*НАЧАЛО ЗДЕСЬ.
Глава 21.
По причине такого вопиющего злодеяния народу много в Петровку прибыло. В мундирах, в чинах, и в простом одеянии, чтобы промеж народу поспрошать, кто же на такое страшное зверство мог пойти, и по какой причине. Приходили и к Пышнеевым, конечно, а как же? К ним в артель разного народу подряжаться идёт, так может и подозревают кого?
Афанасий Пышнеев как раз на днях отбывать собирался, и сам пребывал в некотором сомнении – а не стоит ли обождать немного, и в дорогу не пускаться? Ведь ежели по округе какой тать бродит, а то и не один? Ведь Афанасию сумму немалую с собой везти!
- Ты, Афанасий Елизарович, обождал бы немного, с отъездом-то, - говорил человек в мундире, назвавшийся Петром Пантелеевичем, - Вот споймаем того, кто отца Павла погубил, тогда и поезжай.
- Дела у меня, Пётр Пантелеевич, обождать не можно, - хмурился в ответ Афанасий, - Ничего, дозорных с собой возьму, уж подрядил шесть человек крепких молодцо́в, до уезду меня проводят, а там с поверенным своим, доедем. Мне до распутицы надобно поспеть!
После, когда Пётр Пантелеевич Кошкин ушёл, Афанасий сел за стол напротив брата. Оба помолчали, события в селе вызвали всеобщую тревогу…
- Ты, Савелий, ступай в храм, дьякона расспроси, какая помощь нужна, - постукивая в раздумье пальцами по столу, говорил брату Афанасий, - Денег возьми, отдай на жертву, пусть семье отца Михаила помогут. И на храм оставь побольше, не скупись на это!
- Да сколько можно! – вскинул руки Савелий, - Давеча отдал сколь, на богадельню ихнюю! Теперь снова неси?!
- Ты, Савелий, не шуми, а старших слушай! Народ в этих краях суровый, шутить не любит! Чуть что, на кого сердиться станут? На нас, скажут – деньги гребут, а простой народ страдает, да ещё и помощи никакой не дают! Бери деньги, не скупись, отдай в этот раз побольше, а на богадельню… Отошлём Евлампия Фокича в лавку, пусть у Антипа закажет крупы, масла, муки, прочего провианта на богадельню местную. Сами оплатим, на своём возу и отвезём, чтобы народ то видел, как помощь от нас идёт. И вдове отца Павла… про это тоже дьяка спроси, коли надо – поможем кого из детей в ремесленное или ещё куда определить. А я в дорогу стану пока собираться, есть у меня задумка одна, как доехать безопасно, и облигации да золото в сохранности довезти.
Савелий побоялся брату перечить, но сделать всё же решил по-своему. Афанасию легко говорить, он сюда на всё готовое прибыл, только и знает, что прибыток считать, да серебро-золото на облигации обменивать!
Туда отдай, сюда отдай, богадельню обеспечь! А чего проку от этой богадельни? С дюжину немощных полуслепых старух, тощих и почерневших, да сирот сколь-то там! Дармоедов собрали, а кто их кормить должен?! Если и помрут, то и хорошо, отмучаются!
Ладно, думал Савелий, коли так всё складывается, он сам порядок наведёт. А пока… в храм всё же надо сходить, чтобы никто не подумал, что он прячется и дома засел. Хотя… идти не хочется…
Пересилив себя, Савелий кликнул Лушку и потребовал трость и плащ. Ткнул девке ленивой в бок, за леность и за то, что в глаза не глядит, да ещё и крестится украдкой!
- И кошель подай! – рявкнул он так, что у Лукерьи ещё сильнее затряслись руки, - Корова ленивая!
Руки девушки затряслись ещё сильнее, Луша выронила и кошель, тяжело звякнувший о половицы, и плащ Савелия, за что была сильно бита тростью! Целясь попасть по голове, а ещё лучше по лицу, Савелий с радостью в душе видел, как вспухают шишки на нежной девичьей коже! А вот тебе ещё под глаз, походи кривая!
Чуть отведя душу на Лушке, Савелий отправился в храм. Неспешно вышагивая по улице, он рассматривал дома, дворы… И чего Афанасий придумал? Справные избы, детвора гоняет по улице, гуси-куры ходят, чего ещё надо?! Работают пусть по совести, тогда и достаток прирастать будет! И так сыты живут, не хуже других деревень, чего ещё надо?! А в его карманы нечего заглядывать!
Когда Савелий подошёл к храму, немного стало не по себе… Вспомнилась та самая ночь, когда уходил он отца Павла насмерть, а Марьянушка ему помогла в этом. Вот ведь ума – палата, даром что куколка, а она – волшебная! Потому и не ждал отец Павел того, что увидел тогда перед своею кончиной!
