Старик оттянул собаку и протянул руку. Пёс рычал рядом, скаля зубы, дед выжидающе смотрел на меня. Я подал руку и он рывком поставил меня на ноги.
— Место, Храп! — приказал он и пёс, недовольно поскуливая, потрусил во двор.
Старик крепко сжимал мою ладонь и смотрел на небо, бормоча что-то неразборчивое под нос.
— Пустите, меня папа ждёт, — заканючил я, пытаясь вытащить руку из костлявой ладони.
— А? — он опустил взгляд на меня, будто удивился, что я тут, потом дернул головой и рассмеялся. — Врёшь, никто тебя не ждёт, не нужён ты никому, не нужён... — повторил он, шамкая губами и снова уставился на небо.
Я всё больше убеждался, что старик не в себе, он разглядывал что-то в вышине, а потом закричал:
— Сам дурак! Сам дурак... — и стукнул себя по лбу. Снова посмотрел на меня и улыбнулся, добро, потрепал по волосам: — Не боись, малец, не боись. Пойдём, чаю выпьем, потом отвезу тебя домой. Эти-то тебя искали?
— Д-да, — ответил я, стараясь тихонько выкрутить руку из цепкой кисти.
— Страшные люди, малец, не связывайся с ними!
Я кивнул. Он удобнее перехватил моё запястье и потащил меня во двор.
— Аделя! Чаю сделай! К нам внучек приехал, хе-хе, — чему-то засмеялся он, — А что, внуков у нас нет, только внучка... — забормотал тише.
Я тащился за ним в дом, оглядываясь по сторонам и прикидывая как сбежать. Дед внушал ужас, мне казалось, если я войду в дом, уже оттуда не выйду.
— Пустите, дедушка, я сам домой дойду, — попробовал я снова уйти, но дед дернул мою руку и насупил брови, тяжело взглянув исподлобья.
— Думаешь, отпущу тебя, малец? — кожа покрылась холодным потом от его тона, но он тут же ласково продолжил: — дурачок, как я тебя одного в ночь-то... Девочка пропала, а тут еще и эти двое, твари! — неожиданно выкрикнул, я аж подпрыгнул. — Давай-давай, чаю выпьем и отвезу сам, не боись, — и толкнул меня в прихожую.
В доме пахло свежим хлебом и тушёным мясом, в животе тут же заурчало и я вспомнил, что сегодня почти ничего не ел. Старик усмехнулся, подтолкнул меня в комнату, наконец расцепив ладонь, и крикнул:
— Аделя! Собери на стол, мальчик голодный!
Комната была просторная и, похоже, единственная. В центре стоял большой стол, за который уселся старик, в углу у окна была большая кровать и прямо возле такая же поменьше. Высокий шкаф в той же части комнаты, а с другой стороны стояла плита, мойка и кухонные шкафчики. Мне показалось, что чего-то не хватает, но я не успел понять чего.
Старушка не задавала никаких вопросов, будто моё присутствие её нисколько не удивило. Она радостно улыбалась, накрывая на стол, такая уютная, ласковая. Если бы я своими глазами не видел, как она отходила собаку, решил бы, что она добрейшая старушка на свете.
— Мой руки, внучек, всё уж готово, давай за стол, — сказала она, поправляя белый платочек на голове и усаживаясь напротив деда.
Я оглянулся, в надежде сбежать, но дед хмыкнул, разгадав мое намерение и позвал:
— Храп!
Пёс заскулил у порога. Я понял, что уйти сам не смогу. Подойдя к мойке, я вывернул кран и принялся мыть руки. Захотелось заодно ополоснуть лицо, но я не решился. Вернувшись за стол, я сел напротив старика и старухи, невольно вдыхая вкусный запах из глиняной миски.
— Кушай, кушай, внучек, — сказала бабка, подкладывая мне мясо, от которого поднимался пар. Рот наполнился слюной и я решил, что ничего страшного не случится, если я поем. Хрустящий хлеб, свежие огурцы и горячее жаркое были очень вкусными, я не заметил, как умял половину миски. Старики тоже дружно стучали ложками, поглядывая на меня и улыбаясь, словно я и правда был их внуком, что приехал погостить.
