Немного отдышавшись после заявления второклашки, Смирнова осторожно высунула нос из-за угла. Никто в ее сторону не смотрел. Выдохнула с облегчением.
— Ладно, — услышала она голос Олега, — пора на урок…
Пара минут — и компания рассосалась, оставив после себя лишь пару брошенных окурков.
Оля прислонилась затылком к шершавой стене школы и закрыла глаза.
«Какой же он красивый, — мысленно восхитилась она. — Голос бархатный. Глаза — омуты…»
— Это когда-нибудь прекратится? — тот самый восхваленный ею голос, раздался откуда-то сверху, и она невольно подумала, что у нее галлюцинации.
Медленно раскрыв глаза, она уперлась взглядом в Олега, который нависал над ней, расставив руки по обеим сторонам от ее лица, уперевшись ладонями в стену. Так близко она его никогда не видела. Засмотрелась. Залюбовалась. Голова закружилась от счастья.
— Эй! Я задал вопрос! — вернул поплывшую мозгом девушку в реальность Державин.
— Это… это не я, — тут же ответила Оля.
— Что именно не ты? — Олег наклонился еще ниже к ее лицу. Смотрел серьезно. Даже угрожающе.
— Записки… не я, — выпалила Смирнова и покраснела так, что уши обожгло.
— А кто говорил про записки? — не унимался старшеклассник, загоняя дурочку в угол. Не давая той подготовиться, придумать правдоподобное объяснение.
— А про что ты говорил? — Оля сглотнула и машинально поправила растрепавшиеся волосы. Как-то не вовремя она спохватилась привести себя в порядок.
— Долго за мной ходить будешь? Достала уже, — процедил Державин. — Еще раз замечу — пожалеешь! Поняла?
Оля молчала. Смотрела на него и испытывала неконтролируемое глупое чувство счастья.
— Я спрашиваю, поняла?! — с нажимом гаркнул Олег, и та вздрогнула.
— Поняла…
— Ненормальная! — припечатал юноша и поспешил удалиться, оставив ее наедине со своими мыслями.
Спустя пять минут Оля отмерла, а следом съехала спиной по стене, ощущая легкую дрожь в ногах. Чувство стыда вылезло на лице алеющими щеками, и она, прикрыв глаза, тихо пискнула. На подобную встречу школьница точно не рассчитывала, хотя признала, что не отказалась бы повторить. Некрасиво получилось. Понятно, что теперь надо быть осторожнее и внимательнее, ведь отказываться от своей любви она не собиралась.
С этого дня Смирновой оставалось лишь провожать объект обожания взглядом, когда заканчивались уроки, и вздыхать. Однако записки писать сталкерша не перестала, хоть и видела, как Олег, не читая, выкидывает их в мусорку.
***
Время размеренно двигалось вперед, четко отсчитывая минуту за минутой. Один день сменял другой, без права на возврат предыдущего. Оля зачеркивала очередную дату в календаре, с болью думая о дне, когда не сможет увидеть в школе того, кто прочно поселился в ее душе.
Девушка сидела с кружкой чая у окна, ожидая прихода Вики и наблюдала за сорванцами во дворе. Она и сама была бы не прочь беззаботно побегать, только компанию составить некому.
— Олюшка, — позвала бабушка, отвлекая внимание от бесконечно снующих по детской площадке детей. — Не помнишь, куда я положила свою социальную карточку? Хочу доехать до Клавдии Петровны, а то обещаю второй год, да все никак не соберусь.
— Посмотри в тумбочке. В прихожей. — ответила Оля, делая большой глоток ароматного напитка. — Привет ей передавай. Скажи, что я скучаю по ее пирожкам.
— Вам, молодым, только б жрать да гарцевать, — усмехнулась пожилая женщина, перекладывая найденную пропажу в карман теплой куртки.
Смирнова жила с бабушкой сколько себя помнила. Родителей своих никогда не видела. Когда-то предполагала, что те погибли или еще чего пострашнее с ними приключилось, но бабуля миф развеяла. Правда, не вдаваясь в подробности. Вроде как отмахнулась. Сказала, что мать ее, Олина, непутевая. Нагуляла дочь, а потом влюбилась и уехала в неизвестном направлении. На просьбу показать хоть одну фотографию мамы — бабушка фыркала. Говорила, что после ссоры все сожгла. Якобы простить не может гулящей, что Ольку бросила.