- Возьми лоскуточек мой, а как под воротами станешь идти – на себя и накинь, - шептала ему куколка, - Никто тебя не увидит, на каждого, кто ночью тебе ненароком встретится, я морок такой наведу, что станет он до свету кругами за околицей ходить, и только после первого петуха себя вспомнит, а тебя и не упомнит вовсе! И мне смешно, и другим… которые ждут, и им потеха!
Савелий увидел, что в складках нарядного Марьянушкина сарафана торчит небольшой лоскуток, и тут же его достал. А куколка всё шептала ему, шептала, что нужно сделать и как. Сперва вроде и страшно стало Савелию… а потом смешно и весело – а что, вот и будет потеха! Не всё отцу Павлу тут праведником ходить да его, Савелия, за скупость журить! Видал, видал Савелий, как осуждающе глядел тогда на него отец Павел, а сам Савельевы червонцы в карман складывал! А ведь осуждение – грех! Вот и накажет теперь сам Савелий отца Павла, за грехи его!
Ночь выдалась тёмная, ни зги не видно, небо затянули плотные чёрные тучи, за лесом громыхало, видать где-то идёт гроза! Дул ветер, но Савелию было даже жарко, от предвкушения… дойдя до церковных ворот, он достал из кармана поданный Марьянушкой лоскуток, ткань была мягкая, и пахла чем-то терпким, незнакомым. Савелий подумал, нешто он под этаким малым лоскутком спрячется, но ослушаться не решился, расправил его и накинул на голову.
Взвилось над ним что-то тёмное, серое и словно бы даже живое, обернуло его, тесно стало, но быстро прошло. Радость затопила всего Савелия, предвкушая наказание для отца Павла, он радовался тому, что больше не придётся отдавать по три червонца каждый месяц!
В тот вечер отец Павел остался в храме один… отчего-то неспокойно, муторно было на душе, и он решил помолиться. Отпустив усталого дьяка и вечно сонного писаря, отец Павел взял псалтырь, но строчки прыгали перед глазами, кандило перед ним источало черный чад, огонёк в нём беспокойно дёргался и дрожал.
Перекрестившись, отец Павел отложил псалтырь… и стал тихо молить Бога о прощении, что допустил он в свою душу зло, что взалкал, и вовсе не пищи, а злата, хоть и не для себя! И осуждение допустил, гнев… Сил просил отец Павел, справиться с искушением, а оно сильно́, и пришло оно в эти края, когда Пышнеевские прииски вдруг заработали с хорошей добычей.
Позади отца Павла, у самого притвора раздался тихий стук. Отец Павел вздрогнул, кто же мог прийти сюда в такой поздний час? Да и он задержался, не заметил, как время за полночь уж перевалило!
- Кто там? Покажись, - дрожащим голосом спросил отец Павел, прижимая псалтырь к груди, - Что тебе нужно, добрый человек?
У входа в храм показался мутный серый силуэт, он стоял, будто покачиваясь в воздухе, огоньки в лампадках задёргались, словно желая оторваться от фитиля и броситься на пришлого!
- Я подношение принёс! – прошелестел голос, он был… страшный, словно не человеческий, - Жертву принёс, много! Забери мою жертву на алтарь!
- Пройди сюда, добрый человек, на свет! – мягко сказал отец Павел, - Не страшись, сын мой, в храме тебя никто не обидит!
- Ты сам иди, возьми подношение, - шелестел голос, и от него отец Павел словно бы волю свою потерял, тело само двигалось ноги вели туда, к притвору, хотя душа и всё нутро кричали от страха.
Оказавшись у притвора, отец Павел едва стоял на ногах, будто он вёрст сто прошёл уже, таким долгим показался ему этот путь.
На улице шумел ветер, гроза пришла в село, и её всполохи сверкали уже над храмом. Один такой всполох осветил лицо пришлого, и отец Павел почувствовал, как страшно и больно рванулось в груди сердце… Перед ним стоял человек с кукольным страшным лицом, черными глазницами, из одной торчал на тонкой ниточке выпавший глаз, рот человека был раззявлен от уха до уха и в улыбке этой виднелись кривые острые зубы. Оно протянуло к отцу Павлу руку, в ней блеснули золотые червонцы, и тут отец Павел почуял, что жизнь покидает его – это существо пило жизнь, впитывало её в себя!
Звякнули червонцы, когда Савелий убрал их в карман. Перед ним лежало бездыханное тело отца Павла… оставалось только исполнить Марьянушкин наказ и прибить его гвоздями к притвору, чтобы прочим было неповадно….
Продолжение здесь.
Дорогие Друзья, рассказ публикуется по будним дням, в субботу и воскресенье главы не выходят.
Все текстовые материалы канала "Сказы старого мельника" являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.