Я сидел напротив двери, тогда как старики сидели к ней спинами, потому только я увидел как пёс тихонько крадётся в комнату. Он виновато оглядывался и пробирался к мойке — там в полу была дверца в подпол. Пёс принялся обнюхивать её и вдруг завыл. Старики всполошились, дед страшно закричал, а бабка схватила скалку. Пёс тут же умчался на улицу, а я понял, чего не хватало на кухне — холодильника. Где они хранили продукты? Это не должно было сейчас меня волновать, но отчего-то я зацепился за эту мысль. У моего друга Федьки в доме тоже был такой подпол и мы пару раз залезали туда. Внутри было прохладно и сыро, там родители Федьки хранили овощи и консервацию. Наверное старики тоже хранят там и мясо, и яйца и все остальное. Но почему пёс вёл себя так странно?
Когда мы поели и старуха принялась убирать со стола, я тихо спросил, когда мы поедем домой. Старик сразу переменился, взгляд стал колючим и злым, он собирался что-то ответить, как пёс залаял, а в ворота кто-то требовательно забарабанил.
Старик беспокойно перекинулся взглядом со старухой, схватил лопату и вышёл на улицу.
Я пошёл следом, надеясь сбежать. Бабка сложила руки на коленях и отрешенно смотрела куда-то, в только ей видимую даль.
— Дед Митяй! — я узнал голос отца и чуть не зарыдал от облегчения.
— Папа! — заорал со всей мочи, старик дёрнулся, а потом пошёл открывать.
Отец беспокойно вглядывался за спину старику, пока не заметил меня. Я же стоял, не смея шевельнуться, потому что Храп подбежал ко мне и угрожающе скалил зубы.
— Григорий, — радушно воскликнул старик, — неужто почувствовал? Сынок твой заплутал, я хотел его домой везти, а тут ты сам. Как узнал, что он здесь?
Отец смутился, отвёл глаза и сухо ответил:
— Догадался... Спасибо, Митяй! Никита! — подходя ко мне, строго позвал отец, и, игнорируя собаку, в который раз за эти дни поднял меня на руки и прижал к себе. Я с удивлением почувствовал, как он дрожит.
— Спасибо, — снова сказал он, возвращаясь к воротам и протягивая руку старику.
— Не за что, — ухмыльнулся тот, потом погрозил мне пальцем: — Смотри, малец, не дело шататься далёче от дома, в беду попасть можно.
Сейчас он выглядел милым, заботливым стариканом, и я подумал, что может, напрасно его боялся.
Я так вымотался за этот день, глаза слипались, и, когда отец усадил меня в машину и мы тронулись, я тут же задремал.
Во сне я снова увидел Лику. Она плакала и звала меня, а я был совсем рядом, но никак не мог до неё дотянуться.
Когда мы подъехали к дому, папа тронул меня за плечо и тихо позвал:
— Никит! Просыпайся, нужно поговорить.
Открывать глаза не хотелось, я знал, что отец станет ругаться, а я так устал. Перед глазами всё ещё стояла Лика, её лицо было прозрачным и зыбким, она звала меня, а вокруг кружились силуэты Михаила, Азима и старика Митяя. Я протянул руку, чтобы дотронуться до Лики, но тут отец снова меня затряс и я проснулся.
Он помог мне выбраться из машины и поддерживал, пока мы шли в дом, усадил меня за стол, а сам сел напротив, отчего-то вздыхая и пряча взгляд.
— Прости меня, — начал он, а я застыл от неожиданности, я-то думал он будет меня ругать. — Мне нельзя было оставлять тебя одного, я должен был догадаться, что ты не усидишь дома.
Я молчал. Винить в чём-то отца не приходило мне в голову, и сейчас меня волновало другое.
— Пап, ты что-нибудь узнал?
Отец сразу собрался, утер щетинистый подбородок рукой и ответил:
— Я ездил к Сергею, следователю. Он сказал, что та кофта, что они нашли на роднике, она там была еще до исчезновения, и мама девочки сказала, что несколько дней её не видела. Сергей просил поговорить с тобой и узнать, может Лика рассказывала, с кем она ходила на родник и что там делала?