Наталья Тимофеевна — бабушка Оли — женщиной была строгой, но справедливой. Хотя внучку баловала постоянно. Бывало, прикрикнет, а через пару минут уже зовет оладушки кушать или денег сует на шоколадку. С окончания института проработала та в отделении гинекологии Центральной городской больницы. От акушерки до заведующей дослужилась. Многие в городе ее уважали и были благодарны.
Несмотря на все заслуги, зажиточной Наталья Тимофеевна не стала. Жила как все, а выйдя на пенсию — хуже многих. Перебивались они с копейки на копейку, но их идиллии это не нарушало. Любили друг друга очень. Бабушка так и говорила Оле: «Ты моя душевная радость».
Сама Смирнова внешностью пошла в отца. Так она думала. Сходства с бабушкой никакого. Та была по молодости жгуче-черной, смуглой, а Олька белокожая, с каштановыми волосами. У бабушки глаза зеленые, слегка выцветшие с возрастом, а у внучки голубые, словно серебряными нитями по радужке приправленные.
— Не шалите тут без меня. И Вике скажи, чтоб по серванту не лазила! — напутствовала женщина, выходя из дома.
И все-то она знала и замечала. Вика и правда любила по шкафам рыскать. У нее дома таких старых вещей не было никогда. Сальская из семьи обеспеченной. Не такой, конечно, как у Державина, но все же. Родители подруги амбициозные, современные, дома все по последнему веянию моды.
Как они смогли подружиться: невзрачная Оля и яркая рыжеволосая Вика — загадка. Увиделись в первом классе на линейке — и все, не отлипали друг от друга с того момента. Если Вика росла бойкой и рассудительной, то Оля слыла ее полной противоположностью. Легковерная, ранимая и вечно летающая в своих грезах. Смирнова знала, что порой эти качества доводили ее подругу до белого каления.
Так в третьем классе кто-то сказал Оле, что если мыть полы десять дней подряд, то добрая фея обязательно увидит и сделает ту принцессой. Когда наивная школьница заявила, что принцессой быть не желает, ее подловили на желаемом — сделает волшебницей. Как тогда Вика убеждала Олю одуматься! Тщетно. Вот Оля и стала бессменным дежурным на целый месяц. Мыла пол на совесть. Руками.
В пятом классе ей “открыли секрет”, мол, директор школы давно мечтает, чтобы ему в День рождения кто-нибудь спел под окнами песню его детства «Пропала собака». Но все, дескать, стесняются… а сурового мужчину жалко. Видел бы кто, как тогда Сальская тащила Смирнову из-под директорских окон… Но та лишь громче орала выученную на совесть песню. С душой. Почти рыдая от слов произведения.
И это самые безобидные розыгрыши, которым подверглась Оля. Хотя в шестом классе она дала-таки Вике слово, что будет во всем и всегда доверять только ей и никому больше.
Смирнова знала, что подруга ее влюбленности в Державина не разделяла и вообще не понимала, что она нашла в юноше. Мол, красавцем его не назовешь. Нет, смазливый, конечно, но все же. Черты лица слишком нежные, и сам он чересчур холеный, как глянцевый журнал. Романтичная дурочка только пожимала плечами на каждое высказывание об Олеге и улыбалась. Сама не знала, почему втрескалась по уши в этого старшеклассника.
В общем, все у Оли было хорошо, по ее меркам: крыша над головой, бабушка, лучшая подруга Куся и даже любимый мальчик.
… Едва за старушкой закрылась дверь, раздался звонок. Подскочив с насиженного места, девушка поспешила открыть.
— Куся, хочешь чая? — помогала Оля подруге снять верхнюю одежду.
— Ага, — скинув сапоги, Сальская прошла в комнату, словно вернулась домой.
— Сейчас, — улыбнулась Смирнова и поспешила на кухню, предоставляя Вике возможность самой себя развлекать.
Вернувшись в комнату с чаем и вазой с конфетами, Оля не удивилась увиденному. Сальская рыскала с маниакальной одержимостью по шкафам.
— Обалдеть! Мне капец как запах нравится, — приговаривала Вика, копаясь в бумагах на верхней полке самой дальней антресоли. — Стариной и чем-то нереальным. Не могу объяснить. Словно тут есть какие-то сокровища. — Моль там есть, — усмехнулась Оля.
— О, смотри, — воскликнула подруга. — Тут свидетельство об удочерении…
Не понимая, о чем говорит Сальская, девушка подошла и взяла документ из ее рук.
