— Ты что, решила насовсем уехать? — голос Натальи пробирался сквозь тяжелую тишину кухни. Она стояла, сжимая край стола так, будто тот был последней опорой в жизни. За окном уже начали сгущаться сумерки, пряча остатки дневного света в своих темных объятиях.
Перед ней сидела её дочь, Ольга. Тридцатилетняя женщина с усталым взглядом, но твёрдо сжатым ртом. Казалось, её не пронять ничем. Рядом, не поднимая головы, сидела её восьмилетняя внучка Маша и водила пальцем по столу, словно желая стать невидимой.
— Да, мама. Я уже всё решила. Мы с Машей уезжаем в Москву. Здесь, в деревне, ничего нет. А там работа, перспективы… — Ольга говорила решительно, но взгляд её был направлен куда-то в сторону. Наталья почувствовала в её словах непоколебимость, но… какую-то горечь, будто за маской решимости скрывалось что-то ещё.
— Оля, ты бросаешь дом… своих людей… — Наталья пыталась подобрать слова. В груди сдавливало, и каждый вдох давался с трудом. Ей казалось, что дочь не понимает — уехать значит потерять корни, предать себя. Она искала опору в детском взгляде, но Маша, не дождавшись реакции, вдруг произнесла:
— Бабушка, а у тебя было такое? Ну, когда ты хотела всё бросить? — девочка посмотрела прямо в глаза Наталье. Она смотрела с искренностью, какой может обладать только ребёнок, не понимающий всех глубин взрослых тайн.
Наталья на миг застыла. Она не ожидала этого вопроса. Да, было такое время, когда сама она стояла перед выбором. Тогда, много лет назад, она, молодая и горячая, решилась на отчаянный шаг…
— Было, — тихо ответила Наталья, опускаясь на стул. — Я тогда встретила твоего дедушку. Отец не одобрял… считал его никчемным. Говорил, что он меня загубит. А я верила, что он… что он изменится. И знаете, девочки, я уехала. Против воли семьи.
На миг на кухне повисла тишина, будто воздух сгущался от слов, наполненных болью и воспоминаниями. Ольга нахмурилась, и что-то внутри неё, казалось, шевельнулось. Машенька, с широко открытыми глазами, спросила:
— И что было дальше?
— А дальше, Маша, жизнь показала мне свои трудности. Бросив свой дом, я чувствовала себя… пустой. Все, к чему стремилась, разлетелось. Мы с дедушкой долго не могли найти общий язык… но любовь была сильнее. И дом… Мы вернулись, когда он тяжело заболел. Дом… он нас принял обратно, как родных детей.
Ольга сжала губы, её руки лежали на коленях напряжёнными узелками. Слёзы, едва уловимые в её глазах, блестели в тусклом свете.
— Мама, ты думаешь, что я тоже совершаю ошибку? — её голос дрогнул, и внезапно в нём прорезалось что-то беззащитное, как у маленькой девочки, потерявшей дорогу домой.
Наталья прикоснулась к её руке. Она не хотела, чтобы дочь почувствовала себя обвиняемой, нет… Она просто хотела, чтобы Ольга поняла, что важно не место, не возможности, не обещания чужих городов. Важно — быть рядом с теми, кто делает тебя целой.
— Оля… просто подумай, что для тебя главное, — Наталья говорила медленно, словно каждый звук рождался из глубин её души. — Москва — не ответ. Ответ — в тебе, здесь. Если ты хочешь уйти, иди. Но помни… мы всегда будем тебя ждать.
И тут Ольга разрыдалась, слёзы катились по щекам, и руки её больше не были напряжены. Она вспомнила, как чувствовала себя в этом доме — защищённой, любимой, нужной. Эти стены хранили её детские тайны, первую любовь, первый провал…
— Мама, я… я просто боюсь. Боюсь, что здесь Машеньке будет тяжело. Здесь всё другое, ограниченное, замкнутое. А я… хочу ей счастья, чтобы она видела больше, чем просто наш маленький мир.
Наталья кивнула, улыбнувшись сквозь слёзы.
— Маша, а ты хочешь в Москву? — тихо спросила она, наклонившись к внучке.
Маша, вздохнув, подняла голову и, чуть улыбнувшись, сказала:
— Бабушка, а если я уеду… ты мне пришлёшь свои пирожки? — Её глаза светились лукавой искрой, а голос звучал так доверительно, как у девочек, которые точно знают — бабушкина любовь не покинет их, даже на расстоянии.
Дочитали до конца? Подписывайтесь на наш канал! Новые публикации каждый день, только качественный и уникальный контент