Я хотел сказать, что ни с кем она туда не ходила, а потом вспомнил про заколку. Лика была там, или кто-то просто спрятал там вещи? Но зачем?
— Пап, я не знаю, честно, — ответил, когда отец переспросил. — Пап, её отец, он ждал её в тот день после школы... — начал я, но в этот момент Черныш залаял, а в дверь постучали. Папа нахмурился, жестом наказал мне сидеть на месте, а сам взял черенок от лопаты и пошёл к воротам.
Я подвинулся к окну, посмотреть, кто пришел. Время было позднее, обычно к нам приходили только вечером, попросить отца помочь. С кухонного окна был виден кусочек двора с воротами и будка Черныша. Он надрывался лаем, пуская пену с клыков и рвался с цепи, но она специально была укорочена, чтобы он не мог достать до дорожки от ворот к дому. Папа с кем-то переговаривался, а затем открыл дверь. Я не видел, что случилось, но папа сразу упал, согнувшись пополам, следом ввалились Михаил с Азимом, быстро закрыли ворота и потащили отца в дом.
Я кинулся в свою комнату, открыл окно и вылетел во двор, пока они вваливались в дом. Прокравшись к другому окну, я заглянул внутрь. Папа лежал неподвижно, а Азим с Михаилом бегали по дому и искали меня.
— Выходи, малой! Я знаю, ты где-то здесь! Поговорим только, не бойся! — кричал Михаил.
Я молчал, от страха ноги и руки тряслись, даже при желании не смог бы сказать ни слова.
— Выходи, поганец! — заревел Азим и пнул отца. Но папа схватил его ногу и повалил Азима на пол, попытался ударить, но тут подскочил Михаил и набросился на отца.
Я побежал к Чернышу и отвязал его с цепи, пёс сорвался и помчался в дом, я забежал следом, услышав вопли Михаила. Черныш напрыгнул на него, свалив на пол, и пытался добраться до шеи, но Михаил держал его за горло, стараясь скинуть с себя.
Азим боролся с отцом, все папины удары тонули в жирной туше и, казалось, не причиняли Азиму никакого вреда. Зато отец двигался из последних сил, я увидел кровь на его рубашке, много крови — его ранили. Недолго думая, я схватил чугунную сковородку и с размаху ударил Азима по голове. Раздался неприятный звук, Азим чуть покачнулся, обернулся ко мне, злая гримаса исказила его лицо и он потянул руки в мою сторону, я замахнулся снова, но он выхватил у меня сковороду. Послышался визг, Азим отвлекся и я метнулся в сторону. Черныш отлетел в угол, Михаил с ножом в руке поднимался с пола.
Отец лежал не двигаясь. Я решил, что сейчас тоже умру, как вдруг раздался голос Сергея:
— Брось нож! Отошли к стене!
Я чуть не зарыдал от облегчения, когда увидел на пороге Сергея с пистолетом в руке.
— Помогите! Папа умирает! — крикнул я, бросившись к отцу. Его рубашка пропиталась кровью, глаза были закрыты, но он дышал.
— Серёг, ты чего? Убери пистолет! — сказал Михаил, утирая лицо, — Григорий накинулся на меня, еще и собаку спустил, я защищался!
— Он врёт! — крикнул я, заливаясь слезами, — это они напали на папу!
Сергей, не опуская оружие, повторил:
— Бросай нож. Потом разберёмся. Сейчас нужно Григория в больницу поскорее. — Он подошёл к нам и пощупал у папы пульс, — Телефон есть? — спросил, обращаясь ко мне. Я кивнул. — Звони в скорую. Потом в милицию.
Я побежал в гостиную к телефону, вызвал помощь и вернулся.
Михаил с Азимом сидели за столом и молчали. Сергей подозвал меня, сказал разрезать на папе рубашку и наложить повязку. При этом он не сводил глаз со стола. Под его руководством я нашёл рану у папы в левом боку и кое-как перевязал полотенцем.
— Он же не умрёт? — спросил я Сергея.
Он не ответил.