— Свидетельство об удочерении Смирновой Ольги Ивановны… — зачитала она вслух. Туман в голове сгустился. — Кусь, я что… приемыш?
— Лель, так тут написано, — заметно занервничала подруга.
— А как же мне теперь…
Как-то в момент Оле стало не по себе. Пусто и горько. Будто она одна-одинешенька во всем мире. Выброшенный за ненадобностью приплод, который подобрали из жалости, а может, по другим причинам, о которых она даже не догадывалась. В груди неприятно ныло, саднило, пекло́. Слезы выступили на глазах и многое стало понятным. И про отсутствие фотографий, и про внешнее различие, и про нежелание бабушки говорить о родителях. Только как теперь жить с этим знанием — не знала.
— Эй! — встряхнула ее за плечи Вика. — Смотри, тебя удочерила Наталья Тимофеевна почти сразу, как ты родилась. Спустя месяц после твоего рождения.
— И что?
— А то, что твоя бабушка тебя с первых дней воспитывает и заботится! — потыкала Сальская Смирнову пальцем в лоб. — Мозги твои где? Не тот родитель, кто родил, а тот, кто воспитал! Я слышала, как моя тетка говорила это своему сыну. Твоя бабка кучу детей приняла, а тебя забрала себе — значит, полюбила сразу.
— Или пожалела, — всхлипнула Оля.
— И что теперь? Любить ее не будешь? — вскинула руки подруга. — Что меняет эта бумажка? Да твоя бабуля — герой!
Растерянность Смирновой стала отступать. В словах Вики был здравый смысл. Обидно, конечно, что она оказалась брошенным ребенком, — отказничком, как их называла бабушка, — но… таковой девушка себя никогда не чувствовала. Всегда была окружена заботой и любовью.
— Как думаешь, стоит сказать бабушке, что я знаю? — вытерла она слезы.
— Я бы скрыла, — подумав, ответила подруга, убрала бумаги на место и уселась на диван. — К чему объяснения? Бросили, ну и фиг с ними. Она же не бросала, хоть и одна была. Зачем причинять боль своими признаниями? Захочет — сама расскажет. Или ты решила найти своих родственников?
— Нет! Зачем искать тех, с кем я и дня не жила?
— Тогда забудь и живи дальше, — Вика засунула в рот конфету и запила чаем. — Да и Наталью Тимофеевну не надо огорчать. Человек пожилой, мало ли, разнервничается…
— Куся, давай больше без перебирания серванта, а? Я с ума сойду от новых открытий, — вздохнула Оля.
— Честное пионерское! Никогда больше, — то самое «пионерское» Сальская изобразила забавным жестом, который подсмотрела в одном из фильмов.
После ухода подруги Оля долго думала над тем, что открылось. Чем больше вопросов рождалось, тем меньше хотелось погружаться в правду. Бабушка стала родным человеком, и Вика права, напомнив о ее здоровье. Лучший выход — не лезть с расспросами. Захочет — поведает все секреты. Плохого точно ей никогда не сделает, а доверие — это важная составляющая в их отношениях.
И Смирнова продолжала изображать неведение, оберегая себя и единственного близкого человека от ненужных переживаний. Где-то в душе хотелось еще больше угождать пожилой женщине во всем, в знак благодарности. В душе поселился иррациональный, но осязаемый страх, что бабушка может отказаться от нее сейчас или пожалеть об удочерении…
***
Спустя три месяца после обрушившейся правды Оля более-менее успокоилась и смогла отвлечься от загоняющих в тупик мыслей.
В один из последних апрельских дней, когда на улице уже стало значительно теплее, Оля с Натальей Тимофеевной отправились в гости. К знакомым бабушки она ходила неохотно. Приходилось тихо сидеть, улыбаться. Создавать образ примерной внучки, чтоб не позорить единственного родного человека. Глаз почесать и то неловко. Она бы с радостью пропускала подобные мероприятия, но старушка обижалась. Ворчала, мол, вот приду я без внучки, а люди скажут, чегой-то, Тимофевна, Олька носу не кажет, знаться не хочет? Словом, не вариант тот самый нос воротить. Да и глядя, как Наталья Тимофеевна воодушевленно собиралась, надевала самый красивый костюм серого цвета, Смирнова лишь покорно вздыхала.
