Как младенец не различает временное отсутствие матери и её полное исчезновение, так и человек с пограничным расстройством личности (ПРЛ) воспринимает временное одиночество как вечную изоляцию. Это приводит к глубокой депрессии, вызванной реальной или воображаемой покинутостью близких, и к ярости на мир, которая может обрушиться на любого, кто окажется рядом.
Исследования показывают, что страх одиночества у таких пациентов можно зафиксировать с помощью позитронно-эмиссионной томографии: у женщин с ПРЛ наблюдаются изменения кровотока в мозге при воспоминаниях об одиночестве. В моменты изоляции они могут утрачивать ощущение собственного существования, живя по принципу: «Я существую, потому что другие влияют на меня», в отличие от декартовского «Я мыслю, следовательно, я существую».
Теолог Пауль Тиллих утверждал, что «одиночество может победить лишь тот, кто способен вынести уединение». Для пограничного человека это уединение становится источником метафизического страха, от которого спасением служит лишь физическое присутствие других. Поэтому они стремятся к людным местам, как бары и клубы, даже если это приводит к разочарованию и жестокости.
Мэрилин Монро, как вспоминал Норман Ростен, ненавидела оставаться одна. Для большинства одиночество — это возможность погрузиться в себя, заняться важными воспоминаниями. Однако для человека с ПРЛ уединение олицетворяет панику детства: страх быть покинутым родителями и вопрос: «Кто позаботится обо мне?». Боль одиночества может облегчить лишь воображаемый возлюбленный, что отражается в бесчисленных песнях о любви.
Нестабильные отношения пограничного человека с окружающими напрямую связаны с его непереносимостью изоляции. Он идеализирует партнёров, пока не почувствует их безразличие, после чего переходит к обесцениванию и избеганию близости. Это перетягивание каната между стремлением к общению и страхом поглощения разрушает его идентичность и автономию.
Человек с ПРЛ часто предъявляет к окружающим нереальные требования, что может выглядеть как избалованность. Его манипулятивность проявляется в жалобах на здоровье, ипохондрии и провокациях. Угрозы суицида становятся средством привлечения внимания и помощи, а порой — способом соблазнения.
Таким образом, страх одиночества у людей с ПРЛ — это сложный сплетённый клубок эмоций и потребностей, который требует внимательного и чуткого подхода для понимания и поддержки.
Люди с пограничным расстройством личности (ПРЛ) часто прибегают к манипуляции, даже если объект их интереса — это человек, с которым такое поведение недопустимо, как, например, врач или священник. Несмотря на их чувствительность к окружающим, настоящая эмпатия им не присуща. Встреча с знакомым вне привычной обстановки может вызвать у них смятение: им сложно осознать, что у других есть жизнь вне их ролей. Более того, они могут ревностно относиться к личной жизни врача или других пациентов.
Пациенты с ПРЛ испытывают трудности с восприятием других как сложных личностей, способных строить последовательные отношения. Они воспринимают людей через призму последней встречи, словно страдая от узконаправленной амнезии. Это приводит к тому, что каждый раз они реагируют на знакомого как на незнакомца, не формируя устойчивого образа.
Из-за неспособности видеть полную картину и учиться на ошибках, пограничные личности часто возвращаются в разрушительные отношения. Женщины с ПРЛ могут вновь связываться с жестокими партнёрами, а мужчины — выбирать неподходящих спутниц. Их зависимость часто маскируется под страсть: «Я ведь его люблю». Когда отношения заканчиваются, один из партнёров может обвинять другого в патологии.
В поисках идеального опекуна они нередко сталкиваются с партнёрами, имеющими взаимодополняющие патологии. Этот порочный круг неудовлетворенности ведёт к новым конфликтам и провокациям, оставляя людей в ловушке своих иллюзий.