет скучать по своей маме.
Никогда...
Сколько мы пробыли у могилы - я не знал, перестал следить за временем. Лена отлучилась в церковь, что находилась неподалёку, сказала, что хочет поставить свечку, я же остался стоять у машины.
Её печаль, безусловно, передалась и мне. Я нахмурился, скрестил руки на груди и задумчивым взглядом уставился на гравий под моими ногами.
Андрей
Когда мы с Леной позвонили в дверь квартиры, тут же услышали быстрые шаги.
— Приехали! - радостно воскликнула тётушка, пропуская нас в свой дом. Бросилась обнимать, целовать, разглядывать. - Соскучилась как! Родные мои! Любимые!
Я стиснул тётю Лиду в крепких объятиях, даже приподнял на эмоциях. Смотрел на дорогого мне человека, трогательно улыбался, позволяя себе в этих стенах быть самим собой.
— Мойте руки и за стол! У меня уже обед готов.
Хлебосольная наша. Заботушка. Сколько себя помню, такой она была всегда.
Я не спеша прошёл на кухню, осмотрел свеженький ремонт, который совсем недавно акончили нанятые мною рабочие.
— Хорошо сделали, - провёл рукой по стене, осматривая потолок, пол. - Ты довольна?
— Ещё бы, Андрюш! Эх... но всё-таки ты это зря. Такие деньжищи, - причитала тётушка.
— Да брось. Не такие уж и деньжищи. Тем более, тёть Лид, на кого мне их ещё тратить, если не на родных?
Я обнял её, прижал к себе, чувствуя, как наполняюсь теплом и счастьем.
— Женщина тебе нужна, Андрюша. Детки... Вот тогда ты по-другому заговоришь.
— О чём болтаете? - вошла на кухню Лена.
— О дяде твоём. Так, дорогие, не стоим. За стол, за стол!
Я уже предвкушал праздник живота: фантастический щавелевый суп, вкус как в детстве; сырники, пирожки, котлеты - тётушка с самого утра хлопотала у плиты, ожидая нас.
— Бабуль, я как к тебе приеду - сразу плюс два килограмма, - погладив себя по животу, наигранно возмутилась Лена.
— Ничего, в Москве быстро скинешь. Носишься из универа в офис и обратно - та ещё физнагрузка,
- вклинился я.
— Андрюш, а как Леночка? Усердно трудится? - забеспокоилась тётушка.
— Тёть Лид, Лена уже взрослая девушка, а ты спрашиваешь так, будто она школьница, а я её классный руководитель.
— Да, - гордо подняла голову племяшка. - Дядя мной доволен.
— Более чем, - подтвердил я со всей важностью. - Кстати, а где братец? Где дядя?
— Васю на работу вызвали, у них кто-то заболел, а дядя твой на дачу умотал: посмотреть, как там дом, много ли воды в подвале. Но к вечеру оба будут дома. Знают, какие гости к нам пожаловали.
Обед был выше всех похвал, Мишлен отдыхает. Всё-таки тётушка - мастерица.
Налопавшись от пуза, мы лениво сидели за столом, болтали, попивая чаёк. Лена позвала свою бабушку в гостиную, предложила показать фотографии, поболтать, я же решил кое-куда сгонять.
Проверить...
— Дамы, с вашего позволения, я отлучусь на пару часиков.
— Куда это ты? - спросили они меня одновременно.
— Да так. Прогуляюсь.
Оставив их вдвоём, я вышел из квартиры и бегло спустился по пожарной лестнице.
Запрыгнул в машину и поехал в деревушку, где когда-то родился.
Родные места встретили меня весенней грязью. Кое-где ещё не сошёл снег и было зябко. По просёлочной дороге я добрался до дома матери, остановил машину напротив калитки, но не спешил сразу выходить. Смотрел на домишко, он не вызывал во мне никаких тёплых воспоминаний. Их попросту не было.
Вышел из «Мерседеса», неуверенно одёрнул полы дорогой кожаной куртки, встал у забора и провёл по нему рукой. В окне мелькнула невысокая женская фигура. Морщинистая ладонь отодвинула шторку, и я увидел мать.
Она смотрела на меня с удивлением. Растерялась. Я тоже чувствовал себя неуютно.
Запоздало спросил себя - зачем приехал? Её глаза спрашивали о том же.
Мне нужно было всего лишь отворить калитку, пройти к крыльцу и настойчиво постучать в дверь.
Но что бы это дало?
Я проделывал это уже не единожды.
Мать презрительно сощурила глаза, демонстративно задвинула штору, всем видом показывая, что не желает меня видеть.
Я дёрнул на себя калитку, старые проржавевшие петли противно скрипнули.
— ЭЙ, мужик! - окликнул меня молодой мужской голос. Я обернулся. - Есть сто рублей?
Парень, лет восемнадцати, может быть, чуть старше, сидел на лавке у дома напротив.
Курил, выглядел помятым, опухшим. Я спросил:
— На опохмелку что ли?
— Трубы горят, дядь. Дай сотку, войди в положение.
Спрятав руки в карманы, я медленно подошёл. Посмотрел на него сверху вниз, но не надменно, а непонимающе. Задавался всего одним вопросом - во что ты превращаешься, парень? Молодой ещё, полон сил, а из забот только деньги, чтобы опохмелиться. Поджал губы. Задумчиво сверлил его взглядом.
— Чего? - сжался парнишка.
— Как звать?
— Илюха, — ответил он боязливо.
— Значит так, Илюха. Плачу не сотку, а косарь, но, если ты поможешь мне кое-что сделать.
Он начал осматриваться, глазёнки бегали так пугливо, что я ухмыльнулся.
— И что же?
— Видишь дом напротив? Петли у калитки проржавели. Подсобишь мне?
— А чего бы не подсобить?
— Инструменты есть? Новые петли?
— Найдём, — сменил он тон на уверенный и поднялся. - В сарае дедовом посмотрю. Он у меня мужик домовитый, всякое добро держит.
— Вот и ладушки. Иди посмотри.
На пару с Ильёй мы быстро поправили калитку, заменили петли, смазали их, мать периодически выглядывала в окно, я замечал её хмурое выражение лица. Илюха то и дело бросал на меня вопрошающий взгляд.
— А ты ей знакомый, да?
— сын, - ответил, не скрывая.
— Сын? - Илья недоуменно вытаращился. - Так у неё дети есть?
— Есть.
— Ого! А я и не знал.
— А тебе лет-то сколько?
— Восемнадцать.
— Тогда всё понятно. Я отсюда уехал, ты ещё не родился.
Как только мы закончили, я, как обещал, заплатил парнишке за работу. Попросил только об одном - чтоб всё не пропил. Пусть лучше книжку себе купит или учебник какой.
— То есть ты из наших? - глядя на мою машину, парень всё ещё находился он в шоке.
— Да.
— Надо же...
Я догадался, о чём он думал. В его глазах читалась не зависть, не злость и даже не разочарование.
Продолжение следует...