Марина всегда мечтала о ребенке. Когда с мужем, Алексеем, спустя десять лет брака так и не получилось завести своих детей, они решили усыновить.
Процедура заняла почти год, и, наконец, в их дом пришёл трехлетний Дима. Тихий, с кудрявыми волосами и ясными глазами, он сразу покорил их обоих.
Марина не могла нарадоваться — наконец-то у них была настоящая семья. Алексей тоже выглядел счастливым, хотя иногда его охватывала странная задумчивость.
Годы шли. Дима рос, и с каждым годом Марина всё больше видела в нём отражение Алексея — тот же серьёзный взгляд, те же ямочки на щеках.
Они стали настоящей семьей, и Марина даже перестала думать о том, что когда-то он был для них чужим.
Правду люди говорят, что приемные дети похожи на родителей, словно родные. Только вот на Марину Димка совсем не был похож.
Когда Диме исполнилось двенадцать, случилось непредвиденное. Он начал жаловаться на головные боли и слабость. Сначала они списали это на простуду, но состояние мальчика ухудшалось. Врачи назначали обследования, и с каждым анализом Марина всё больше впадала в отчаяние.
Они сидели в больничных коридорах, где холодный свет от ламп врезался в глаза, отбирая надежду.
Однажды вечером, когда Марина отправилась домой за вещами, оставив Алексея в больнице, ей позвонил врач. В его голосе звучала лёгкая напряжённость.
«Марина Сергеевна, — начал он, — нам нужно поговорить о некоторых результатах. Это касается биологических родителей Димы...»
Марина оцепенела. «Биологических родителей?» — её голос дрожал.
«Мы провели генетические анализы. И, судя по результатам, Алексей... Алексей является родным отцом Димы».
Мир перед глазами Марины закружился. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы осознать смысл сказанного. Она сразу набрала Алексея. Он молчал на том конце, как будто знал, что этот разговор рано или поздно случится.
Когда они встретились у больничной палаты, Марина едва могла сдержать слёзы. «Ты должен мне всё объяснить», — её голос был холодным, почти чужим.
Алексей закрыл глаза и присел на скамейку в коридоре. «Я... не знал, как сказать тебе. Это было много лет назад. У меня был короткий роман с одной женщиной, когда мы с тобой переживали сложные времена. Она родила, но через какое - то время решила отказаться от ребёнка.
Я понял, что не могу позволить ему попасть в детдом. И тогда я... организовал всё так, чтобы мы усыновили его. Но я не мог рассказать тебе, боялся потерять тебя».
Он сокрушенно опустил голову.
Марина не могла поверить. Все эти годы, всё, что она считала правдой — оказалось ложью. «Ты растил его, зная, что он твой родной сын, и ничего мне не сказал?» — она почти кричала.
Алексей молчал, сжимая голову в руках. Он боялся потерять Диму и боялся потерять Марину. Но теперь, когда правда вышла наружу, всё зависело от неё.
Марина стояла у двери палаты, не в силах сдержать слезы. В голове стучали слова Алексея, словно глухой набат. Дима был его родным сыном, а она, все эти двенадцать лет, жила в обмане, даже не подозревая, что в их идеальной семье скрывалась такая тайна.
Алексей продолжал сидеть на скамейке, понуро глядя в пол. «Марина, — тихо произнес он, — Он твой сын так же, как и мой».
Она отвернулась, чтобы не видеть его лица. Любит ли она Диму? Конечно, любит. Но теперь ей казалось, что все эти годы любви и заботы были основаны на лжи. Лжи, которой Алексей питал их отношения, боясь раскрыть правду. Это чувство предательства было невыносимым.
«Я не могу здесь больше оставаться», — сказала Марина глухо, не глядя на мужа. «Ты разрушил всё. Всё, что у нас было».
Алексей вздрогнул, но не попытался остановить её. Марина развернулась и направилась к выходу, её шаги эхом отдавались в пустом больничном коридоре.
Но вдруг за её спиной раздался тихий голос: «Мама?»
Этот голос, знакомый и любимый, словно разорвал её сердце. Она застыла на месте, не смея оглянуться. Но через несколько секунд она всё-таки повернулась. Дима стоял на пороге палаты, худенький, бледный. Шея сиротливо торчала из воротника больничной пижамы.
Марина почувствовала, как её сердце сжимается. Всё, что она знала, рухнуло, но одно осталось неизменным: Дима был её сыном, даже если он был рожден другим. Он звал её мамой.
Она сделала несколько шагов обратно, села на край кровати и взяла его за руку.
«Ну ты что, сынок, возвращайся в постель», — сказала она, прижимая его ладонь к своей щеке.
Слёзы потекли по её лицу, но в этот момент она поняла, что важнее всего не предательство, не ложь — важнее всего была любовь.
Дима улыбнулся, и Марина почувствовала, как внутри неё что-то сломалось, но одновременно зародилось новое. Это был её сын, её семья.