— Олюшка, захвати мои очки, — крикнула старушка из прихожей, копающейся в комнате внучке, и тут же добавила тише: — А то станет мне показывать фотографии, а я ни черта не увижу.
— Ба, а кто этот Андрей Сергеевич? — аккуратно уложив окуляры в футляр, Оля еще раз окинула свой внешний вид в зеркале прихожей.
Сносно. Барышня-крестьянка во всем великолепии. Классики аплодировали бы стоя. Тёмно-синее платье в мелкий малиновый цветочек, с пояском на талии и воротничком прилежной ученицы под горло. Платье, само собой, по колено.
Поправив складки на подоле, Смирнова покрутилась в разные стороны и одобрительно кивнула своему отражению. Бабушка, открыв двери, пропустила ее вперед и сама вышла следом.
— Он, Олюшка, очень известный человек. Бизнесмен, — ответила Наталья Тимофеевна, закрывая дверь на три оборота. До упора. — Много лет назад я принимала роды у его жены. Сложно его Лиза рожала первенца. Мальчишка крупненький, да еще ножками лежал. Намаялись тогда всей сменой, но справились. Выходили и роженицу, и мальца.
— Понятно, — вздохнула Оля.
Радовало, что сегодня скорее будут благодарить бабулю, нежели изучать ее саму как под микроскопом.
Такси остановилось у красивого трехэтажного загородного дома. Все говорило о богатстве и роскоши. Хотя, само местоположение уже говорило, что тут не простые смертные живут. Дорогое место. Статусное.
— Раз он такой крутой, мог бы за тобой машину прислать, — буркнула Оля, наблюдая, как бабушка рассчитывается с таксистом.
— Олюшка! — посмотрела та осуждающе, серьезно. — Откуда такие мысли в голове? Разве такому я тебя учила? Андрей Сергеевич ничего мне не должен. Я свою работу выполняла. А то, что пригласил нас, так это мы должны быть благодарны. Я от пятисот рублей не обеднею, а ты, милая моя, не разбогатеешь.
— Извини, — устыдилась Оля своих слов.
Правда, зачем она ляпнула не подумав?
У ворот их встретил мужчина лет пятидесяти. Некогда темноволосый, хотя сейчас на его висках была отчетливая седина. Увидев Наталью Тимофеевну, мужчина оживился, заулыбался и шагнул навстречу.
— Как же я вам рад, моя дорогая фея-крестная, — смех у Андрея Сергеевича был глубокий, низкий. — Говорил же, что отправлю за вами водителя, но вы как всегда… Все по-своему делаете. Пойдемте в дом. Ей-Богу, заждался вас и извелся!
— Ох, Андрюшенька! — засмеялась пожилая женщина. — Как был оболтусом, ты уж меня извини, так и остался.
— Это ж хорошо! Значит, не старею, Наталья Тимофеевна! — тут же нашелся с ответом мужчина.
Казалось, об Ольге все забыли. Она плелась позади радостно щебетавшей парочки и от нечего делать осматривалась. Ухоженная прикоттеджная территория с деревьями, стриженым газоном. В стороне, на лужайке, зона барбекю и беседка. В отдалении что-то напоминающее искусственный водоем.
— А это и есть ваша внучка Оля? — внезапно долетело до Смирновой, а Андрей Сергеевич оглянулся и посмотрел на нее внимательно, оценивающе.
— Да, Андрюшенька. Моя отрада на старости лет, — гордо усмехнулась старушка.
— Хороша. Настоящая красавица растет, Наталья Тимофеевна, — дежурные фразы Оля слышала часто, так что значения не придала. Лишь вежливо улыбнулась. — А мой второй оболтус как раз дома со своим другом, так что будет, кому ее развлечь, пока я вас чаем угощу или чем покрепче. Вы только скажите!
— Лучше чая, — похлопала его по руке женщина, как всегда, испытывая радость от встречи со своей прошлой жизнью. С той, где она была важна и нужна многим. Той, что была смыслом ее жизни. Пока не появилась Оля, затмившая все остальное.
Внутри дом блистал еще большим великолепием, чем снаружи. Подобное Оля видела разве что в дорогих журналах, которые у Куси рассматривала. Все в мраморе, со вкусом. Мебель вся сделана по индивидуальному заказу, не иначе. Света много. А размеры помещения и вовсе поражали. Их с бабушкой однушка была меньше местного санузла, даже если считать с балконом.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Блэр Лия