— Баронин! — вставая со стула, позвал Михаил, — давай, не дури. Проблем не оберешься потом, по-хорошему говорю. Убери оружие!
Сергей направил пистолет прямо на Михаила и спокойно ответил:
— Зачем ты сюда пришёл? С ним? — показал на Азима.
Михаил замялся на секунду:
— Пару вопросов задать хотел. А Азима по пути встретил, он за мной увязался. Переживает, дочь ведь пропала. Не надо было его брать, да жаль мужика. Сам-то представь себя на его месте?
— Он врёт! Они за мной гнались! — не выдержал я, — еще он жену свою ударил, а я сбежал, но меня этот поймал и потащил обратно... — тараторил я быстрее.
— Так, подожди, а ты где был? Давай с самого начала.
— Да кого ты слушаешь? Я увидел, как мальчишка выбегает из дома Азима, хотел узнать, что он там делал, но он как с цепи сорвался, сбежал от меня. А тут и Азим появился. Сказал, что мальчишка точно что-то знает, умолял его допросить снова. Виноват, надо было по протоколу, да я решил по-простому поговорить сначала. А тут Григорий сразу набросился, еще и псину свою натравил...
— Он врёт! — в который раз закричал я. Папа совсем не шевелился, а его рука, которую я сжимал, становилась всё холоднее. Когда уже скорая приедет?
Словно услышав меня, на улице послышался звук подъезжающей машины и через минуту в дом вошёл врач.
— Ножевое, слева, потерял много крови, — инструктировал врача Сергей, а я всхлипывал, стоя в стороне, и молился, чтобы папа не умер.
Его погрузили на носилки и понесли в машину. Я пошел за ними и полез следом, но меня не пустили. Врач сказал оставаться дома и приехать в больницу завтра. Машина скорой уехала, а я пошёл к дому. В это время подъехала милицейская машина. Я так устал, что просто валился с ног и всё, что было дальше, прошло как во сне — разговоры, Азима с Михаилом увели, Сергей что-то спрашивал, но я даже не слышал, глаза слипались и в какой-то момент я просто заснул.
Проснулся от звука будильника и вкусного запаха яичницы. Солнце светило в глаза, с кухни раздавались шаги и в первый момент я подумал, что видел очень плохой сон, а теперь всё как прежде — папа здоров, готовит завтрак, собираясь на работу, я пойду в школу и увижу там Лику, которая никуда не пропадала. Но голос, раздавшийся с кухни, оказался не отцовским. Это был Сергей.
Я вскочил с кровати и побежал к нему:
— Как там папа? — закричал с порога.
Сергей в одних брюках стоял у плиты, переворачивая яйца, под глазами у него были круги, чёрная щетина и всклокоченные волосы придавали его лицу разбойничий вид. Он нахмурился:
— Твой отец всё ещё без сознания, но он жив. И должен скоро поправиться.
В груди будто разжалась какая-то пружина и я скорее уселся на стул, чтобы не упасть — ноги стали ватными.
— К нему можно?
— Не сегодня, — Сергей почесал ухо, — сегодня нам с тобой надо поговорить. И решить, куда тебя деть.
— Зачем меня куда-то девать? Я дома могу, — мне стало страшно, что меня могут отдать в детский дом. — Папа ведь скоро вернется, я тут его подожду.
Сергей еще больше нахмурился:
— Ты еще слишком маленький. Вот что, сегодня отвезу тебя к своей тётке, побудешь у неё, а завтра попрошу кого-нибудь пожить тут и присмотреть за тобой, пока Григорий не вернется. Давай завтракать и поедем в Балезино, по дороге расскажешь, что вчера случилось.
Я кивнул и пошёл умываться. Когда возвращался, вспомнил про Черныша, стало стыдно, что я о нём забыл и я побежал во двор. Черныш сидел на цепи, живой и здоровый, увидев меня, он заскулил и завилял хвостом. Я так обрадовался, кинулся обнимать и гладить его, а Черныш принялся меня вылизывать. Я подумал — вот бы и с папой, и с Ликой тоже всё стало в порядке.
Сергей позвал меня, и я пошёл завтракать, хотя есть совсем не хотелось.
Продолжение следует.